Часть 5

На дворе глубокая ночь, а Лиза никак не может заставить себя уснуть. За весь день она сильно устала, занимаясь изъятием элементальных частиц из ядер кристалльных бабочек, затем прибиралась в жилой части дома, готовила на пару овощи, даже немного почитала дневники Зандика... Но сейчас, когда её тело кричит о том, как оно измотано, навязчивые мысли не дают ей расслабиться. Утром Зандик ушëл за пополнением провизии и новыми препаратами, а ближе к вечеру началась такая сильная песчаная буря, что даже в их ущелье, закрытом скалами с трëх сторон, до сих пор выл ветер, и бешено метался песок. У Лизы в голове было много вариантов исхода событий, но она старалась убедить себя в том, что её муж просто пережидает эту непогоду где-то в безопасном месте и вернётся под утро, когда всë будет спокойно. Ни в коем случае его не убили здешние хищники, не поймали разбойники, не убили на рынке ради денег, он сам не задохнулся от песка и не рухнул от солнечного удара. Минчи хочет начать бить себя по голове, лишь бы эти мысли покинули её голову. Она уже несколько раз вскакивала с кровати, когда слышала стук в дверь, но оказывалось, что это лишь ветки и куски мусора, которые гоняет буйный ветер. Из дома ей было невозможно что-либо увидеть – когда буря только начала назревать, ведьма, как её и учил Зандик, закрыла окна снаружи деревянными ставнями, внутри зашторила их, а все углы и зазоры заткнула тряпками. Сейчас это неведение лишь подстëгивало буйную фантазию учëной. Лиза уже лежит и в бреду думает, как будет растить ребёнка без отца, что, скорее всего, уедет хотя бы в Ли Юэ, чтобы родить там, а потом поселится где-то на окраине Мондштата, и по вечерам еë дитятко будет сидеть у неё на коленях и слушать: "... вот потому, что твой папаша пропал в пустыне, когда ты был у меня в животике, я не разрешаю тебе убегать с другими детьми играть за речкой", как вдруг в дверь крепко постучали. Минчи живо сбрасывает одеяло куда-то в сторону и несëтся открывать дверь. Зандик, весь в пыли, быстро заходит внутрь и захлопывает дверь, чтобы песок не заполонил всю прихожую. Лиза крепко обнимает его. – Я грязный, – пытается отогнать еë от себя парень, медленно, тяжело дыша. – И скоро сдохну от жажды. Лиза без лишних слов заходит на кухню и наливает ему кружку воды, пока Зандик с кряхтением снимает с плеч большой рюкзак и оседает на коврик у входной двери. Переводя дух, он начинает разматывать платок, верхнюю одежду и ослабляет шнуровку ботинок – от этого вокруг него собирается горсть песка. Лиза садится рядом на корточки и протягивает ему кружку, которую он осушает за один глоток. – Ты чего не спишь? – спрашивает Зандик, откидывая голову назад, его светлый затылок глухо стучит о дерево двери. – Не спится, – тихо отвечает Лиза, забирая пустую кружку и тут же встаëт, наполняет её снова. Она садится рядом с ним на пол, поджав ноги, и смотрит, как он жадно пьёт, а капельки воды медленно стекают по подбородку, оставляя на коже светлые дорожки в пыли. – Я думала, ты уже не вернёшься. Зандик коротко хмыкает, опуская кружку. Глаза у него красные, под ними залегли тёмные тени – он выглядит так, будто вышел из самого эпицентра смерча, и Лиза старается не думать о том, какие силы ему пришлось приложить, чтобы вернуться к ней. – Глупая, – говорит он беззлобно, и в его голосе прорезается что-то похожее на усталую нежность. – Я ведь говорил: в пустыне я как дома. Песок – мой старый знакомый, он меня не тронет. Лиза молчит, сжимая его руку в своих ладонях – такие тёплые, покрытые тонким слоем песчинок, шершавые. Она чувствует биение его пульса под пальцами и только тогда позволяет себе выдохнуть. – Я знаю, – шепчет она. – Но когда ветер воет так, что стены дрожат, я перестаю быть учёной. Я становлюсь просто женщиной, которая боится за своего дурака. Зандик устало усмехается, прикрывая глаза. Он больше не пытается отодвинуться – наоборот, чуть наклоняется к ней, касаясь плечом её плеча, пачкая собой её ночную рубашку. – Воды, – бормочет он, снова протягивая пустую кружку. – Хоть убей, сейчас в меня влезет целый океан. Лиза встаёт, идёт к кувшину, и, пока льёт воду, слышит, как сзади Зандик тихо говорит: – Завтра принесу тебе новых кристальных бабочек. Я видел их гнездо недалеко отсюда. И… встретил в пустыне одного чудака. Сказал, что приехал сюда из Снежной и искал меня. У Лизы, кажется, уставший мозг, только принял факт, что её муж вернулся домой живой и здоровый, и обрабатывать какую-то новую информацию не способен. – Какой ещё Снежной? – Лиза решает просто дать Зандику весь кувшин, чем бегать сто раз туда-обратно. Она садится рядом, заглядывает в алые глаза с лопнувшими капиллярами. – Той, что на Севере, – быстро отвечает горе-путешественник и начинает пить большими глотками из кувшина. Лиза смотрит в одну точку, и шестерёнки в её голове крутятся туго, без привычной скорости и остроты. – Зандик, – тихо зовëт она, юноша, поставив кувшин на пол, поднимает на неё глаза, – а мы здесь в безопасности? Зандик медленно опускает кувшин на пол, его пальцы всё ещё сжимают прохладную глину, и он смотрит в глаза Лизе. В его взгляде появляется тень того самого выражения, которое она так боится видеть – когда он взвешивает слова, будто решает, стоит ли говорить правду или лучше приберечь её до лучшего момента. Он делает глубокий вдох и, наконец, говорит: – Тот человек, которого я встретил в пустыне… он назвался Пьеро. По виду – родом из Каэнри'ах. Его глаза – такая же пустота, как у всех тех, кто пришёл оттуда. Теперь он служит Царице в Снежной и сделал мне предложение присоединиться к их организации, зная, что я учëный и изгнанник. Лиза замирает. Воздух в комнате становится плотным и тяжёлым, и она чувствует, как внутри неё поднимается новая холодная волна тревоги. Она знает о Каэнри'ах – древней цивилизации, что пала под ударами богов, её жителях, что разбрелись по миру, неся с собой мало хорошего. И про Фатуи она слышала достаточно, чтобы у неё побежали мурашки по спине. Силы, вооружённые разработками Фонтейна, расползлись по миру с видом: "Мы никого не тронем, ресурсы и жертвы нам не нужны, всего лишь разобьём лагеря и будем полировать в них наши пушки. Но если вас смутит такое соседство, то ждите от нас ответный удар". – Какое предложение? – голос Лизы звучит тихо, но в нём слышится сталь, которой она не ожидала от себя в такой поздний час. Зандик отводит взгляд, смотрит на свои руки, всё ещё серые от грязи. Он не хочет говорить это, но не может и врать ей. – Он сказал, что ему нужен кто-то с моими знаниями. Кто-то, кто понимает устройства древних механизмов элементальные реакции глубже, чем принято в Академии. Он сказал, что я мог бы работать на Фатуи, и там у меня был бы доступ к самым передовым исследованиям, ресурсам, которые я не могу даже представить. Пьеро сказал, что… я мог бы принести пользу и изменить мир. Лиза молчит. Она смотрит на мужа, и в её груди бушует буря, которой нет названия. Ведьма хочет закричать, спросить, зачем он вообще думает об этом, ей казалось, она понимала мотивы Зандика. Девушка знает, что он всю свою жизнь искал признание. И теперь, когда этот странный человек из Снежной предлагает ему то, чего ни Академия, ни весь Сумеру никогда не думали предложить, в его голове смогли зародиться сомнения. – Ты согласился? – спрашивает она, и голос её звучит слишком спокойно, неестественно ровно. Зандик поднимает голову, и она видит в его глазах усталость и боль, которые смешиваются с чем-то тёплым. Он тянется к ней, берёт её руку, прижимает её к своей груди. – Нет, – говорит он, и в его голосе нет сомнений. – Я не пойду. – Из-за меня? – Лиза чувствует нарастающее разочарование. Зандик колеблется, гладит большим пальцем её запястье. – Да, – тихо отвечает он, глядя в глаза жены. Лиза медленно выдыхает через нос, прикрыв глаза. – Понятно, – отвечает она и встаëт на ноги. Впервые в жизни Лиза почувствовала себя обузой. Она уходит в спальню, ищет сброшенное одеяло и ложится обратно в постель. Зандик ещё какое-то время шуршит одеждой и звенит посудой сначала в коридоре, а потом в кухне. Вытаскивает склянки и бумажные упаковки из рюкзака, расставляет по местам. Лиза лежала в темноте спальни, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри неё разрастается холодная пустота. Она слышала, как Зандик возится на кухне — звон посуды, шум воды, тихое шипение, когда он зажигал лампу. Обычно эти звуки успокаивали её, напоминали о том, что дом живой, а любимый рядом. Но сейчас каждое движение отдавалось в груди тупой болью. «Я не пойду. Из-за тебя». Слова застряли в голове как заноза. Она знала, что он сказал это с любовью. Знала, что он хотел защитить её. Но внутри, где-то глубоко, ворочалось что-то тёмное и липкое, что шептало: «Ты – его слабость, как в поверьях пустынников. Он отказался от мечты, потому что ты держишь его здесь, в этой дыре, среди песка и смерти. Если бы не ты, он бы уже был там, в Снежной, среди великих умов, свершал бы открытия, которые перевернули мир. А вместо этого он моет посуду на кухне и закапывает трупы». Лиза сжала зубы, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Она перевернулась на бок, подтянула колени к животу и обхватила себя руками. Кровать была узкой — слишком узкой для двоих, но в данный момент казалась огромной и пустой для одной. Ведьма услышала его шаги – лёгкие, босые, почти бесшумные. Зандик остановился в дверях спальни, и она почувствовала его взгляд на своей спине. Тишина тянулась, тяжёлая, как мокрая ткань. – Лиза, – позвал он тихо. Она не ответила. Не потому, что злилась – она просто не знала, что сказать. Слова застревали в горле, превращаясь в комок, который было больно глотать. Зандик подошёл к кровати. Он не пытался лечь рядом, просто сел на краешек, и матрас прогнулся под его тяжестью. Лиза чувствовала его тепло, его запах – всё ещё пыльный, солёный, но уже смешанный с мылом. – Ты обиделась, – сказал он, и это был не вопрос. – Нет, – ответила она тихо, но голос дрогнул. – Врёшь. Ведьма молчала, глядя в стену. На обоях, выцветших от времени, была трещина, похожая на карту реки. Она разглядывала её, считая изгибы, лишь бы не смотреть на него. – Лиза, – снова позвал он. – Я сплю, – отрезала девушка. Зандик со вздохом ушёл снова возиться на кухне. Буря на улице даже не думала стихать, гул ветра на верхних ярусах ущелья был слышен даже у них внизу. От усталости и обилия эмоций, Лиза и правда быстро провалилась в сон. Когда девушка начала просыпаться, то обнаружила себя в кольце объятий мужа. Из-за закрытых ставен и зашторенных окон было трудно понять, который час, но она явно не выспалась. Лиза лежала неподвижно, чувствуя, как его дыхание тихо касается её затылка. Она попыталась снова закрыть глаза, чтобы уснуть, но Зандик, словно почувствовав её пробуждение, чуть сжал руку у неё под грудью и тихо выдохнул в волосы. Его голос, хриплый со сна, раздался совсем рядом: – Извини. Вот это уже заставило Лизу по-настоящему проснуться. Она хотела повернуться к нему, но он одной рукой удержал её на месте, явно не желая, чтобы она видела его лицо сейчас. – Человек из Снежной хотел уйти со мной оттуда же, где мы с ним встретились, – Зандик уткнулся лбом ей в затылок и продолжил: – Я сказал, что у меня здесь вообще-то семья, а знаешь, что он мне ответил? "За ними вернëмся позже". Я не мог так поступить с тобой, Лиза. Девушка слушала, не перебивая. Только положила свои пальцы поверх его обнимающих рук в знак присутствия. – Даже если бы он дал мне возможность предупредить тебя, я не мог один решать нечто настолько важное для нас двоих... с половиной. Лиза задержала дыхание, чувствуя, как его слова оседают в груди тёплым, тягучим осадком. Она не поворачивалась, не пыталась увидеть его лицо – просто лежала, ощущая дыхание на своей шее, руки, обнимающие её, впитывая тон голоса, который звучал так, будто он боялся, что она исчезнет, если он замолчит. – Хорошо, что ты сказал мне это сейчас, – наконец заговорила Лиза. – Потому, что я уже думала закинуть тебе в завтрак сушëную ящерицу. – И я бы с удовольствием её съел, – по голосу, было слышно, что он улыбнулся. Лиза сжала его пальцы, чувствуя, как внутри неё испаряются тревога и чувство вины. Она не знала, что скажет ему, но в этом не было необходимости. Девушка просто лежала, слушая его дыхание и чувствуя тепло. – Ты правильно поступил, – сказала она наконец. – Я бы тоже не пошла, даже если бы за мной бегали вся Академия и мудрецы. И ты прав – нам нельзя принимать такие решения в одиночку. Мы семья, а это значит, что всё, что касается нас, решаем вместе. Зандик выдохнул, и Лиза почувствовала, как напряжение медленно покидает его тело. Он чуть притянул её ближе, пряча лицо в её волосах. – Мне надо научиться подбирать правильно слова, – сделал вывод Зандик. – Да, а то я уже почувствовала себя виноватой за то, что, извините, беременна от вас, господин еретик, – она не могла не ткнуть его носом во вчерашний косяк. – И если это повторится, ты будешь мечтать о ящерице в качестве наказания. – Это не повторится, – пообещал Зандик. Утром парень достаëт из внутреннего кармана плаща шеврон с золотыми узорами и вкладывает его в ладонь жены. – Меня, похоже, знают в лицо, но пусть это будет у тебя. Каэнриец дал мне его, это вроде символ их организации. Хотя бы так, я буду знать, что ты будешь в безопасности, если меня не окажется рядом. Лиза смотрела на шеврон, лежащий на её ладони. Золотые нити тускло поблёскивали в утреннем свете, пробивающемся сквозь щели в ставнях. Узоры были сложными, непохожими ни на что, что она видела раньше – переплетения линий, напоминающих листья деревьев. Пальцы сомкнулись вокруг холодного металла, и она почувствовала, как внутри неё поднимается странное чувство – смесь тревоги и решимости. – Ты уверен, что он не вернётся? – спросила она, поднимая глаза на Зандика. Он стоял у печи, раздувая угли, и его лицо было скрыто пушистыми волосами, но Лиза чувствовала его напряжение. – Не уверен, – честно ответил он. – Но если он вернётся, у тебя будет этот знак. Он может открыть тебе двери там, где без него тебя к ним даже не подпустят. Или, по крайней мере, я так думаю. Лиза сжала шеврон в кулаке, чувствуя, как металл нагревается от её тепла. Она не знала, что будет с ними завтра, но сегодня, в этом доме, с этим человеком, она чувствовала себя в безопасности. – Спасибо, – сказала она, и это слово вмещало в себя больше, чем любое другое. Зандик повернулся к ней, и в его глазах мелькнула та самая самоуверенная искра, которую она любила.

***

Их жизнь вошла в новое русло. Пациентов становилось всё больше – молва о нелегальной больнице в ущелье расползлась среди пустынников, и к ним теперь приводили не только раненных в вооружённых схватках, но и тех, кто страдал от болезней, которые обычные знахари не могли вылечить. Зандик работал до изнеможения, перевязывал раны, ампутировал конечности, вытаскивал осколки и обломки копий, а Лиза, когда позволяло состояние, помогала ему, но в её голове уже зрели новые планы. Вот только в пути к их исполнению было кое-что насущное... Репутация. Это слово звенело в висках ведьмы каждый раз, когда она соглашалась залечить рану очередного пациента своими новыми зельями. Риск того, что раненый пустынник не превратится в цветущий куст, всё ещё был огромен, ведь ей до жути не хватало практики и тестирований. Если в начале работы было лишь жалко потраченный материал, то сейчас над головой Лизы висел страх провала перед людьми, чьë мнение о ней может стоить ей и Зандику жизни. В один из дней, который можно было назвать их выходным, она застала мужа за разбором табличек, которые принесла из руин. Он сидел на полу, окружённый глиняными и металлическими фрагментами, и водил пальцем по вырезанным символам, подсчитывая, на что можно их обменять. – Нам нужно больше, – сказала Лиза, прислоняясь к дверному косяку. – Больше знаний, больше препаратов, больше… возможностей. Зандик поднял на неё глаза. Он выглядел уставшим, но в его взгляде мелькнула искра понимания. – Что ты предлагаешь? Лиза подошла и села рядом, беря в руки одну из металлических табличек. Она повертела её в ладонях, чувствуя холод металла и тяжесть знаний, которые они не могли прочитать. – Мы застряли, – сказала она, а затем уточнила. – Я застряла. Мои эксперименты не дают стабильных результатов, но мы слишком ограничены в попытках из-за страха провала. Мы используем только то, что позволяют нам пациенты, а это слишком мало. Нужно выйти на новый уровень. Зандик нахмурился, но не перебил. Она видела, как в его голове уже начали складываться кусочки головоломки. – Недавно пустынники принесли мне новый заказ, – продолжила Лиза, и в её голосе послышалась сталь, которой она не ожидала от себя. – Пока ты работал, они сказали, что у них есть пленники. Рабы, которых они не знают, куда девать. И они предложили обмен – лечение их раненых соплеменников на доступ к этим телам. Зандик замер. Его пальцы остановились на поверхности таблички, и он медленно поднял на неё взгляд. – Ты хочешь использовать живых безвольных людей? – спросил он тихо. – Я хочу использовать то, что у нас есть, – так же тихо ответила Лиза, будто их мог кто-то подслушать. – Если мы хотим сделать прорыв и узнать в полной мере, как работают элементальные реакции на живых тканях. Нам надо понимать, как они взаимодействуют с организмом, и я не могу продолжать бояться, что облажаюсь во время лечения вождя какого-то клана. Понимаешь, мы не можем рисковать нашими нынешними пациентами – они слишком важны. Но если есть те, кого всё равно никто не будет искать… Зандик смотрел на неё долго. Она видела, как в его глазах борются разные чувства – отвращение, страх, понимание, принятие, одобрение. Он никогда не был садистом, не получал удовольствия от чужой боли. Но он был прагматиком. И знал, что Лиза права. Наверное, сам размышлял об этом не раз, ведь им правда не хватает смелости в развитии опытов. – Мы будем делать это осторожно, – наконец сказал он. Лиза кивнула. Она знала, что это решение изменит их, что они переступят через черту, за которой нет возврата. Но она также знала, что если они не сделают этого, то рискуют потерять всё, что у них есть. – Договорились, – сказала она. Шеврон с золотыми узорами лежал в ящике прикроватной тумбочки, завернутый в кусок чёрной ткани, – Лиза не решилась носить его с собой, но и выбросить не могла. Слишком многое стояло за этим куском металла. Пустынники наведывались к ним всё чаще. Не с угрозами – с предложениями. Те самые люди в багровых одеждах, которые устроили им свадьбу, теперь приходили за лечением и платили не монетами, а тем, что в Сумеру называли "живым товаром". Рабы, пленники, должники – те, кому терять было нечего, потому что они уже ничего не имели.

***

Тема посла из Снежной тоже обсуждалась. Решение созревало не в один день. Оно приходило по ночам, когда Лиза лежала без сна на узкой кровати, прислушиваясь к дыханию Зандика и представляя, как внутри неё шевелится новая жизнь. Оно прорастало в утренней тишине, когда она смотрела на свои руки, испачканные в препаратах и крови, и думала о том, сколько ещё раз ей придётся их запачкать, прежде чем они найдут достойные ответы на выстроенные теории. Пара почти не говорила о Пьеро вслух. Слова были лишними, когда оба знали, о чём думает другой. Лиза сидела за столом и пыталась оттереть кровь с рук платком со спиртом, думала, как бы сейчас шли их дела, если бы они ушли в Снежную. Зандик стоял у окна, глядя на пустыню, которая простиралась до горизонта, и думал о том же. Они уже переступили черту, когда начали ставить опыты на живых людях. Они больше не могли остановиться, потому что остановка означала бы, что все эти жертвы были напрасны. Но продолжать в этих условиях было равносильно медленному самоуничтожению. Не хватало оборудования, чистых образцов, драгоценного времени, которое утекало, как песок сквозь пальцы. А ещё был ребёнок. Маленькая жизнь, которая росла внутри Лизы и не просила ни славы, ни открытий, ни риска. Ей нужно было только одно — чтобы ей было, где расти. Лиза подняла глаза и встретилась взглядом с Зандиком. Он стоял в проёме окна, и пустынный ветер шевелил его волосы, в его глазах было то же понимание, которое она чувствовала в себе. Они не говорили вслух, но оба знали, что этот разговор должен состояться. Вот так, пара пришла к мысли, что если Пьеро или кто-то из Фатуи вернётся снова, они не станут отказываться сразу. Сначала выслушают предложение от начала до конца, будут задавать вопросы, торговаться за условия, которые сделают их жизнь не просто терпимой, а безопасной. Первое условие – жильё. Не лаборатория, а дом, где Лиза сможет родить в тепле и покое. Второе – ресурсы. Доступ к материалам, книгам, чистым реактивам, без которых их исследования будут лишь игрой в угадайку. Третье – свобода. Возможность уйти в любой момент, если они решат, что это не их путь. А самое главное – ребёнок. Они не позволят использовать их дитя как заложника, как гарант их лояльности. Он – или она – будет расти в семье, а не в лаборатории или одном из знаменитых сиротских домов при живых родителях. Лиза смотрела на свои руки, на следы от клейма на безымянном пальце, и думала о том, что если они переедут в Снежную, этот узор станет единственной связью с их прошлым. Но его надо отпустить. Оно останется в этой пустыне, среди песка, крови и табличек, которые она так и не расшифровала. Девушка обернулась к Зандику, который всё ещё стоял у окна, и кивнула. Один короткий кивок, который означал: «Да. Мы сделаем это. Если он вернётся, мы пойдём на его условиях. Но на наших — тоже». Зандик медленно кивнул в ответ. Он подошёл к ней, взял её за руку, сжал пальцы и посмотрел на её живот – на то место, где росла их дочь или сын. Он ничего не сказал, только нежно поцеловал в щëку.

***

По завершении первого триместра беременности, Лиза замечает, что у неё появляется бугорок в области матки. Ребенок должен быть не более десяти сантиметров, и она пытается визуализировать это создание, хотя при её чудесных знаниях анатомии, это выходит плохо. Может быть потому, что пару часов назад Минчи случайно перепутала препараты и убила подопытного мучительной смертью, хотя пыталась спасти. Сейчас к ним снова пришли люди в алых повязках – менять пленников на мазь, заживляющую ссадины и неглубокие раны, а также небольшую денежную доплату. Лиза смотрит, как пустынники втаскивают в больничную часть дома пару тел и еле живого черноволосого мужчину – её с Зандиком ровесника. Когда они скрываются в зоне коек, ведьма встаëт с насиженного места и поднимает с пола упавшие очки в тонкой оправе. Крутит в руках, замечает трещину на одной из линз и откладывает на подоконник – вдруг им в работе пригодится целое стëклышко. Через некоторое время разбойники выходят без груза и черноволосого юноши, но с мешочком моры и парой склянок у главаря. Тот, заметив Лизу останавливается, хочет присвистнуть, но ему на глаза попадается её обручальный ожог на пальце, и он просто уходит со своими помощниками. Зандик не выходит из лаборатории, а у ведьмы нет желания спускаться вниз и интересоваться его делами. Слишком устала от сегодняшнего провала – когда муж вывел её из лаборатории, Лиза тихо расплакалась из-за разочарования в своих способностях. Она берёт себе целый пучок зелени и, читая книгу про руинные механизмы, ест по травинке. В голове у неё как будто туман, глаза слипаются, хотя она недовольна проведённой сегодня работой и не считает, что заслужила отдых. Девушка сама не замечает, как засыпает с зеленью в руках прямо за столом. Просыпается Лиза от того, что на её плечах появляется небольшой вес. Открыв глаза, она видит, как Зандик пытается укрыть её пледом. – Я не сплю, – заявляет Лиза, выпрямляясь. Муж кивает. Пока он подходит к окну, вид у него... загадочный. – Меня снова зовут поехать в Снежную, – Зандик складывает руки на подоконнике, – на этот раз у них более убедительные аргументы и лучшие условия. – Кто-то из мертвецов заговорил с тобой? – Лиза вскидывает брови. Парень кивает. – Его зовут Феофан.