Глава 20. Живые девчонки

Сосны шуршат ветвями над головой, в парке хрипло и монотонно кричит птица: “Ху-хуу-ху… ху-ху”. С самого рассвета и до захода солнца разносится над “Медведицей” эта протяжная глухая песня. “Дикий голубь, ” — отмахиваются вожатые. Раскалённые на солнце перекладины качелей кусают пальцы, но Лера только хватается крепче. Толкается ногами, поднимая пыль с протёртого пятна земли внизу. Всё выше и выше с каждым разом — так, чтобы носки сандалий взлетели над макушками деревьев! — Лера, — зовёт Оля с соседних качелей. — Ну Ле-е-ер! — Чего-о? — А тебе кто-нибудь из нашего отряда нравится? — заговорщически выдаёт Оля. Лера утыкается ступнями в траву и чуть ли скатывается с качелей кубарем. Так и застывает с разинутым ртом: — Не знаю!.. А это как? Оля смешно прищуривается, подражая вдумчивости старшаков. — Ну… Это когда смотришь на человека, и весь он такой миленький, хороший, и отчего-то ладошки потеют рядом с ним. — Не-а, такого нет у меня, — начинает хихикать Лера. — Тили-тили тесто… — Ну Ле-ер! Это же для каждого своё, может у тебя по-другому? — смотрит Оля с такой надеждой. Лера вспоминает Гришку с дискотеки. — Ну… Я бы хотела, чтобы Нестеров меня на танец пригласил… Это считается? — Считается! Считается! — хлопает в ладоши Оля. — А ты чего спрашиваешь? В кого втюриться успела? Оля краснеет и свистяще шепчет: — Знаешь, я бы хотела, чтобы Антон меня в щёчку поцеловал… — Наш Антон?! Бобров? — Лера подскакивает к подруге и с восторгом трясёт её за плечо. — Да не кричи ты! Ну да. Да, — прячет щёки в ладонях Оля. — Это так странно! — смеётся Лера. — Вот и я так думаю, чудно всё это! Девочки падают на траву, заливаясь смехом и дурашливо толкаясь.

* * *

В дальней части парка “Медведицы” почти не бывало людей. Среди можжевельников петляла каменистая дорожка, изредка из кустов выглядывали облупившиеся лавочки. Сизо-зелёные иголки устали от затяжного зноя — подсохли на концах. Но только сильнее принялись испускать ароматную горечь, от которой так приятно щипало в носу. Среди пушистых веток на небольшой полянке, поджав коленки к плечам, устроился Витя. Рядом полупустое ведро с сосновыми шишками — после шахматного турнира назначили “субботник”. Явка обязательная, зато вожатые за всеми не уследят. Они с ребятами за недостройку бегали, а теперь снова казалось, что едкий запах “Космоса” въелся в кожу на всю жизнь. “Глупая трусость”. Пальцы бессознательно теребили липкую веточку можжевельника. Ещё минут пять, запах окончательно выветрится, и Витя доберёт оставшиеся шишки. Соловьёв уставился на руки, с шипящей под кожей радостью выхватывая каждую новую ранку или мозоль, пятнышко солидола. Ладони теперь были словно у Тимура — настоящие, рабочие. — Тут никого не будет! — звонкий женский голос заставил вздрогнуть. — Это захолустье всегда пустует! Камешки захрустели совсем рядом. В просвете ветвей появились две пары женских ног в сандалиях и остановились у лавочки — в двух шагах от Вити. Громыхнули вёдра. — Я же говорила! Ни души. — Не кричи так, — приглушённо донёсся до Вити подозрительно знакомый рассудительный голос. Не успела догадка сформироваться в мысль, как девушки сели на скамейку, и их лица показались сквозь иголки. Сердце ухнуло в живот. Ира и Наташа Котова! Вожатые! “Если меня тут застукают за отлыниванием, Миша и Светка точно все проступки мира припишут!” Соловьёв затаил дыхание и обхватил колени руками. Придётся ждать. А вообще… любопытно послушать, о чём они решили пошептаться в безлюдном месте. — Интересно тебе, Иришка? — веснушчатое лицо Котовой сияло так, что резало глаза. Её кудряшки метались на ветру, пытаясь вырваться из-под косынки. “Наверное, какие-то очередные сплетни решила рассказать Ире”, — фыркнул про себя Витя. “Котова всё равно что Варя Романова — из одного теста. Щебечут, про мальчиков болтают, а толку ноль. Правильно Тимур про них говорил — развязные и глупые”. То ли дело Ира! “Полное ведро лесного сора, сидит, блокнот на коленях спокойно листает”. Прямые брови слегка хмурились, придавая образу серьёзности, а красный галстук без единого залома светился на фоне облупившейся лавочки. Казалось, с появлением Кравцовой даже раскидистые можжевельники подобрали ветви и расправили иголки. Ира быстро зашуршала карандашом по странице, что-то выписывая. Котова выдержала секунд тридцать и снова накинулась словесной лавиной: — Ну? Вообще не заинтригована? — Я-то подожду, если нужно, — Кравцова откинулась на спинку и неспешно склонила голову. — А вот ты сейчас лопнешь от нетерпения. — Ладно! Я готова рассказать. Ира приподняла бровь. — М-морозов! Почерк железно его! — запинаясь от нервного смеха, вскрикнула Наташа и закрыла алеющие щёки руками. — Я ему точно нравлюсь! Ира неожиданно хихикнула и отбросила блокнот на лавку. Страницы поднялись веером, рассыпая по земле какие-то бумажки. “Ваня Морозов? Который с ней на шестом отряде стоит?” — приоткрыл рот Витя. — Неудивительно! — Ира всплеснула руками. — Я так и знала, что этим кончатся ваши переглядки! И если в голосе комсомолки из идеологического сектора можно было услышать строгость и неодобрение, её смеющиеся глаза и какое-то по-дурацки весёлое выражение лица ввели Витю в ступор. Казалось странным и неловким, что вожатые вмиг стали дёрганными и будто готовыми расхохотаться в любую секунду. — Так что Морозов написал? — хлопала носком сандалии по камушкам всегда уравновешенная Ира. — Сейчас, — Наташа принялась копаться в сумочке. — Хочу, чтобы ты вживую посмотрела! — Ну давай… Смешно всё это, конечно! “Не то слово!” — охотно согласился Витя. — Почему? Ира провела пальцем по губам. — Помнишь, как мы вечно пытались свести кого-то из вожатых? Записки подбрасывали… Ужас какой. А теперь совсем взрослые и сами встречаемся… — Кравцова тряхнула головой. — Ну с напарником встречаться это нонсенс, конечно! — Наши чувства не повлияют на работу с отрядом, — официальным, занудным тоном заверила Котова. — О! Нашла. Ира Кравцова, которую знал Витя, уже бы давно читала лекцию о вреде нарушения дисциплины! А девчонка перед ним легкомысленно перехватила сложенную в несколько раз бумажку, вытянула в руках и принялась с чувством декламировать: — Я!.. тебя отвоюю у всех земель! У всех небес!.. Оттого что лес — моя колыбель!.. И могила — лес!.. Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой!.. Оттого что я тебе спою — как никто другой!.. Щёки Наташи заалели ещё ярче, а Ира, сдерживая смех, но со странной нежностью погладила записку по уголку: — Ну недурно, недурно. Это же… — Цветаева, да, — губы Котовой дрогнули в кокетливой ухмылке. — Знал же, плут, чем меня очаровать! — Ты ответишь ему? Ира вернула записку, и Котова бережно спрятала её обратно в сумку. — Конечно! Нужно только придумать, что… — Ты вчера поздно вернулась. С Морозовым языками сцепились? — прищурилась Ира. — Тьфу ты! Мы не целовались! Пока что… — Я про разговоры спросила, — Ира расхохоталась, запрокинув голову. Котова притворно надулась, но глаза её сияли лихорадочным блеском. — Мы на крыльце после планёрки болтали, — вожатая достала из сумочки зеркальце и, устроив его на подрагивающей коленке, взялась перевязывать косынку на кудряшках. — О планах на учебный год, а потом и о следующем лете… И Ваня сказал, что хотел бы снова приехать в “Медведицу”! Со мной на одну смену… — Ой-ёй-ёй! Какие страсти… — Ира легла Наташе на плечо. Кудрявый локон упал на нос Кравцовой, она чихнула и сдула его. — А ещё что-то сказал? — Что здорово, что каждый год пары напарников мешают, — пальцы Котовой дрогнули, и косынка снова сползла с волос, кудряшки мгновенно растрепались, подхваченные ветром. Витя нахмурился: что в этом хорошего, если Морозов якобы в Котову втрескался? “Меньше времени же вместе будет”. — И вы сможете больше времени наедине проводить!.. Получится отлучиться одновременно. Наташа счастливо кивнула. А Ира, немного помолчав, снова показала маску серьёзности, словно напоминая, что перед Витей самая настоящая она. Неподменённая. — Вы должны быть осторожны. У Юлии Сергеевны глаз намётан на нарушение дисциплины. — Да, ты как всегда права, Ира, — опустила глаза Наташа. — Но сердце так стучит, что забываешь обо всех правилах! — Как же чудно, что человек на самом деле может чувствовать так. Прямо как в книгах… — протянула Ира. Наташа припудрила щёки: — Чтобы совершать великие вещи, нужно иметь большую и сильную душу! Такую, которая вместит любовь и к Морозову, и ко всему миру. — Журналистка, — закатила глаза Ира. — А что там Саня? Ира резко вскочила с лавочки, оказавшись прямо перед кустами, Витя аж на спину завалился. Но вожатая всего лишь начала мерить шагами дорожку перед скамейкой, и Витя, потирая ушибленный копчик, снова припал к веткам почти вплотную. “Какой ещё Саня?” В паре сантиметров перед глазами оказались девчачьи голые коленки, Витя вспыхнул и отвернулся, чувствуя, как жар лизнул шею. Ира что-то тараторила, но в ушах теперь стоял сплошной звон. — … и тогда зачем, спрашивается, мне этот Саша? Он же так узко мыслит! Да и свободного времени у меня совсем нет. У меня комсомол и выпускной класс! Котова поймала подругу за руку и притянула обратно на лавочку. — Иришка, я же просто спросила. В пень этого зануду! Ира дёрнула головой, изображая оживлённый кивок, но жест вышел совсем не весёлым. — Всему своё время, и когда ты встретишь подходящего человека, оно обязательно появится, — сжав плечо Кравцовой, заверила Наташа. Та чопорно скрестила руки на груди. — На физфаке обязательно встречу кого-то умного и интеллигентного… — Ага!.. Слушай, а помоги мне ответ Ване написать? — Конечно, давай, — мгновенно оттаяла Ира. — Думаю, гулять рано звать, пусть первый проявит инициативу! Да и проблематично это будет на смене… — Да, это правильно! Ира вырвала из блокнота страницу и передала Котовой карандаш. — Давай-ка тоже отправишь ему пару строк из какого-нибудь стихотворения? — Тоже думала над этим, но знаешь, может, мне самой сочинить четверостишие? — Наташка, ты гений! — выдохнула Ира. — Тогда ему тоже придётся сочинить что-то в ответ. Проверим, насколько Морозов в творчестве разбирается! Девушки склонились над листком, вполголоса бормоча рифмы, а Витя уткнулся лбом в колени. На полянке стало тесно и душно, хотелось убежать, но теперь вылезать из кустов точно было поздно. “Здрасте, а я тут это… шишки собирал,” — представил Витя, и самому стало до смешного стыдно. Подслушивал тут, как детсадовец. Спасением стал горн. С площади звонко и отрывисто донеслось знакомое “бери ложку, бери бак”. Обед. — Ладно, Наташ, давай на тихом допишем? — Ира присела на корточки и начала собирать разлетевшиеся листки своего блокнота. — У меня стенгазета, — развела руками Котова. — Сроки горят. — Значит, сегодня снова до рассвета болтаем? — пощекотала её за лодыжку Ира. — Ай! Похоже на то… — смиренно качнула кудряшками Наташа. Девушки схватили вёдра и потопали в сторону столовой. Через пару минут из кустов вылез и Витя. Полупустое ведро сулило замечание от вожатых, но Вите было всё равно. “Шустрый быстро дособирает”. Из головы никак не желали вылезать дурацкая развесёлая улыбка и подначивающий прищур. Ира, Котова и даже Варя Романова по самой своей природе были совсем разными, но в конечном счёте оставались всего лишь девчонками. Живыми и обычными. Витя почесал затылок. “Ира умудряется совмещать в себе ответственность и всякие девчоночьи глупости… А могут ли остальные?” Как выдала Котова, человеческая душа ведь такая большая…