⠀Часть 1

Эри всегда держала добрых по отношению к себе людей близко к сердцу. Но никто не мог ожидать, что подобный образом в один день она попросит Айзаву сходить с ней к печально известному злодею А-ранга, серийному поджигателю, самому Даби. Все началось с того, что в один момент девочка подошла к нему, дернула за одежду и шепотом спросила «вы случайно не знаете злодея по имени Тойя?». Единственный оставшийся глаз мужчины начал дергаться, предчувствуя, что это не сулит ничем хорошим, но… все же был вынужден спросить зачем тот он. Закрепив обещание на мизинчиках, держать обет молчания, он получил ответ. И честно говоря, никак не ожидал услышать историю о том, что во времена, когда ее ещё не спасли, злодей приходил к ней, заботился и был добр. Что в тот день рейда героев по её спасению он тоже был там… с той же целью. Тоже желая вытащить Эри из этого ада. Но услышав, звуки тревоги, борьбы и крики снаружи темной комнаты, в которой ее держали он нежно погладил ее по голове и произнес с мягкой улыбкой «похоже хорошие ребята пришли спасти тебя», и опустившись на один уровень глаз с ней, «тебе явно будет лучше с ними, чем с таким ублюдком как я». Эри, понявшая по этой фразе, что он тоже собирается бросить ее, она отчаянно схватила его за руку, не испугавшись ни обгорелой кожи, ни металлических скоб, лишь с тревогой вглядываясь в его сияющие синие глаза. А он же вновь потрепал по макушке и пообещал, что будет рядом, что с ней все будет хорошо и, что, если герои не справятся – он придет и спасет ее. Единственное условие, как обычно, было никому не говорить о том, что он был здесь и об этом обещании. И когда Восстановитель пришел к темную комнату и взял ее на руки она была в состоянии лишь безмолвно глядеть тому за спину – туда, где из тени выглядывал покрытый шрамами мужчина, чьи глаза были огоньками, что всё также продолжали согревать своим светом мир Эри. Самый первый проблеск света в её мире. Тусклый, словно луна, что сопровождала ее столько бесконечных ночей, когда казалось, что утро никогда не наступит… когда казалось, что лучше бы оно действительно не наступало и мир забыл о её существовании. И был человек, что относился к ней как к обычному ребенку. Не как к инструменту, ноше, средству достижения цели или объекту экспериментов. Он был дикостью, чем-то ненормальным, выходящим за рамки всего её окружения. И он ни разу не ранил её, не пытался взять её кровь, а лишь спокойно говорил с ней по ночам, утешал, вытирал слезы и клялся богом, что это не продлится слишком долго, и он ее спасет. Он обнимал её, гладил по голове и ругался на эту кучку отбросов, что посмели использовать и пытать ребенка. Тот самый мужчина, на которого она смотрела в освещении голубого пламени, бликами танцующего у него на лице, в самый первый раз видя его и говоря с глазу на глаз (а не через стену или в абсолютной темноте) на его обгоревшую покрытую шрамами кожу и всеми силами желала ему помочь, но не знала, не понимала как. (она знала, что она как-то на это способна, но не имела ни малейшего понятия, каким образом) А тот на её слезы и бормотания лишь усмехнулся и ответил, указывая на голову «то, что сломано во мне невозможно починить». Этот же самый человек, едва ли сейчас похожий на самого себя, больше напоминающий вырванную странницу из хорорра. Нечто ужасающее, стоящее перед Эри, которую трясло от вида первого лучика света ее жизни, того самого тихого, нежного и голубого – цвета как его глаза. Тот, что познакомил ее с самим понятием света (не идущий ни в какое сравнение с Лемиллионом или Мидорией, но… такой же теплый), который бурчал себе под нос обещания что все эти люди сгниют в земле, а она станет свободной (не в состоянии сдержать порыв, но пытаясь говорить тихо, чтобы это не достигло её ушей – но она слышала). (И мечтала о мире, что ей снился в его объятиях. Мир, где она будет свободной) Тот самый... «Тойя».        – Я рад, что ты в порядке, Эри…        Уставшие, тусклые, неживые глаза, неизвестно как все еще содержащие в себе тлеющий уголек чего-то едва похожего на жизнь. Голос настолько шершавый, словно выдавливался через наждачную бумагу. И вот уже невидящими глазами девочка прикасается к данному существу едва ли похожему на человека, в котором едва ли что-то осталось от того молодого человека, что дарил ей тепло своим присутствием и той теплой руки, что впервые за очень долгое время аккуратно гладила ее по голове, со всей заботой, что только теплилась в обгоревшем теле… (Возможно, только те самые голубые глаза) Даже его дыхание звучит словно он задыхается и вот-вот издаст свой последний вздох– Внезапно возникает яркая вспышка света, звук разбивания стекла и вот она уже чувствует, как под её прикосновениями оказывается тело, что стремительно обрастает кожей и уменьшается в размере?.. Эри могла только безмолвно пускать слезы, сильнее обнимая, своего первого в жизни друга.        Стоило свету погаснуть, и девочка уже каким-то образом оказалась на коленях, её любимое платье, что она надела по особому случаю, пачкает пол, но абсолютно всё не имеет значение. Ведь она ошарашенно смотрит на белую макушку, всё также пуская слезы и сжимает в объятиях мальчика, чье тело едва ли сильно больше её самой – боже ей так часто говорили, что она маленькая и слишком худая так почему он ещё хуже, чем она? – с знакомыми ей шрамами под прикрытыми глазами и нижней стороне лица, но сильно... сильно лучше сравнивая с теми фиолетовыми кусками кожи, которые держались только на металлических скрепках?        И Эри, которая хваталась и сжимала его в объятиях из всех только возможных ей сил, словно стараясь защитить от всего остального мира – так же, как и он почти спас ее.        Безмятежное дыхание Тойи, эхом отдавалось в ушах.        А девочка была в состоянии только громче разрыдаться в голос.              

***

       Если бы Айзава знал, чем обернется этот день он бы предпочел остаться в кровати… или хотя бы в его спальном мешке с надписью «не беспокоить»… в принципе он в нем и оставался все свободное время в последние дни. Всё чтобы избегать Эри с ее невероятным запросом “привести ее к одному из самых прославленных преступников” (собственно, тот и получил этот статус по наследству как один из нескольких членов лиги злодеев, оставшихся в живых после войны…)        Увы, девочку не удовлетворил ответ о том, что он не знает никакого злодея Тойю… и дальше все превратилось в лавину, создание которой он был вынужден наблюдать практически в первом ряду.        (лучше бы Шота сказал, что он умер… но врать ребенку в глаза… да еще и после такой истории…)        В своем расследовании (первой странице гугла) Эри узнала, что Тойя в злодейском мире жил под псевдонимом Даби, был сыном бывшего героя номер 1, старателя и старшим братом Тодороки…        И вот уже в он видит в её маленьких ручках разрешение на посещение Даби, полученное через Шото… и вот уже красная кнопка горит у него в голове, в момент как она собирается самостоятельно сходить к нему…        И вот он уже выходит из тени и предлагает сопроводить её, словно всё это время, не претворялся безучастно спящим в углу.        Глаза Эри сияют от этих слов, а Айзава в очередной раз обвиняет свое мягкое к милым и слабым созданиям сердце… с другой стороны – чем бы дитя не тешилось…        Но дальше – хуже, ведь чего и следовало ожидать, от вида Даби лицо ребенка охватил ужас и истерика. И все причины почему он не хотел, чтобы это происходило осуществились в реальность.        Вот только он никак не ожидал что причуда Эри выйдет из-под контроля и из-за этого он не смог её благовременно стереть (как будто это можно было сделать за вспышкой света…) и вот, сочетание событий привели к тому, что теперь он сидит в палате помолодевшего нынешнего злодея номер 1? (сколько ему лет? 13?? он едва ли сейчас сильно больше 8-летней девочки) и вырезает осьминожек из яблок.        Эри, все еще стискивает его в своих объятиях и не хочет отпускать несмотря на то, что после применения причуды и истерики она вымоталась и благополучно вырубилась. Но она до последнего не хотела с ним расставаться и отчаянно защищала от других людей.        Закидывая свои уродливые осьминожки себе в рот, Айзава переосмысливает всю эту ситуацию, вызывающую в нем только сплошную головную боль. И самые ярки мысли среди них: что теперь делать? и что будет дальше?        Эри на сие чудо потратила все накопленные силы, за последние месяцы и теперь перед Айзавой лежит помолодевший злодей А ранга и девочка, чей рог вернулся к полному нулю.        И они не знают, – думает мужчина, очищая следующее яблоко, – как именно Эри отмотала время Даби назад. Она потеряла контроль. И все разы до, когда использовалась её причуда, они исцеляли раны, а не целое тело. Был ли злодей затронут ментально? Он стал полноценным тинейджером? Или просто стал младше и сохранил все свои воспоминания?        Если всё так, то дело будет легким и быстрым. Два варианта: либо держать под тюремно-домашнем арестом до совершеннолетия чтобы не нарушать моральную сторону вопроса, или – более вероятно – просто отправят его в тюрьму т.к. он ментально взрослый.        Семья Тодороки будет счастлива при любом раскладе ведь живой родственник (пусть даже злодей) лучше неживого.        Но.        Что ему делать если окажется, что он действительно полноценно откатился до подростка?..        С этим придется работать… учитель выпустил страдательный вздох.        Тодороки-младший (теперь старший?) был так уж любезен после битвы с братом выложить все, что произошло за их битву (Айзава просто для вежливости спросил все ли прошло хорошо… но благодаря искреннему пониманию подростка всё в прямом смысле, сейчас у него на руках была информация на младшую версию Даби. Мужчина обязательно скажет ему спасибо после).        Однажды после своей смерти Тойя возвращался домой. Именно тот момент стал рождением Даби.        Каковы шансы, судя по ожогам, что этот момент еще не наступил? Каковы шансы, что ему получится предотвратить его становление злодеем и вернуть ребенка в семью?        Было бы в разы лучше если бы он просто оставался Даби…        Взгляд упал на мирно спящую Эри, что цеплялась за рукав подростка, под которым еще не было тех ужасных фиолетовых ожогов, что имел взрослый Даби.        …какой же бред. О чем он вообще думает? Какая разница? Злодей, готовый издать свой последний вздох в любую секунду, жертва своего отца, умерший уже однажды ребенок, буквально мирно спит перед ним и даже дышит самостоятельно несмотря на то, что ещё недавно он выглядел как живой труп.        Пока он еще ребенок – его можно будет попытаться спасти. А был ли он злодеев или героем? Нет никакой разницы.        Для общества он все равно мертв… его жизнь ели как спасли, по просьбе Старателя и она держалась за ниточку, что вот-вот норовила оборваться. Предчувствуя, бюрократическую волокиту, со всеми этими возникшими проблемами и размышлениями уже начинаешь скучать по проблемным детям из 2-А…              

***

       Ресницы затрепетали под нейтральным больничным светом. Ожоги – по всей видимости от слез – все также были на своем месте. Айзава сидел поодаль кровати прикрыв глаза и почувствовав малейшие копошения, в ту же секунду открыл глаза.        Глаза подростка уставились в потолок, зависнув там на несколько десятков секунд словно регистрируя информацию, что он живой человек, а дальше резко дернулся, пытаясь приподняться с видом маленького напуганного зверька.        В ту же секунду остановленный натяжением причудоблокирующих наручников у него на руке.        Практически обиженный взгляд был встречен равнодушной стеной в лице Айзавы. Но тот был безучастен и лишь подвинул бутылку воды и тарелку с фруктами, на которой теперь взгромоздились осьминожки в виде яблок, нарядный виноград в клубничных шапках деда мороза шпажках и крабиков из долек мандарина.        Его шедевр искусства был просканирован очень скептическим взглядом синих глаз полным презрением, в которых явно за секунду были замечены вся кривизна большинства фигурок.        – Ты помнишь, когда ты в последний раз ел? – поняв, что Тойя явно не планирует ему ничего говорить, мужчина просто пододвинул к нему тарелку поближе, с жирным намеком «это для тебя».        Ребенок лишь продолжал смотреть взглядом полных иголок на взрослого, не собираясь ничего принимать от него.        Герой внутренне вздохнул. Каковы шансы, что это не Даби психопат, который отказывается даже от воды, а яркий пример проблемного ребенка...        Но даже так он, не замечая, рефлексно обнимал одной рукой Эри. Глаз Айзавы незаметно потеплел на пару градусов. Действительно старший брат.        – Если она тебе мешает я могу забрать ее.        Бровь подростка дернулась, и он непонимающе посмотрел на героя, заметив только когда темноволосый указал на лежащую рядом девочку, что вцепилась кулачком в его больничную одежду.        Он растеряно пробежал по ней взглядом и даже не обратил внимание на свою инстинктивную заботу.        – Да, вы можете забра- – пытаясь аккуратно отцепить ее от себя и встретив на это лишь протестующий стон и сдвинутые бровки, Тойя оставил свои действия. Вместо этого зарывшись в ее волосы рукой и нежно погладив, как бы утешая и пытаясь не тревожить сон.        Аквамариновые глаза на секунду вернулись к мужчине, полные равнодушия, как бы смирившиеся со своей судьбой. Ведь рука всё также была пристегнута к койке, а причуда всё также ограничена.        Но даже этого мгновения хватило чтобы рассмотреть пустоту и темноту в этих глазах. Но в их глубине теплилась жизнь – в разы большем количестве чем у 24-летнего Даби.        – Настроен на диалог? Нам нужно для протокола.        Ни единый мускул на лице подростка не дрогнул. Он все также продолжал рассматривать пальцы.        Айзава никак не отреагировал на открытый игнор, изначально не ожидая особого рвения в содействии.        – Как тебя зовут? Сколько лет?        – Восемнадцать.              Упрямый ответ и острый взгляд смотрели прямо на Айзаву словно доказывая, что он взрослый и словно пытаясь заставить игнорировать детскую комплектацию тела.        Тот же безучастно встретил его, не особо ожидая другого ответа.        Шансы на отсутствие памяти и на то, что Даби действительно стал тинейджером, близятся к рекордным процентам...        – Даби, – было практически выплюнуто с усмешкой.        А мужчина мог только прикусить язык от некоторой нотки досады.        Пусть они и сталкивались пару раз, но злодей знал его в лицо и этот «Даби» не распознал его. И еще вел себя как ребенок, что пытался сбросить с хвоста взрослого и доказать, что он сам в состоянии отвечать за себя…        Айзава потер переносицу, смиряясь с данным приговором, что был вполне ожидаем, но все еще вызывал металлический привкус во рту.        С этим все еще можно работать…        – Хорошо, Даби, Тойя Тодороки… что последнее ты помнишь? – ухмылка с лица резко спала, взгляд стал более оборонительным, словно секунда и он сорвется с места дабы сбежать. Но металлический треск наручников напоминал о его незавидной судьбе.        Даби бы рассмеялся ему в лицо, а не был забитым подростком… точнее этот забитый ребенок будь он старше сделал бы так, но он был всё ещё ребенком.        – Вы вернете меня отцу?        – Нет.        Ребенок вздрогнул от этого ответа, побеспокоив Эри, но он тут же начал шептать что-то в духе «все хорошо», «ты в безопасности», «спи спокойно» и та вновь начала размеренно дышать.        – Что это за девочка? Кто вы? Почему я здесь? – сильно тише чем все прошлые ответы, спросил Тойя.        – Я отвечу и объясню тебе все если ты честно ответишь на мои эти три вопроса.        Тодороки страдательно вздохнул, продолжая гладить по голове Эри.        – Что ж, как вы и сказали мое имя Тойя Тодороки, старший ребенок героя номер 2. Три года назад я «умер», поэтому теперь живу под именем Даби. Мне 16. Моя память сейчас ощущается очень раздробленной, – неужели я получил сотрясение или что-то типа того? как? – но, вроде бы я скитался по переулкам?        Прищуренный подозрительный взгляд был переведен на Айзаву, в значении «я сделал тебе одолжение и сказал правду» теперь ожидая услышать, что же случилось и как он очутился здесь.        И каким образом всплыла инфа, что мертвый сын героя номер два может быть им.        – Как бы это помягче преподнести… ммм, тебе на самом деле 24?        ….        – Че? – нахмуренные брови и скептичный взгляд так и сочился фразой «ты что идиот?».        Ладно, было глупо ожидать чего-то другого.        – Моя геройская лицензия, – железобетонное доказательство в виде даты выдачи официального документа, который было нереально подделать и который комиссия требовала обновлять каждые десять лет (хоть раз пригодилось…). И даты на нем явно превышали нынешний таймлайн жизни Даби.        Сын героя номер два явно должен был слышать о подобных тонкостях.        – Произошел инцидент с причудой из-за чего тебя отмотало до твоего нынешнего возраста.        Тойя все еще смотрел неверующе. Даже когда ему подали планшет с датой, с новостями со всей историей, со всеми событиями, что происходили за эти восемь лет… он всё еще не верил в слышимые им бредни. Если это действительно случилось, и он знает кто он такой… то, где его семья?        – Ты исполнил все свои цели: отомстил Старателю, превзошел, с твоих слов, его лучшее «творение»; в последствии всего этого был на грани смерти и был едва ли похож на живого человека, но, – взгляд упал на девочку и Даби это заметил, – Эри пришла к тебе. Ты был добр к ней в самый худший для неё момент жизни. Ее причуда способна отматывать время живых существ назад, может даже полностью прекратить их существование… она достаточно стабильна, но под действием эмоций от того, что она увидела вместо тебя… В общем её силы вышла из-под контроля и теперь тебе вновь 16, и ты получил второй шанс на жизнь, поздравляю.        Шота пожал его руку и попытался изобразить радость, но не вышло ни голосом, ни ели поднявшаяся рука в знак радости не вызвала доверия. А Тойя даже не смотрел в его сторону глубоко дыша и уткнувшись лицом в не пристегнутую наручниками ладонь.        Глубокий вздох.        – Слушай, пацан, я понимаю всё это невероятно тяжело принять. Но ты вернулся к точке, когда ты жив, когда уже все, что могло быть сделано тобой – сделано и теперь остался только ты? Только ребенок? Точка, с которой все началось?        Он не увидел никакой реакции от ребенка, лишь механические движения дрожащий пальцев по экрану.        – Скажи, что для тебя значит слово «взрослый»?        Тодороки перевел на него свой лихорадочный взгляд с результатов по запросу «Старатель» обратно на Айзаву, с таким видом, словно это один из самых глупых вопросов, что ему задавали в жизни.        – Ничего? Позиция власти? Вседозволенность?        Сотриголова, молча смотрел на подростка, что был так близок к звездам, к верху топа героев, к самой основе геройского общества, но…        – Что это еще может значить?        Герой ≠ хороший человек и тем более родитель. Существование старателя это прекрасно демонстрировало.        Если бы только этот ребенок мог получить справедливость и ту любовь, что ему недодали в детстве…        – Безопасность. Поддержка. Человек, который формирует мир и строит фундамент для ребенка, а не вырывает его из-под ног, как только ему что-то не понравилось.        Может быть Даби никогда и не существовало бы.        Мальчик лишь закатил глаза и понурило кинул «это тоже».        На экране виднелись результаты по запросу «Даби», на первую же статью про «победу над Даби, сына героя номер один», на новости о его смерти, на которые ребенок смотрел глазами, в которых не плескалось ни единой эмоции. Он смотрел на это как что-то из другой вселенной, как что-то дикое, на что-то правильное и неправильное одновременно.        – Дети не могут отвечать за самих себя. Это обязанность взрослых.        Что-то что он был не в состоянии принять.        “Тойя Тодороки”        «Мое имя Тойя Тодороки, я сын Старателя, нынешнего героя номер 1…»        Мужчина, полностью покрытый новыми и знакомыми шрамами, глядел на него с экрана. Он провел большим пальцем по его лицу.        Его мозг регистрировал информацию, что он слышал лишь в пол уха.        – Но я же… уже взрослый… «это».        «Мой отец принудил мою мать… все чтобы создать идеальную причуду…»        На его лице плескалась… горечь?        – Тойя, – Айзава наклонился чтобы попасть в его поле зрения параллельно дорожке речи Даби, которая столь часто звучала по новостям, что ему казалось он уже помнил ее наизусть, – сейчас нынешнему тебе все еще 16.        – Но это ничего не меняет же? Я все еще поглощен ненавистью, я всё еще лишь кремированная версия того умершего ребенка, чье фото стоит на алтаре дома Тодороки… лишь его остатки. А я сам именно что тень этой будущей версии меня. Разве не так?        Мужчина взял подростка за руку, что аккуратно касалась своего отражения из кривого зеркала? С теми же шрамами, чью основу он может проследить у себя на лице…        – Сейчас, это не важно. Ты, возможно, сделал выбор – но не более. В действительности ты еще не сделал ничего.        Мальчик, всё также продолжал смотреть на воспроизводившееся видео.        Мужчина вздыхает и откидывается на спинку стула, понимая, что будет сложно физически пробраться в этот хаотичный ураган, что творился в душе у Тодороки.        – У меня был друг, – стоило видео подойти к своему концу и натянуться тишине в этой палате, как она тут же дрогнула под уставший голос, что ополоснул горло. Подросток, со слезами на глазах перевел на него взгляд с погаснувшего планшета. – Он был старше тебя сейчас на год, и он всегда верил, что в каждом человеке можно найти что-то хорошее, но он к сожалению… погиб в несчастном случае.        Шота вновь взял в руки нож с очередным яблоком и начал вырезать кроликов (раз осьминожки столь уродливые может быть хоть они будут красивее?).        – Но на самом деле в тот день настоящей целью был я.        Айзава взглянул на Тойю и заметил, как покрасневшие глаза расширились.        – В некотором смысле я несу наследие его философии, но делаю свои правки и дополнения в ней… – внезапно кролик превратился в калеку с лишь одним ухом. Иронично. – Нет детей, что рождаются плохими. И возможно я не верю, что во всех есть что-то хорошее, но в Даби оно явно было.        Лежащая рядом Эри была живым доказательством.        Возможно, это карма за единственный хороший поступок за все годы существования «Даби»…        – Так что как ты смотришь на то, чтобы прожить свою новую первую для тебя жизнь, в этот раз, как обычный ребенок, а не как сгорающий от собственного огня человек?        Тойя смотрел на него, с приоткрытым ртом и безоружными глазами, словно глядя в открытую глотку тигра, не понимая почему… почему она пытается предложить ему свое убежище, а не сожрать как это бы сделал любой адекватный человек, сидя напротив ужасного злодея? Как это без колебаний сделал бы его отец, даже зная, что напротив него сидит его сын?        Тонкая, еще не тронутая шрамами рука сжалась в кулак на больничных одеждах на груди, пытаясь получить доступ к большему количеству кислорода.        Его, которого растили как героя, который впитывал правила и законы героем с грудным молоком матери и в которого были вбиты все принципы обращения со злодеями абсолютно не понимал, что ему говорили. Слова просто не хотели быть распознанными у него в голове.        А еще больше он не понимал…        – Почему? – склоняясь, словно гора, на которую были взгромождены все те принятые и ещё не принятые решения, его выбранный жизненный путь в тот день, когда умер Тойя и родился Даби. И эта… она сотрясалась, крошилась, почему… почему это происходит…        Планшет с запросом «Даби и Сотриголова» в последний раз блеснул чтобы окончательно погаснуть.        Но написанное там уже отпечаталось у него в голове.        «Даби участвовал в нападении на студенческий кампус. Сразился с Сотриголовой. Подверг опасности детей и похитил первокурсника Бакуго Кацуки…» сродни приговору, вывешенному у него над головой, было написано в подзаголовке статьи с кликбейтным названием.        – Зачем вам это… делать? – спертое дыхание, попытки поймать побольше воздуха и тремор, сотрясающий все тело.        – Тойя… – прозвучал сухой голос, наполненный беспокойством вместе с вытянутой рукой к нему в попытке… успокоить?        – Просто ответьте, – сквозь сжатые зубы, выплюнул подросток, царапая себе кожу дабы не потерять контроль. – Вы же… сталкивались со мной раньше…        Айзава глубоко вздохнул и положил руку на плечо ребенка, – действительно определенно точно ребенка, – шепча под нос что-то около «ты в порядке» и аккуратно рисуя круги на его коже, пока подросток, все больше содрогался и гордился.        – Ты Тойя Тодороки, 16-летний ребенок, всё ещё. Да, возможно Даби – это твое единственное доступное будущее, – призрак холодных синих глаз, в которых осталось ничего кроме пустоты и злости всё еще отражались в темном экране планшета, накладываясь на напуганные стоящие на мокром месте глаз. – А возможно он – это ребенок, который нашел только подобный способ выжить? Возможно, будь с ним рядом взрослый, который обратил бы на него внимание – это что-то изменило бы?        «Не плакать, не плакать, не плакать…» дрожащие губы шептали себе под нос едва слышно, больше походя просто на вздохи, чем на слова. А причуда не смотря на ограничивающие браслеты, искрами посыпалась из глаз, которую Сотриголова в секунду стер. «Герои…не плачут…»        Айзава прижал дрожащего подростка к себе и прошептал своим спокойным, ровным, заслуживающим доверия голосом:        – Плачь.        У Всемогущего всегда было его коронное «Я здесь». Сильная фраза, дарующее спокойствие одним своим существованием.        Эта же фраза… она не была столь могущественна или величественна, не несла в себе даже цели успокоить, но в данную секунду… казалось она может превзойти даже Всемогущего…        Гора веса, ожиданий, попыток достучаться, докричаться, привлечь к себе внимание, исполнить чужие мечты, доказать свою ценность казалось рухнула в объятиях этого тощего, едва ли особо сильного героя… взрослого, что впервые хотел выслушать всё, что скажет Тойя, заглянуть на все сломанные, покоцанные, неидеальные углы, все сломанные части. Не с целью переписать, изменить, приказать выкинуть, «потому что в мире существует ещё много всего, и ты постепенно все забудешь» (не зная, что все, что есть внутри него – это мечты и желания отца), а прийти, заглянуть и принять?        Тойя разразился рыданиями, вероятно самыми громкими и отчаянными в своей жизни, под гнетом не боли, разочарования, ненависти, отчаяния, зависти или ревности… а под гнетом заботливых рук, которые гладили его по спине, веря в него, веря в Даби, веря в мертвого Тойю…        Веря в то, что в его ужасном, несовершенном, недостойным, провальном теле без какой-либо причины существования есть что-то достойное этой необъятной заботы…        Он отчаянно цеплялся за одежду этой непоколебимой спины, которая казалась сейчас даже прочнее чем у Всемогущего… отчаянно цеплялся за человека, который смотрел на него, который видел ребенка за всем этим фасадом… за всем этим отчаянием…        В какой-то момент, который он не успел заметить в его грудь уткнулась всё это время спящая Эри, безмолвно пускающая слезы – или это его шли настолько сильным потоком, что уже успели намочить одежду?        Сотрясаясь, разбиваясь на куски он сотрясался в этих объятиях под заботливыми руками Айзавы.        Казалось, словно вся боль, вся ненависть, несправедливость и обида сочится из него через эту дрожь, хрипы и рыдания.        Кто знает может быть это тому Даби с первой полосы «Самоуничтожение злодея А ранга завершилось благодаря вмешательству его младшего брата…» тоже было необходимо.              

***

       После подобного… (стыдного) момента слабости искренне хотелось поджать хвост, перекинуться через кушетку и вновь сбежать.        Нет ничего более неловкого чем вылезать из объятий взрослого героя, чью одежду и ленту ты по ощущениям постирал в слезах и соплях… нет ничего более неловкого чем отворачиваться к окну и смотреть в пустую темень внутренне изо всех сил желая провалиться под землю.        Ужасный злодей вернувшийся в свои 16, пусть и без памяти, рыдал похуже маленького ребенка, хуже Шото, на руках у героя, цепляясь за него словно от этого зависела его жизнь…        Айзава глядел на эти внутренние метания, икоту и шмыганье, просто молча подавая салфетки. И ребенок молча принял без единого слова (намного отличается от недоверчивого лица, что отказывалось даже от воды какое-то время назад).        Но раз у нас фаза «приму, что угодно из-за чувства стыда» Сотриголова наконец-то успокоил свою душу, успешно напоив и накормив Тойю своими сильно далекими от совершенства фруктами (это всё ещё было не идеально, но казалось более лучшим вариантом чем отходить или беспокоить только успокоившуюся атмосферу комнаты, вызывая персонал).        (и он прекрасно понимал этот огонек в глазах подростка, желающего сбежать и никак не мог позволить этому случиться)        Сам факт того, что от него что-то принимали, после всей обороны и равнодушной стены, с которой учитель столкнулся в начале – уже достижение.        Казалось, Тодороки сражался с желанием притянуть ноги к груди, позволить своей уязвимости закрыться хоть как-нибудь, дабы не нарушаться свой образ взрослого, по всей видимости героя, если посудить по его бормотанию?        И такого ребенка Старатель как-то довел до того, что он ударился в злодейство…              Внутренне простонав и посетовав о том, какой бывший герой номер один отвратительный родитель, Сотриголова принял позу лотоса.        На удивленный взгляд ребенка он лишь пожал плечами, отпил свой давным-давно забытый и остывший кофе, скрестил пальцы и возложил на них свою тяжелую голову:        – Расслабься. Тут только мы.        Эри, безмолвный свидетель, смотрящая своими большими глазами на мальчика лишь воодушевленно закивала.        Сложив бровки и неловко переводя взгляд с одного на вторую, Тодороки вздохнул и всё же принял более удобную позу с самым растерянным видом, на которой казалось только был способен.        Эри смотрела на него с необъятной привязанностью и Тойя это заметил. Уткнувшийся лицом в одно из своих колен, вернул руку ей на голову и стал гладить её по голове, постепенно позволяя всё сильнее вмешиваться в свое пространство.        – Мне очень жаль, но… всё ещё нужно услышать, что же с тобой случилось после… – взгляд пробежал по шрамам, что на первый взгляд находились в прекраснейшим состоянии (что не скажешь о фиолетовом ужасе 24-летнего Даби естественно…) – несчастного случая с твоей причудой?        – Ммм, – закрывающиеся ставни ребенка можно было услышать практически физически (зато он больше расслаблялся и откинулся на спину позволив Эри прильнуть к нему… – думал позитивно мужчина), – Как вы знаете, моя причуда вышла из-под контроля, охватила мое тело, но вроде я догадался что-то около потушить пламя, прыгнув в реку? И потерял сознание. А дальше проснулся в детской больнице или в чем-то типа того. Интерьер откровенно безвкусный, от детей воняет промытыми мозгами, в целом не удивительно…        Он хмыкнул и задергал ногой, которая раньше не попадала в пределы внимания. – Я спалил все и сбежал. Но пламя не было такой силы чтобы кто-то сильно пострадал, – он потер шею. Вина? – Пришел домой, увидел, как ублюдочный отец «тренирует» Шото, – ухмылка расцвела на губах подростка, – больше было похоже на пытки, если спросите мое мнение.        Он взъерошил себе волосы и стал смотреть на эту же свободную руку. Почти робоподобный голос, на несколько частот ниже, больше бормотание себе под нос: – интересно выглядел ли я также жалко…        На дернувшуюся бровь Айзавы он лишь отмахнулся, словно ничего не было.        – Не важно. За три года со слов кого-то из той больницы, что я был в отключке мой дорогой папаша лишь забыл меня и начал дальше заниматься своей идеальной марионеткой. А мне, его провальному проекту, – боже, какая честь, – был выделен угол с алтарем в этом его проекте с зачеркнутым словом «семья».        Тойя глухо рассмеялся, но в этом смехе слышалось только глухое эхо, без капли эмоций.        – Так Тойя окончательно умер в тот день. Замененный его младшим братом. Не нужный всему этому миру. Так что с вашим предложением «помочь»… мне кажется вы опоздали.        Пустые глаза упали на отложенный планшет. А усмешка расцвела на лице, с одним критическим недостатком – дрожью губ.              – Хотя из стоящего внимания, а не моей грустной бэкстори, некий закадровый голос сказал мне, что мое тело сильно пострадало и теперь мой огонь не будет таким же каким был. Чувствительность потеряна, а Старатель в своей штамповки «списано» ещё в моем детстве оказался прав, – Даби вытянул руку перед собой смотря на эти не раненные шрамами пальцы, в отличие от его 24 лет. И сжал руку в кулак, вызывая пламя.        Наручники потеряли свою функцию по сдерживанию причуды ещё во время истерики, и он это знал.        – Но огонь горит… и спалил всё собственно… Хах…        «Оказалось нападение на Нацу Тодороки, третьего ребенка старателя было подстроено его старшим братом, Тойей Тодороки, живущим ныне под новым имененем – Даби…»        «…не пожалел даже собственного брата, с которым с его слов он был близок в детстве»        – Тойя.        Пламя, что постепенно, с каждой секундой всё сильнее окрашивалось синим было потушено. Чужой ладонью.        – Нет, я не этого хот-        – Не нужно себя травмировать, - Сотриголова взял запястье подростка в крепкую хватку.        – Вы же могли просто стереть-        Проницательный ребенок. Подметил в лицензии его геройское имя и даже в истерике заметил, как его причуда была стерта.        – Ладно, я обжигаюсь, я привык, это случается постоянно, но зачем вам-              – Потому что я не хочу, чтобы ты травмировал себя. И если для тебя твои раны не имеют значения – для меня имеют. И если ты не в состоянии осознать, что это не должно быть чем-то обыденным, я покажу на своем примере.        Даби был явно ошарашен и не нашелся с ответом, потому мужчина продолжил дальше.        – Ты в своей тираде отмахнулся от моего предложения, потому что по твоим убеждениям «уже поздно» или потому что действительно не хочешь этого?        Айзава всё еще видел этот тремор, охватывающий ребенка, и всё еще видел его покрасневшие глаза. И то, как он постоянно отводит взгляд.        – Это… это имеет значение? – подросток попытался вырвать запястье из чужой хватки.        – Да.        Протяжный раздраженный звук вырвался сквозь сжатые зубы.        – Я не знаю, окей? Вы прекрасно… – взгляд упал на планшет, – знаете, во что я превращусь если уже не превратился. С чего вы решили, что такой ублюдок как я заслуживает спасения?        Кофе, ему нужно кофе… этих двух глотков в чашке, что остались слишком мало для того, чтобы пробираться через логику проблемного ребенка.        Тут Эри, молча наблюдавшая за разговором, о которой уже успели позабыть, вмешалась:        – Если люди должны заслуживать спасения… тогда почему ты спас меня? Меня, которая «разрушила свою семью»; которая виновата в том, что столько людей пострадали из-за меня…        Девочка, стискивала простыни в своих кулачках и смотрела вниз. – Почему ты помог мне столкнуться с Мидорией и героями, которые спасли меня из того места? У Айзавы дернулась бровь и не выдержав он все же отпустил подростка и пошел ловить какую-нибудь медсестру в коридоре, чтобы попросить принести ему из автомата. Благо ему смертельно повезло и она, зная двух словах, что тут ситуация, требующая его присутствия, с радостью помогла. Слезы стекали по щекам Эри. Она всем сердцем хотела вновь вцепиться в Тойю, но страшилась, что он её не примет, зная всё это о ней… Фокус и жизнь в глазах у Тодороки вернулась, и он вытянул руку, вновь погружая её в нежные волосы девочки, а потом опустился до щеки и приподнял подбородок, чтобы встретить её взгляд. Нежная улыбка расцвела у него на губах. – Чтобы там не случилось это не могло быть твоей виной. И Даби думал тоже самое. Ведь ты ребенок. – А ты нет? Приоткрытый рот тут же захлопнулся, улыбка спала, и он, капитулируя, подозвал её обратно в свои объятия бурча «ладно, ты права». – Но это все ещё звучит как полный бред для меня. Я два дня назад только вернулся домой, увидел свой алтарь, перед этим сгорел заживо и вот я уже слушаю, что мне 24 года и я опять умер? А третий будет, а то моя жизнь по всей видимости шутка и я бинго кажись собираю? Айзава вздохнул, прислоненный к косяку двери наконец получая свой кофе и благодаря медсестру, что была уставшая, но раза в три более бодрой чем мужчина. – Нет, серьезно я не стою ваших усилий… я не могу даже причуду использовать нормально… – Твоя причуда не определяет твою ценность, – кинул учитель, отпивая блаженный горячий, сравнимый с даром божьем, кофе из автомата. – Классная шутка, скажите это моему отцу, он явно посмеется. Во мне нет ценности, во мне нет ничего, только «Даби», остатки того ребенка и мое тело тоже не в порядке. Да и если я просто буду жить как обычный ребенок, людям понадобится мало времени чтобы связать подростка с белыми волосами, покрытого шрамами с печально известным злодеем… – Я могу с этим помочь! Я лучше управляюсь своей причудой в последнее время и могу отмотать твое тело в момент до получения шрамов! – Я не буду принимать помощь маленького ребенка… – Но даже Айзава-сенсей принимал! На весьма критичный взгляд, Айзава лишь многозначительно пожал плечами. – Так, стоп, почему я вообще эту ситуацию рассматриваю как возможный вариант- – Я работаю учителем в UA. – Вау! То есть… ммм… круто… вот только я решил пойти по своей дороге ненависти и уже поздно поворачивать назад, как жаль… И мне нужно восстановить свою причуду… – Тебе также досталась причуда твоей матери. – Конечно, конечно… что…??? Подросток выглядел, казалось, в разы шокированней чем в момент, когда ему сказали, что ему на самом деле ему 24. – Вы врете… это не может быть правдой… – Остались фотографии с твоего финального сражения, твой отец подтвердит, даже пару СМИ, написали что-то о том, что «оказалось старший ребенок старателя был с самого начала идеальным». – Это бред… этого не может быть. Он смотрел на свои руки, и они дрожали, в этот раз не пытаясь вызвать огонь, ведь видел маленькую ладошку, что держала его за рукав. – Я не буду отбирать у тебя право пользоваться твоей причудой, ведь понимаю как много для тебя это значит, но, я разрешу какие-то тренировки и её использования только если мы технически решим проблему с твоим телом и/или если получится вновь пробудить твой внутренний лед, – причуду твоей матери. Слезы скатывались по лицу подростка и Эри стала аккуратно обнимать его и тихонько вытирать, пытаясь утешить. – Даби уже пришел к тому, что мы видим в СМИ, но, если вернуться к тому 16-летнему ребенку или точнее 13-летнему с тремя годами комы, что же из него может получиться? Может быть что-то большее, что-то получше несчастного человека, что сжег себя в огне ненависти и мести? Эри сжимала подростка в своих объятиях. – Не заслуживаешь ли заботы, внимания, любви, ты, который стоит на перепутье? Который ещё ничего не сделал? Который просто несчастный ребенок, из чьих глаз льются слезы, что превращаются в пламя, потому что его не научили достаточным образом контролировать его причуду? Айзава протянул ему руку. – Может быть, Даби, что стал первым проблеском света в жизни девочки, будучи ребенком, заслуживает большее чем выпавшей ему судьбы и своего пути ненависти, на котором он потерял себя и свою семью? Маму, младших братьев и сестру? – Может быть даже предложение Шото «сходить поесть с Тойей», у которого никогда не было возможности узнать старшего брата, но который прекрасно осознал, что он является злодеем, что столько раз пытался его ранить, может все же исполниться в жизнь? – Может быть этот пропавший человек, раз он еще полноценно не превратился в «Даби», заслуживает чего-то иного? – Может быть принять эту протянутую руку, даже если он забыл, что такое забота взрослого? Тойя долго смотрит на него, на протянутую зависшую, вероятно затекшую руку и ничего не отвечает, только прожигает её взглядом. – …а это у вас хобби такое специфическое вырезать зверушек из фруктов? – Они нравятся Эри, – и кивок ребенка. Она остается на стороне Тойи, словно поддерживая любое его решение, словно находясь именно на его стороне (только вероятно, она даже не особо понимает все происходящее…) Спустя еще более продолжительное время Тойя прикрыл глаза и все же ответил на висящий в воздухе вопрос. – Я не могу вам ничего обещать… – и берет этого уродливого протянутого одноглазого кролика из руки. – Попытки уже достаточно. (Сотриголова за годы своего преподавания знал, что детям сложно принимать большие жесты и они охотнее возьмут какую-то мелочь даже если было очевидно, что она представляет собой что-то большее) Тойя хмыкает и разделив яблочную зверушку на две половины, отдал одну из них Эри, а другую закинул себе в рот. Казалось, он выходит на тонкий лед, который в любую секунду может треснуть у него под ногами и поглотить его, но как будто хуже уже быть не может… разве что если его отец за эти восемь лет успел стать героем номер один… Ему очень много нужно узнать и обдумать, но сейчас перед ним сидел маленький ангел, которого он увы не помнил. Так что мир пока что может подождать.        Айзава прислонился к косяку двери, прикладывая телефон к уху и подслушивая разговоры двух детей, их новое знакомство и как Эри рассказывает Тойе о своем опыте знакомства с его взрослой версией (он задумался о том, что вероятно стоит подобное пресечь, но так ли много может знать и помнить ребенок о серийном поджигателе, с которым общался достаточно много времени назад… не может же да…)        Голос на той линии отвлекает его от детского разговора, и он переключается обратно на взрослые дела.        Все это будет нелегко, но они справятся. Тут нет других вариантов.        Если капелька любви, заботы и внимания может спасти оставленного ребенка, если может предотвратить его становление злодеем в безрадостном будущем, то игра явно стоит свеч.        Правда они с Ямадой договаривались, что он хотя бы для приличия с ним будут вести обсуждения пополнения в доме, а не тащить в дом нового ребенка или кота, но… это можно решить потом.        Он не может быть против.