Часть 4

Прошло три недели с тех пор, как Лиза поселилась в больнице. Живот, разумеется, всё ещё оставался плоским – она знала, что срок маленький, даже нет двух месяцев, но организм уже начал привыкать к его изменениям. Интоксикация потихоньку отступала, оставляя после себя только лёгкую слабость, которую она игнорировала с упрямством, достойным лучшего применения. Зандик делал вид, что не замечает, но каждое утро ставил рядом с ней кружку с мятным чаем, и Лиза молча пила, глядя на ущелье. Настоящая работа начиналась после завтрака. Больница Зандика превратилась в настоящую лабораторию. Лиза принесла с собой не только диплом и глаз бога, но и тетради с расчётами, которые прятала от преподавателей, – теории о том, как элементальные реакции можно применить на живых тканях. Здесь, в пустыне, где не было никаких этических комитетов и мудрецов с их запретами, её идеи обрели свободу. И пациенты, которых к ней приводили, были согласны на всё – лишь бы выжить. Отсутствие выбора делало их идеальными подопытными. Пусть у неё пока что было только два успешных опыта, Зандик поддерживал её начинания и убеждал клиентов даже с незначительными повреждениями идти к ней. А затем, в ночной темноте, он закапывал останки её неудачных экспериментов, светящихся от элементальной энергии. – Сегодня у нас гидро-кристаллы и дендро-экстракт, – объявила Лиза, разворачивая свёрток с инструментами. – Хочу проверить, как взаимодействие стихий повлияет на регенерацию мышечной ткани. Пациент, худой мужчина лет сорока с рваной раной на бедре, неспокойно поелозил на койке. Он плохо смотрел на парочку с опаской, но травма мучала его сильнее, чем чувство самосохранения. Рядом стоял Зандик – на случай, если реакция пойдёт не по плану. Он уже видел, как Лиза работает, и знал, что остановить её, если она в азарте, почти невозможно. – Это больно? – спросил мужчина хрипло. – Будет терпимо, – соврала Лиза. – Главное – не дёргайся. Зандик перехватил её взгляд и покачал головой – едва заметно, но она поняла. "Ты опять будешь его мучить", – говорил этот жест. "Так ещё и без меня." Но Лиза не обратила внимания. Она уже начала смешивать компоненты. Лиза не чувствовала угрызений совести, когда подвергала пустынников своим безжалостным экспериментам – Архонты знают, сколько путешественников и мирных жителей пострадали от их разбоя. Грубо говоря, она считает себя лишь замыкающим узлом пищевой цепи. Эксперимент пошёл не так, как она планировала. Вместо ускоренной регенерации, ткани начали пузыриться, покрываясь бледно-зелёными волдырями. Пациент закричал – судорожно, хрипло, и Зандик прижал его всем весом к койке, чтобы тот не ударил его девушку. Лиза продолжала наносить состав, корректируя пропорции на ходу, смешивая новые ингредиенты прямо на ране. Через минуту пузыри лопнули, обнажив чистую, розовую кожу под ними. Рана затянулась на глазах – не полностью, но достаточно, чтобы перестать кровоточить. Пациент обмяк, потеряв сознание от боли и облегчения одновременно. Лиза вытерла руки о тряпку и посмотрела на результат. Её глаза горели тем самым холодным огнём, который Зандик так хорошо знал и боялся. – Я поняла, где ошиблась, – сказала она, будто ничего не случилось. – Дендро-экстракт был слишком концентрированным – нужно разбавить его водой перед смешиванием с кристаллами. Зандик промакнул марлей пот со лба и спросил: – Думаешь, он проснëтся к обеду? Лиза укоризненно посмотрела на него и отправилась к рабочему столу, чтобы сразу зафиксировать этот опыт. Затем она ушла вглубь кабинета, чтобы попробовать смешать новый состав, заготовить с запасом на будущее, было видно, что она уже погружается с головой в работу. Когда женская рука потянулась к одной из пожелтевших тетрадей, Зандик выхватил её первым. – Сделай перерыв, – строго сказал он. Лиза посмотрела на него исподлобья. – Не мешай мне работать, я близка к прорыву в этой части, – ответила девушка, стараясь вытянуть захваченную им тетрадь. Парень закинул сшитые бумаги на верхнюю полку шкафа, до которой Лиза могла дотянуться, только встав на стул. Она сердито воскликнула: – Эй! – Ты утром даже не доела свой завтрак, – одëрнул её Зандик. – А сорвалась с места, как только услышала, что у нас будет пациент. – Ты тоже оставил еду! – лизин взгляд уже начал искать тот самый стул, чтобы с его помощью достать тетрадь. – Лиза, – Зандик развернул её к себе за плечи и заглянул в глаза, – не мне надо есть за двоих. Лиза замерла. Её руки, всё ещё тянувшиеся к шкафу, безвольно опустились по швам. Она смотрела на Зандика снизу вверх – в его рубиновые глаза, в которых читалась не привычная колючая насмешка, а что-то более тёплое и настойчивое. Она открыла рот, чтобы возразить, но парень оперативно воспользовался этим моментом и поцеловал её в уголок губ. Минчи немного опешила от такого – его отвлекающий манёвр сработал на ура, сбил её с толку. Она позволила ему провести линию поцелуев к щеке, подбородку, а затем приземлиться ей на губы. У ведьмы за спиной лежал пустынник без сознания, который мог испустить дух в любой момент, пока они целовались. Зандик был прав – ей надо следить за собой не так, как она делала это в Академии. – Я не хочу есть, – сказала она тихо, почти жалобно – тон, который сама в себе ненавидела. – Надо, – твëрдо ответил Зандик и повëл её за руку к выходу. На кухне ему пришлось кормить Лизу супом чуть ли не с ложечки, время от времени отвлекаясь на то, чтобы раздербанить варëную курицу и впихнуть её ей в рот вместе с бульоном. Когда Минчи наконец-то была накормлена и напоена, Зандик встал и пошëл проверить, как там поживает их пациент. Уже спускаясь в операционную, ему в нос ударил запах свежей зелени. На койке лежало тело умершего пациента и из места на ноге, которое лечила Лиза, росла густая зелень, из-за которой не было видно даже голову пустынника. Зандик замер на пороге операционной, вглядываясь в зелёное месиво, которое когда-то было человеческим телом. Тишина в комнате звенела, нарушаемая лишь приглушëнными шагами девушки на кухне. Он сделал шаг назад, чтобы позвать Лизу, но она уже стояла за его спиной, тяжело дыша от быстрого спуска по лестнице. Её глаза расширились при виде зелёного покрова, но не от ужаса – от любопытства. – Это… – начала Лиза, и голос её дрогнул от возбуждения. – Это дендро-реакция, она продолжилась после смерти, а тело стало питательной средой для экстракта. Зандик схватил её за плечи и развернул к себе: – Ты видишь это? Теперь нам делать с этим? Лиза моргнула, выныривая из научного транса. Посмотрела на тело, потом на Зандика, потом снова на тело. – Упс, – протянула она. – Лиза, – голос Зандика звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, которое он старался скрыть. – Ты уверена, что мы сможем это контролировать? Что в следующий раз не вырастет целый лес посреди больницы? Лиза не ответила. Вместо этого она подошла к телу, осторожно отломила один из побегов – толстый, сочный, ярко-зелёный, покрытый мелкими капельками прозрачного сока. Она повертела его в руках, рассматривая на свет, поднесла к носу, понюхала. Пахло свежей зеленью, чуть сладковато, с лёгкой горчинкой, как у молодого побега крапивы. И прежде чем Зандик успел что-то сказать, она откусила кусочек. – Лиза! – он рванул к ней, выхватывая побег из её рук. – Ты с ума сошла?! Это же выросло из трупа! Ты понятия не имеешь, что там внутри! Лиза поморщилась, прожевала и проглотила, совершенно не обращая внимания на его панику. – Интересно, – сказала она, облизнув губы. – На вкус как обычная зелень, но с легким ореховым послевкусием. И знаешь… – она взяла побег обратно, пока Зандик стоял с открытым ртом, – если высушить и измельчить, из этого получится отличная приправа. Не хуже, чем чабрец. – Ты серьёзно? – его голос сорвался на хрип. – Только что из этого тела выросла трава, которая, возможно, выделяет токсины, а ты предлагаешь её жрать? – Ты же сам говорил, что мы экономим на всём, – пожала плечами Лиза. – Приправы дорогие, а тут бесплатно. Почему бы не попробовать? – Потому что это из мертвеца! – Зандик чувствовал, как у него дёргается глаз. – Вообще-то, из элементальной реакции на основе дендро-энергии, – поправила она, снова откусывая кусочек. – Тело просто было субстратом. Как компост, понимаешь? В Академии я читала о похожих экспериментах, но на животных. Дендро-энергия перерабатывает органику во что-то новое. Это чисто. По сути, это просто растение. Зандик смотрел на неё, пытаясь понять, издевается она или действительно считает это разумным. По лицу Лизы было ясно – она абсолютно серьёзна. Она стояла, жуя зелень, выросшую из покойника, и выглядела так, будто только что сделала величайшее открытие в своей жизни. – Ты невыносима, – выдохнул он. – А ты повторяешься, – ответила она, не переставая жевать. С минуту они стояли молча. Зандик переводил взгляд с неё на зелёный покров, покрывавший тело, и обратно. Потом вздохнул, провёл рукой по лицу и, наконец, не выдержал – уголки его губ дёрнулись в усмешке. – И как она на вкус? – спросил он. – Я же сказала – ореховая, – улыбнулась Лиза. – Правда, если добавить соли, будет ещё лучше. Зандик подошёл, взял из её рук оставшийся побег. Покрутил, понюхал, помедлил. Потом осторожно откусил крошечный кусочек, поморщился, прожевал – и удивлённо поднял брови. – Действительно, похоже на… что-то съедобное, – признался он нехотя. – Возможно, отец отвалил бы нехилую сумму за такой пучок чтобы продать его втридорога рынку возле Порт-Ормоса. Но пусть старый чëрт грызëт себе локти. – Я же говорила. Он хмыкнул и сунул побег в карман. – Ладно. Соберём остатки, высушим, измельчим, тело закопаю дальше, чем обычно. Но если нас обоих вывернет наизнанку, я скажу, что это была твоя идея. – Так и будет, – Лиза довольно улыбнулась и развернулась к выходу. – Я пойду запишу пропорции, чтобы в следующий раз не вырастить нам целый огород. За ужином они попробовали приправу на лепёшках. На вкус она действительно напоминала чабрец, только с лёгкой пикантностью. Лиза с довольным видом дожевала кусок и посмотрела на Зандика, у которого на лице застыло выражение человека, только что сделавшего удивительное, но до жути неэтичное открытие. – Я же говорила, – сказала она. – Всё гениальное – просто. – Или безумно, – поправил Зандик, но всё же отломил ещё кусок лепёшки, щедро посыпав зелёной приправой. – Это не значит, что я одобряю твой метод. – Конечно, – улыбнулась Лиза, положив руку на плоский живот. – Но это значит, что мы не умрём с голоду, если застрянем здесь без поставок. Даже если у нас закончатся деньги и провизия, мы всегда сможем… вырастить обед. – Никогда не думал, что скажу это, – ответил Зандик, откусывая ещё один кусок, – но я не знаю, повезло мне или нет, что я встретил тебя. Лиза рассмеялась, запрокинув голову, и смех её разнёсся по ущелью, смешиваясь с шумом ветра. Больше их подопытные не становятся мертвецами-рассадниками.

***

В один из дней, когда солнце не сильно жарит, а пациентов нет, они сидят под тенью дерева во дворе, и Зандик спрашивает: – Ты что сказала своим предкам, когда уходила из Академии? Родители... Лиза редко думала о Мондштате. Не потому, что у неё было тяжёлое детство или она с кем-то поссорилась – просто та жизнь казалась чужой, как старая одежда, из которой она выросла. Мать, которая каждое воскресенье пекла яблочный пирог и вздыхала: «Когда ты уже найдёшь нормальную работу?». Отец, который гордился ею на расстоянии, отправляя короткие письма с припиской: «Главное, будь счастлива, дочка». Они не поймут. Им и не нужно было понимать – Лиза давно перестала ждать одобрения из дома. Отчасти от того, что, став долгоживущей ведьмой, она смирилась с тем, что её смертные родные станут лишь мигом из тысячи прожитых ей лет. К слову, только сейчас начало подкрадываться осознание, что и Зандик рано или поздно тоже окажется в подобном забвении. – Ничего, – Лиза закинула ногу на ногу и посмотрела на небо с плывущими по нему облаками. – Зачем мне их тревожить, когда между нами сотни километров? Я их так только раньше времени в могилу сведу. Они посидели так ещё какое-то время. – А ты вроде возвращался домой к своим за какими-то вещами, что сказал им? Зандик пожал плечами. – Я залез в свою комнату через окно и вынес всë, что было нужно. – Как воришка, – отметила Лиза с лукавой улыбкой. – Ну, – он чуть склонил голову, обдумывая, – уверен, они не особо-то и хотели меня видеть, а я – их, так что всё честно. Какая ирония: они оба были изгоями в своих семьях, только она ушла сама, а его вышвырнули. – Жалеть их не собираюсь, – добавил Зандик, будто прочитав её мысли. – Они сделали свой выбор, я – свой. Теперь у меня есть ты и больница. И скоро будет этот мелкий засранец, так что не о чем сожалеть. Лиза приподняла бровь. – Засранец? Ты уже придумал ему прозвище? – Ты запрещала называть его "Эксперимент". Если хочешь, может называться «Маленький гений, который пошёл в маму», – Зандик ухмыльнулся, и Лиза не удержалась – швырнула в него пригоршню песка. – Идиот! – Ладно, это был правда перебор, – он ловко увернулся, и песок упал на его плечо, а не в лицо. Лиза хотела возразить, но слова застряли в горле. Она смотрела на него – на этого вечно хмурого, покрытого шрамами, невыносимого человека, который сидел под тенью чахлого деревца и улыбался ей так, будто она была единственным светом в его пустыне. Вон,он даже научился принимать свои ошибки и говорить об этом вслух – того гляди, и человеком станет. Минчи ничего не говорит. Она смотрит, как ветер шевелит густую листву деревца, песок тонкими струйками перетекает между камнями, и думает о том, как же странно устроена их жизнь. Раньше она могла предсказать любой эксперимент на пять шагов вперёд, но сейчас она не знает, что будет через год, да даже через месяц, и это её одновременно пугает и подстëгивает любопытство. – И что мы будем делать, когда он родится? – спросила она, меняя тему, чтобы не раскиснуть окончательно. – Ты не думал, что пустыня – не лучшее место для ребёнка? Зандик нахмурился, почесал затылок. – Думал. Но у меня нет другого дома, – он посмотрел на неё. – А что у тебя есть, кроме меня? Лиза вздохнула. Он был прав. Академия осталась позади, Мондштат – ещё дальше. Друзей, которые могли бы приютить её с ребёнком на время, не было. Оставалось только это место – ущелье с больницей, родник, песок и этот чокнутый парень, который стал её семьёй. – Что вообще делают нормальные люди, когда ждут ребёнка? – без иронии спрашивает Лиза. – Ну, – тянет Зандик, – для начала, они женятся, чтобы их чадо не жило во внебрачном позоре. Хотя, с моей репутацией, я даже не знаю, что будет хуже. Изгнанник усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень той самой неуверенности, которую Лиза научилась замечать в редкие минуты его откровенности. Он смотрел на песок, перебирая пальцами мелкие камешки, и молчал. – Жениться? – переспросила Лиза, приподнимая бровь. – Ты серьёзно? – А что? – он пожал плечами, стараясь казаться безразличным. – Это логично. Если ты хочешь, чтобы ребёнок не считался незаконнорождённым или если тебе нужны какие-то права на него. Ну, или если вдруг нагрянут родственники с претензиями. – Родственники? – Лиза фыркнула. – Мои родители потягивают одуванчиковое вино в Мондштате, и они вряд ли решатся на такое путешествие. А твои… – она запнулась, подбирая слова, – твои, насколько я знаю, уже давно поставили на тебе крест. – Вот именно, – Зандик хмыкнул, но в его голосе послышалась горечь, которую он быстро спрятал за привычной колкостью. – Так что брак – это просто формальность. Бумажка, которая ничего не меняет. Лиза посмотрела на него. Он сидел, обхватив колени руками, и в этой позе было что-то такое, что она редко видела в нём – уязвимость. Он говорил о браке как о бюрократии, но она знала его достаточно хорошо, чтобы понять: если бы ему было правда всё равно, он бы даже не заводил эту тему. – Ты хочешь на мне жениться? – спросила она прямо. Зандик замер. Потом медленно повернул голову, и в его рубиновых глазах мелькнуло что-то, что она не могла прочитать. – Я не знаю, – честно ответил он. – Я никогда не думал об этом. Я вообще не предполагал, что доживу до момента, когда у меня будет кто-то, кроме меня самого. Знаешь, было чувство, что я проживу и умру в полном одиночестве, даже если добьюсь успехов в науке. А теперь ты здесь, и скоро будет ребёнок, и я… – он замолчал, подбирая слова. – Я не знаю, что правильно, а что нет. Лиза молчала, переваривая его слова. Она смотрела на его профиль – острый подбородок, вьющиеся волосы, тонкие пальцы, которые нервно перебирали край одежды. Он был так близко, и в то же время так далеко – в своей голове, в неспокойных мыслях, в этом чужом мире, где он привык быть один. – Нормальные люди правда женятся, – сказала она наконец. – Но мы с тобой, кажется, никогда не были нормальными. Так что, возможно, нам не стоит равняться на них. Зандик повернулся к ней, и в его взгляде читалось удивление. – Ты предлагаешь просто жить как живём? – Я предлагаю не загоняться, – ответила Лиза. – Если нам нужна бумажка, чтобы чувствовать себя увереннее, мы сделаем это. Если нет – значит, нет. Но решать это надо не потому, что так принято, а потому, что мы сами так хотим. Они смотрели друг на друга, ненавязчивый ветер шевелил волосы, где-то вдалеке визжали пустынные лисы, листья над ними размеренно шуршали между друг другом. – А ты хочешь? – спросил Зандик тихо. – Замуж за меня. Лиза задумалась на секунду. Зандик же встал перед ней на колени. – Лиза Минчи, ты выйдешь за меня? Ведьма прыснула от такого зрелища – Зандик стоял на коленях в песке, под деревом, с серьёзным выражением лица, которое совершенно не сочеталось с его обычной едкой натурой. В одной руке он держал крошечный высушенный цветок пустынного кактуса, который, видимо, вытащил откуда-то из кармана, и протягивал его Лизе, как величайшую драгоценность. Вся эта картина была настолько абсурдной, что Лиза не могла сдержать смех – громкий, искренний, вырывающийся из самой глубины души. – Ты серьёзно? – выдохнула она сквозь смех. – Ты решил сделать предложение, стоя на коленях в грязи, с цветком, который, кажется, вырос в горшке с моими экспериментальными травами? – А что не так? – Зандик нахмурился, но его губы уже начинали подрагивать в ответной улыбке. – Цветок – это романтично, я читал. Песок – атмосферно. Колени – это… ну, так принято. – Ты выглядишь так, будто собрался просить у меня соль для еды, а не руку и сердце, – Лиза продолжала смеяться, но уже мягче, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое она не могла объяснить. Зандик вздохнул, опустил цветок и посмотрел на неё с выражением человека, который только что понял, что его грандиозный план провалился. Сейчас его даже можно было назвать милым. – Ладно, я не умею делать романтику, – признался он. – Но вопрос я задал серьёзно. Ты выйдешь за меня, Лиза? Без платья, без гостей, без цветов – только ты, я и эта дурацкая пустыня. И, ну… этот, – он кивнул на её живот. Лиза перестала смеяться. Она смотрела на него – на этого нелепого, упрямого, гениального человека, который стоял на коленях в песке и предлагал ей свою руку, своё сердце, всю свою никчёмную, как он сам её называл, жизнь. – Да, – выдохнула она, – выйду.

***

Со временем, Лиза нашла себе новую активность. В те дни, когда Зандик прогнозировал отсутствие песчаных бурь, она надевала его походный плащ и уходила изучать руины в пустыне. Это были недолгие вылазки – девушка уходила до начала жары после завтрака, если к ним не шли пациенты, брала с собой перекус и возвращалась к ужину. Одна только дорога из ущелья занимала у неё сорок минут, если идти быстрым шагом. Руины располагались в часе ходьбы к северо-востоку – древний комплекс, наполовину погребённый под песками, который Лиза заметила ещё в первую неделю своего пребывания в пустыне. Тогда она просто запомнила его очертания на горизонте, а теперь, когда в больнице появлялись свободные дни, она всё чаще отправлялась туда. Комплекс был старым, очень старым – старше Академии, старше Сумеру, старше всего, что Лиза изучала в своих книгах. Стены, сложенные из грубого песчаника, хранили на себе следы эрозии, а внутри, в полумраке комнат, где песок перемешался с вечностью, она находила удивительные вещи. Осколки керамики с узорами, которые она никогда не видела в учебниках, обломки статуй с лицами, стёртыми временем до неузнаваемости. И, самое главное, – таблички. Глиняные, каменные, иногда – металлические, покрытые тончайшей патиной и письменами, которые она не могла прочитать. Лиза аккуратно вынимала их из песка, отряхивала, изучала. Некоторые были испещрены символами, напоминающими древнесумерский язык, но достаточно отличными, чтобы она не могла узнать ни одного слова. Другие выглядели как схемы – круги, линии, странные пересечения, которые смутно напоминали элементальные формулы. Она проводила пальцами по вырезанным бороздкам, пытаясь угадать их значение, но каждый раз упиралась в стену непонимания. Её академическое образование, все её знания, вся её гениальность были здесь бесполезны. Язык руин говорил с ней, но она не могла ответить. Зандик, когда она приносила очередную находку, тоже склонялся над табличками. Он щурился, поворачивал их к свету, иногда даже пробовал срисовать символы на бумагу, но в итоге только качал головой и откладывал в сторону. – Слишком древний язык, – сказал он однажды. – Может быть, это вообще не письменность, а какой-то код. – Или просто каракули, – мрачно добавляла Лиза, но в глубине души не верила в это. Таблички скапливались в углу больницы, постепенно превращаясь в декоративный элемент. Лиза расставляла их на полках, ставила на столах, даже повесила одну из самых больших на стену – в том месте, куда обычно падал вечерний свет. Она смотрела на них и думала о том, кто их создал. Какими были эти люди? Что они знали? Почему их цивилизация исчезла, оставив после себя только камни и песок? От их знаний остались только эти непроницаемые символы, немые свидетели истории, которую никто не сможет прочитать. В один из дней, Лиза снова ушла на утреннюю прогулку, взяв с собой одну из табличек с золотым тиснением. На вопросительный взгляд Зандика она сказала: "Может пригодиться". Последние дни считались у них выходными – вся провизия была закуплена на рынке, препараты подготовлены, записи переписаны, пациенты вылечены или закопаны подальше отсюда, – молодой паре можно было целыми днями сидеть во дворе и считать ворон. Что, собственно, Зандик и принялся делать, провожая взглядом спину Лизы, пока она не скрылась за скалистым поворотом. Он уже давно допил свой утренний кофе и от скуки сидел и разглядывал узоры, которые рисовала гуща на дне чашки. Парень никогда не верил в гадания и прочую хиромантию, поэтому занимался этим делом чтобы хоть немного потешить свою буйную фантазию. Зандик даже не заметил, как просидел так больше двух часов – тень от дерева защищала его от Солнца, еле слышно вдалеке откалывались от скал мелкие камушки. Пробудило его из этого состояния движение фигур вдалеке. Зандик сразу встрепенулся, увидев багровые пятна – пустынники. Наверное, новые пациенты. Жаль, что Лиза ушла, развлекалась бы... Зандик ушëл внутрь, убрал тарелки с фруктами с кухонного стола в подвесной ящик – кормить разбойников он не собирался, они и так платили за его труды нехотя. Пустынники пришли быстрее, чем он ожидал. Мужчина и женщина бесцеремонно распахнули входную дверь и вошли внутрь, осматриваясь, будто хозяина нет дома. Зандик встал перед ними. Женщина с тремя чёрными косами и алой повязкой на шее окинула его внимательным взглядом. Поморщила нос и сказала товарищу: – Дохлый. Пустынник кивнул её словам. – Девушка гораздо лучше. Жаль, что выбрала такого. У Зандика сердце будто пропускает удар. Лиза попала в беду?! Зандик сжал челюсти так, что заскрипели зубы. Он заставил себя дышать ровно, хотя внутри всё кипело. – Где она? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но вышло хрипло. Женщина с косами усмехнулась, переглянулась с мужчиной, и тот рассмеялся. Они оба выглядели так, будто пришли не за лечением, а за развлечением. Женщина неторопливо прошлась по комнате, рассматривая полки с банками и склянками, провела пальцем по одной из табличек, которую Лиза принесла из руин, и брезгливо стряхнула пыль. Мужчина за её спиной стоял неподвижно, но его рука лежала на рукояти сабли – демонстративно, угрожающе. – Мы видели твою девчонку, – наконец сказала женщина, поднимая взгляд на Зандика. – Она сама пришла к нам... – И где она сейчас? – Зандик шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. – Вы её тронули? – Не тронули, – равнодушно ответила женщина, и Зандик почувствовал, как внутри на секунду отпускает напряжение. – Но мы знаем, где она. И знаем, что она не вернётся, если никому не сказать, что её ждут дома. Зандик сузил глаза. Они что-то скрывали. Он видел это по тому, как женщина избегала его взгляда, её пальцы нервно теребили кончик косы, а мужчина за её спиной чуть заметно переступил с ноги на ногу. – Что вы хотите? – спросил он прямо. – Деньги? Лекарства? Припасы? Говорите, и я отдам, если она жива. – Жива, – подтвердила женщина, и в её голосе послышалась нотка, которую Зандик не мог идентифицировать – то ли насмешка, то ли сожаление. – Но она не вернётся, если ты не пойдёшь с нами. Она просила привести тебя. Зандик нахмурился. Это было странно. Лиза бы не стала доверять пустынникам, тем более – следовать за ними без причины. Если она и пошла с ними, то только если у неё не было выбора, или если она угодила в ловушку. – Почему я должен верить вам? – спросил он, вглядываясь в лица этих двоих. – Зная её, она бы прислала записку или любое другое доказательство. Женщина вздохнула, будто он задал слишком много вопросов, и это его утомляет. – Ты думаешь, мы пришли сюда, чтобы врать тебе? – спросила она, и в её голосе послышалась сталь. – Ты нужен нам. Мы не хотим причинять вам вред. Но если ты не пойдёшь с нами, никто не поручится за её безопасность. Зандик почувствовал, как у него сжалось сердце. Они угрожали ей. Они знали, что это – единственная слабость, которую он не мог скрыть, единственная трещина в его броне. – Хорошо, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало. – Я пойду с вами. Но если я увижу, что она пострадала, если на ней будет хоть одна царапина, я убью вас обоих. Пустынники переглянулись. Женщина усмехнулась, но в её глазах мелькнуло что-то, что могло быть уважением. – Не надо угрожать там, где можно договориться, – сказала она. – Идём, и без оружия. Мы пойдём через пустыню, и я не хочу, чтобы ты соблазнился ударить нас в спину. Мужчина с саблей двинулся к нему, и Зандик приготовился к тому, что его обыщут, но тот лишь внимательно осмотрел его. – Мы идём в наш лагерь, – сказал он низким голосом. – Там ты встретишься с ней. – Она там? – Зандик впился в него взглядом. – Там, – ответил мужчина. – Теперь пошли. Зандик сделал шаг к выходу, но в тот же миг почувствовал, как чья-то рука с силой ударила его в затылок. В глазах потемнело, ноги подкосились, и он рухнул на колени, пытаясь удержать сознание. Последнее, что он слышал, был голос женщины: – Не хотела тебя бить, но ты слишком много говоришь, так будет проще. А затем наступила тишина, и мир исчез в темноте. Когда Зандик начал приходить в себя, у него под носом был запах кожи и масел. Он распахнул глаза и увидел движущийся песок перед собой, под носом у него была смуглая мужская спина. Пустынник нëс его на плече, как мешок, женщина, судя по падающей тени, шла чуть впереди. Зандик попытался пошевелить руками, но они были крепко связаны на запястьях. Ко всему этому, у него было странное ощущение на теле, будто его плотная больничная одежда стала в несколько раз тоньше и воздушней. – Вам что, нужны жертвоприношения? – выкрикнул он, пытаясь изогнуться и посмотреть на своих похитителей. – Я знаю, где можно купить рабов по дешëвке! Мужчина глухо рассмеялся, его плечо завибрировало под животом Зандика, отчего он почувствовал лëгкое укачивание. – Девушка, которую вы забрали, – предпринял ещё одну попытку вразумить головорезов юноша, – она беременна! Разве народы пустыни не относятся с почитанием к таинству новой жизни? Женщина приблизилась и схватила наглеца за волосы. – Если ты продолжишь шуметь, я снова ударю тебя, – предупредила она Зандика и, увидев сопротивление в его глазах, добавила: – С твоей женщиной всë в порядке, успокойся. Вместо продолжения объяснений, пустынница лишь хмыкнула и отпустила его волосы. Зандик понял, что спорить бесполезно, и замолчал, пытаясь понять, что происходит. Он чувствовал на себе непривычную ткань – лёгкую, почти невесомую, с вышивкой, которую он ощущал кожей сквозь тонкий слой материала. Его одежда явно была заменена на что-то другое, пока он был без сознания. Шли они недолго – около получаса, хотя Зандик потерял счёт времени в полубессознательном состоянии. Радовало, что он ел только утром и сейчас его не вырвет в штаны своего похитителя, иначе простой угрозой он не отделается. Его принесли в лагерь, где горели костры, слышалась музыка и пахло жареным мясом. Мужчина опустил его на землю, и Зандик встал на колени, пытаясь сориентироваться. Руки развязали, и он увидел праздничные красные палатки, украшенные багровыми и золотыми тканями, а вокруг собрались десятки пустынников, которые смотрели на него с любопытством. Они улыбались, шептались, но не выглядели враждебно. – Что это? – спросил он, оглядываясь. Женщина с косами подошла к нему и поправила его одежду – длинную белую рубаху с широкими рукавами и свободные шаровары из тонкой ткани, перехваченные расшитым поясом. На плечи была накинута багровая накидка с золотыми узорами. Зандик только сейчас осознал, что одет в традиционное свадебное одеяние пустынников. – Ты что, не знаешь, что такое свадьба? – усмехнулась она. Зандик застыл, его мысли метались. Потом он поднял глаза и увидел Лизу. Она сидела на богато украшенном ковре в центре лагеря, в окружении алых и золотых подушек. На ней была традиционная одежда пустынников – багрово-белый наряд, украшенный множеством платков, которые мягкими волнами спадали с плеч, и широкие белые шаровары. Её волосы были убраны под лёгкую алую фату, расшитую мелкими блёстками, а на лице сияла улыбка. Она выглядела счастливой, спокойной и абсолютно не похищенной. – Лиза? – голос Зандика сорвался, когда он окликнул еë. Девушка поднялась с ковра, поправила платок на плече и подошла к нему, с мягкой улыбкой разглядывая его смятение. Её плавные движения, лёгкая походка, блеск в глазах – всё говорило о том, что она не просто чувствует себя здесь в безопасности, но и является главной виновницей этого торжества. – Сюрприз, – сказала она, останавливаясь перед ним, с нескрываемым удовольствием рассматривая его новый вид. – Я подумала, что раз уж мы решили пожениться, то почему бы не сделать это по-настоящему? С гостями, с праздником, с традициями. За скромную плату в виде возвращения утерянного артефакта их предков, пустынники согласились помочь. – Ты… – он перевёл взгляд с неё на улыбающихся пустынников, на украшения, на костры, на приготовленные яства. – Ты подговорила их? Специально? – Я попросила их организовать нам свадьбу, – спокойно ответила она. – Они на удивление отнеслись к этому с пониманием и даже с радостью, хотя пришлось пообещать, что я передам им ещё несколько артефактов из нашей коллекции. И, да, они тебя ударили только потому, что я сказала, что без этого ты бы не согласился идти. Прости, это была моя идея. Зандик стоял, открыв рот, не в силах произнести ни слова. Он смотрел на Лизу – ведьма пыталась изобразить виноватый вид, но улыбка так и норовила расплыться на её лице. Он не знал, злиться ему или смеяться. Она всегда умудрялась делать неожиданные вещи, но чтобы она организовала похищение собственного жениха, чтобы устроить свадьбу в пустыне, с незнакомыми людьми, которые в обычное время представляют большую опасность – это было даже для неё слишком. – Ты… – начал он, но голос его предательски дрогнул. – Ты могла просто сказать мне. – Я знала, что ты начнёшь спорить и отказываться, – ответила Лиза, пожимая плечами. – И, честно говоря, я хотела, чтобы это был сюрприз. Чтобы у тебя была хоть одна незабываемая история в твоей угрюмой жизни. И вот, я вижу, мой план сработал. Вид у тебя такой, будто ты не понимаешь, где находишься и почему. Зандик сглотнул. Она была права. Он бы отказался, сказал, что это слишком, что им не нужны гости, что у них нет денег. Но вот она сделала это за него. И теперь он стоял здесь, в свадебном наряде, под взглядами десятков незнакомцев, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое и огромное, от чего глаза начинали щипать. – И кто из нас более сумасшедший после этого? – сказал он хрипло. – Думаю, мы равны, – улыбнулась она, и в этой улыбке было столько любви, что Зандик забыл, как дышать. Она протянула ему руку, и он взял её, чувствуя, как её пальцы смыкаются вокруг его ладони – тёплые, живые, и как будто обещающие, что всё будет хорошо. – Так ты выйдешь за меня? – спросила она, и в её глазах мелькнула та же смесь нежности и вызова, что и тогда, у старого дерева. – Да, – выдохнул он, чувствуя, как слова срываются с губ сами собой. Пустынники уже были готовы начать церемонию. Из большого шатра вышел седой мускулистый мужчина – по всей видимости, предводитель племени, и музыка затихла. Лиза повела за руки Зандика к ковру, на котором сидела. Начали спускаться сумерки, и вечерняя дымка окрашивала весь процесс в таинственное, почти сказочное настроение. – Сегодня, в день, когда нашему племени вернули утерянную реликвию, – громко начал предводитель, – мы свяжем судьбы двух людей, оказавших столь ценную помощь нам. Знаками, пустынники показали Минчи, что она должна отойти в сторону и дать пространство еë избраннику и вождю. Старший воин вытащил из ножен две широкие сабли и положил их на плечи Зандика. Одно резкое движение, и смертоносное оружие, подобно большим садовым ножницам, сойдётся с обеих сторон и срубит юноше голову. – Ты ли дал этому животу жизнь? – спросил пустынник властным голосом, вжимая гладкую, безопасную сторону лезвия в плечи парня. Лиза, скорее всего ввела их в курс дела, что, в первую очередь, желает провести свадьбу из-за её беременности. – Я, – изо всех сил держась, чтобы не подогнуть колени от веса и силы самопровозглашённого священника, Зандик был крайне серьёзен в своём простом ответе. – Ты ли готов идти через зной, чтобы он не знал жажды? – на секунду пламя в костре полыхнуло ярче, создавая за фигурами участников церемонии чудовищные тени. По саблям прошлась волна ослепляющего во тьме блеска. – Я. – Кровью ли своей покроешь его путь? – До последней капли. Удовлетворённый такими ответами, седой мужчина спрятал сабли обратно в ножны. Лиза подошла к Зандику, взяла под локоть и ободряюще сжала. Еретик взял её другую ладонь в свою и быстро оставил на костяшках поцелуй. Его немного потряхивало от того, как близко он был к смерти пару секунд назад. – Сейчас будет основная часть, – шепнула Лиза, когда их повели к костру. Зандик нервно сглотнул ком в горле. В костре уже были разогреты два железных прута, они были похожи на те штампы, которыми клеймят скот, но меньше по размеру. Женщина с тремя косами обернула один из прутов платком и передала Лизе. – Берёшь один из его пальцев и клеймишь так долго, сколько посчитаешь нужным, – с почти материнской теплотой пустынница дала подсказку. Затем она посмотрела на Зандика уже более сурово и буркнула: – А когда наступит твоя очередь, только посмей подержать ей ожог дольше, чем нужно. Лиза выбрала у Зандика безымянный палец левой руки – тот, на котором носят обручальные кольца в Мондштате, и прижала к его фаланге раскалëнное железо. Юноша старался держать лицо серьëзным, несмотря на то, как сильно ему хотелось одëрнуть руку. Под красным железом остаëтся белый узор с рунами, которые Лиза и Зандик не могли расшифровать с руинных табличек. Лиза аккуратно убрала прут, и Зандик перевел дыхание, чувствуя, как на пальце пульсирует жар. Он посмотрел на белый узор – замысловатые руны, которые они так долго пытались расшифровать, теперь навсегда вписаны в его кожу. Странное чувство – быть отмеченным символом, который он не понимает, но который теперь стал частью его. – Твоя очередь, – сказала женщина с косами, протягивая второй прут Зандику. – Не заставляй её ждать. Зандик взял прут. Рука его слегка дрожала – не от страха, а от осознания момента. Он посмотрел на Лизу, на её спокойное лицо, на её руку, которую она протянула ему с доверием, и понял, что никогда не делал ничего более важного в своей жизни. Он осторожно взял её за запястье, перевернул ладонью вниз и поднес прут к её безымянному пальцу. Лиза смотрела на него с мягкой улыбкой, и в её глазах не было ни капли страха. – Постарайся не слишком долго, – шепнула она с лукавством, – а то пустынники решат, что ты садист по отношению к своей беременной жене. Зандик хмыкнул, но сосредоточился. Он прижал раскалённый металл к её коже так же аккуратно, как она сделала это с ним. Лиза чуть сжала губы, но не издала ни звука. Через мгновение он убрал прут, и на её пальце засиял такой же белый узор – зеркальное отражение его клейма. – Идеально, – произнесла разбойница с одобрением, забирая прут. Пустынники одобрительно загудели, засвистели, захлопали в ладоши. Кто-то ударил в барабан, и музыка, затихшая на время церемонии, снова заполнила лагерь. Костер взметнулся вверх, бросая на лица танцующие тени. – Что теперь? – спросил Зандик, чувствуя, как внутри разливается странное тепло – не от огня, а от чего-то другого. Лиза взяла его за руку и притянула к себе. – Теперь праздник, – сказала она, и её глаза блеснули в свете костра. – Танцы, еда, вино. А потом – наша первая ночь как мужа и жены. Если ты, конечно, не против. Зандик сглотнул, чувствуя, как краска заливает лицо. Он ещё не привык к тому, что эта невероятная женщина говорит такие вещи так спокойно, при чужих людях, будто обсуждает погоду. – Я не против, – ответил он хрипло. Лиза усмехнулась и потащила его к коврам, где уже начинался танец. Пустынники образовали круг, хлопая в ладоши и выкрикивая что-то на своём языке. Женщины в ярких одеждах кружились в танце, мужчины били в бубны и барабаны. Запах жареного мяса, дыма и сладких специй плыл в воздухе, смешиваясь с вечерней прохладой пустыни. Зандик чувствовал себя неловко, стоя в центре круга. Он никогда не умел танцевать – в Академии был строгий запрет на любые искусства. Пустынники, разумеется, шли против этих правил, закатывая подобные торжества, и это заставляло изгнанника чувствовать душевно родство с ними. Он двигался скованно, как новорождённый птенец в гнезде, но Лиза, казалось, не замечала его неуклюжести. Она взяла его руки, положила себе на талию, а свои – к нему на плечи, и начала медленно покачиваться в такт музыке. – Просто двигайся со мной, – сказала она. – Не думай. Зандик попытался. Он смотрел в её зелëные глаза, в которых танцевали отблески костра, и чувствовал, как напряжение покидает его тело. Он перестал думать о том, как он выглядит со стороны, о том, что подумают пустынники, о том, что в это время к ним могли прийти новые пациенты или грабители, что с ними может что-то случиться злесь. Оставалось только это – Лизы руки на его плечах, её дыхание, её улыбка. Праздник продолжался далеко за полночь. Пустынники оказались гостеприимными хозяевами – они поили молодожёнов виноградным соком (с бережностью к беременной), угощали мясом и сладостями, рассказывали истории на своём языке, которые Зандик пытался переводить, но сбивался от смеха. Парень чувствовал головокружение от счастья – или, может быть, от запаха костра, но ему хотелось верить в первое. Когда огонь догорел, и гости начали расходиться по палаткам, женщина с косами подошла к ним и указала на отдельный шатёр, украшенный алыми тканями. – Для новобрачных, – сказала она с улыбкой. – Мы подготовили всё необходимое, отдыхайте. Зандик и Лиза переглянулись. Внутри шатра было мягко – пол застелен коврами, подушки разбросаны повсюду, а в углу стоял низкий столик с фруктами и кувшином воды. Горела масляная лампа, и её тёплый свет придавал всему этому шатру уют, которого так не хватало в больнице. – Мило, – заметил Зандик, оглядываясь. – Может, переедем сюда? Всё равно нашим пациентам часто нужна только наша зеленая приправа, чтобы прийти в чувство. – Только попробуй, – усмехнулась Лиза, снимая с себя фату. – Но, честно говоря, здесь действительно лучше, чем у нас. Она подошла к нему и провела пальцами по его груди, чувствуя, как сердце бьётся часто-часто. – Ты устал? – спросила она. Зандик отрицательно покачал головой. – Теперь – нет. Лиза улыбнулась. Она взяла его за руку, и они сели на ковёр, глядя на язычок пламени в лампе. – Знаешь, – сказала она тихо, – когда я уходила из Академии, я думала, что моя жизнь закончилась. Что я буду скитаться, прятаться, выживать. А вместо этого я оказалась здесь, с тобой, то представить не могла, что стану настолько смелой и моя свадьба будет выглядеть так. – И как же ты её представляла? – спросил Зандик, привлекая её к себе. – Наверное, в Мондштате. С белым платьем, с цветами, с сотней гостей, – она усмехнулась. – С мамой, которая плачет, и с папой, который слишком горд, чтобы показывать эмоции. Теперь я рада, что всё случилось именно здесь. – Даже несмотря на удар по голове? – Особенно благодаря ему, – улыбнулась Лиза. – Теперь у тебя есть история, которую ты сможешь рассказывать нашему ребёнку. «Как я женился на твоей матери – меня похитили, переодели и едва не обезглавили». Зандик не выдержал и рассмеялся. Он взял её руку и поднёс к губам, целуя белый узор на её пальце. – Я обещаю, что буду рассказывать ему или ей эту историю каждый раз, когда они будут просить об этом, – сказал он. – Ты станешь хорошим отцом, – сказала Лиза, и в её голосе была такая уверенность, что Зандик поверил ей. Они сидели в шатре, прижавшись друг к другу, и слушали, как ветер шевелит ткань, как где-то вдалеке смеются пустынники, как трещит догорающий костёр. Ночь была тёплой, а небо – звёздным, и казалось, что вся пустыня затихла, чтобы дать им этот момент. – Ложись, – сказала Лиза, укладывая голову ему на грудь. – Нам нужно выспаться. Завтра мы возвращаемся в больницу, и там будет много дел. Зандик обнял её, чувствуя, как её дыхание становится ровным и спокойным. Он смотрел на потолок шатра, на мерцающий свет лампы и думал о том, что эта ночь – самая счастливая в его жизни. – Люблю тебя, – шëпотом говорит Зандик. Вместо ответа "и я тебя", Лиза задумывается, надувая губы. – Заметил, что во время всей церемонии ни разу не было сказано слов о любви? – Извини, не обратил внимания, мне всего лишь могли отрезать голову и сжечь руки, – сострил новоиспечённый муж. Лиза посмотрела на него с укором, воздух возле неё пару раз треснул от электричества – она сама нервничала на тех моментах их свадьбы. Зандик всë же объяснил: – Культура пустыни. Или бесподобная Минчи признаëтся, что может чего-то не знать? – Не забывай, что теперь ты тоже Минчи, – ловко вывернула разговор Лиза. Это умерило пыл Зандика, заставило его заткнуться на время. За тканью шатра было слышно, как поднялся ветер. – Как ты вообще додумалась до этого? Жениться в пустыне, так ещё и у головорезов, – интересуется Зандик. – Во-первых, – с умным видом начала Лиза, загибая пальцы, – я не позволю своему ребёнку родиться вне закона. Может быть, его отец и изгнанный еретик, но это лучше, чем ничего. Во-вторых, не называй их головорезами, у этих стен есть уши. В-третьих, ты серьёзно чему-то удивляешься с тех пор, как я вообще связалась с тобой? – Туше. Так-то, Зандик мог сказать наперекор, что бракосочетание в пустыне оспорить легче лëгкого, ведь у них обоих не было ни свидетелей, ни благословения родителей, ни какого-либо вещественного доказательства, кроме парного ожога на пальцах вместо колец. Также мог сделать ей замечание, что она зря раскрыла этим пустынникам местоположение их больницы, а по совместительству и дома, отчего они в любой момент могут нагрянуть на них с ограблением. В конце концов, у него было желание выпытать у неё ответ, что такого было в той самой табличке с золотым тиснением, что разбойники так гостеприимного их встретили и обвенчали? Ладно, эти вопросы найдут свои ответы позже. На минуту, Зандик задумался, как Лиза будет рассказывать ребёнку об их свадьбе, обрамляя эту историю в сказочный мотив. – Культура пустыни, – повторила Лиза, возвращаясь к словам о любви в этих местах. – Я знаю, читала об этом в библиотеке. Брак здесь – это договор, союз кланов, обмен ресурсами, но не чувства. Но неужели даже так нельзя ни разу сказать или хотя бы пообещать, что новобрачные могут полюбить друг друга? Зандик кивнул, осторожно беря её руку в свою. Его ладонь была горячей, шершавой, в свежих мозолях – несмотря на работу в лаборатории и морге, ему всё ещё приходилось заниматься неотëсанным бытом, чтобы Лизе было хоть немного легче и комофртней. – Для них любовь – это слабость, – сказал он тихо. – Лазейка, через которую можно ударить больнее всего. Моменты, когда Зандик начинает говорить о философии Сумеру, которую любила Лиза, но так и не смогла до конца понять, были для неё дороги. Она могла наконец-то отойти от своего образа лучшей и умнейшей во всех отраслях и признаться в том, что не знает чего-то. – Поэтому я и сказал это сейчас, – продолжал Зандик, не глядя на неё. – а не на церемонии при свидетелях. Тем более не при их богах, которым плевать на таких, как я. А здесь, где только мы с тобой и сторонним слушателем, который объявится нам в конце зимы. Он поднял голову, и его рубиновые глаза – такие же, как в их первую встречу, такие же, как в ту ночь в хамаме – встретились с её. – Люблю тебя, – повторил он, теперь громче. – Не за то, что забеременела, не за пожертвованный диплом, не за то, что ты ушла ото всех ради меня. А просто так. Может, отчасти, потому, что делаю этим зло тому, кто достоин тебя больше меня. Люблю, и ничего не могу с этим сделать.

***

Утром Лиза возвращает пустынникам их свадебные одежды, и новобрачные благодарят их за церемонию и тёплый приём. Кочевники провожают Лизу с таким видом, будто она их племянница или сестра, на Зандика же смотрят с некоторой снисходительностью, мол, раз она его выбрала, значит его можно и потерпеть. Где-то вдалеке из ущелья завыл холодный утренний ветер, и Лиза поёжилась. Зандик, не говоря ни слова, снял свой плащ и накинул ей на плечи. Тёплый, с запахом трав и песка – он стал для неё таким же привычным, как дом.