after

Новый ребенок – это тяжело. Новый ребенок, что станет злодеем в будущем – еще тяжелее. Но не потому что “злой”, не потому что “он уже вошел на темную дорожку”, а потому что… “Злодеями не рождаются – ими становятся”. Проблема этого ребенка была не в том, что он вредил кому-то (если честно, его ученики делали это чаще), не потому что пытался что-то разрушить, украсть или просто сбежать. Увы, самое ужасное преступление было в том, что он абсолютно не заботился о себе. И это было действительно проблемой. Уже стало привычкой обрабатывать его ожоги, менять аккумулятор навороченной чувствительной пожарной сигнализации (которая реагировала на малейший открытый огонь – все чтобы избежать новых травм подростка), сидеть перед ним и проводить допрос с пристрастием – что же делали его родители в такие моменты? От ответа “ничего” ручка мужчины, которую тот держал чтобы делать записи начинала жалобно скрипеть. Ни капли не улучшал ситуации стыдливый вид Тойи, что так и кричал “мне жаль, что я разочаровал вас”… словно это он сделал что-то не так, словно провалился он, а не его родители как взрослые. “Я старший ребенок и у меня три младших, так что им мама была нужнее, а отец… был помешан на Шото. Да и зачем ему тратить время на того кто не может оправдать его ожиданий? Так что… всем было не до меня” Отец занимал очень важное место в сердце мальчика, – настолько важное, что речь о нем заходила практически каждый разговор (абсолютно каждый). Даже уже становилось неудивительно, что все чувства, которые пытал подросток к отцу… обернулись ненавистью. Особенно после тех событий, что происходили в доме Тодороки, и о которых учитель слушал с первого ряда от прямого свидетеля. И обращении старателя с собственными детьми и женой. От этого становилось тошно. (если на тренировочных площадках Юэй незаметно появился манекен с фоткой Старателя его определенно точно ветром принесло и следы от ударов по лицу – тоже проделки ветра). Все эти обсуждения кошмарно дискомфортили и ребенка тоже. Было очень сильно заметно по тому как он закрывался и пытался сбежать от разговоров. И пытался не смотреть в эти разочарованные глаза… но делая это случайно он вздрагивал и закрывался еще больше. (Он так чувствителен… бедный ребенок. Ямада похлопывал его по плечу и утешал, что зато они знают с чем работать) Также было очевидно, что Тойя на протяжении всей жизни он очень полагался на свою причуду, до той степени, что она проникла во все сферы жизни. Стала жизнью, самим дыханием… даже не смотря на то, что она была несовместима с его телом и постоянно вредила. Он так часто, на автоматизме, инстинктивно использовал свою причуду…что в один день, уже залез в систему пожарной сигнализации своей комнаты и пошаманив там, убрал функцию звуковой тревоги – лишь бы она перестала будить их с Ямадой по ночам. И Айзава узнал об этом только как-то проснувшись посреди ночи и столкнувшись с подростком орудующим шваброй, пытающимся избавиться от всех улик использования его причуды. Пришлось тщательно рассматривать его тело на предмет ожогов (что естественно были), обрабатывать и максимально нейтрально читать нотацию, что они – взрослые – здесь не для красоты, а для него и это их обязанность заботиться о нем. И, что он не должен скрывать свою боль и травмы – “даже если ты не чувствуешь их” был перебит подросток, который уже готовился открыть рот и возразить. “Твои травмы важны мне и даже если для тебя это не так, я хочу знать и помочь, хорошо? Не нужно скрывать, не нужно прятаться. Ты не мешаешь” Какие-то ожоги на его теле были свежими, а каким-то уже было сколько-то времени. Он явно тушил свой огонь о свое тело как только вспоминал об их разговорах, о своих обещаниях… Было приятно знать, что он действительно серьезно относился ко всему этому, но было жаль, что он делал это именно подобным образом – в попытки заботы о своем теле по просьбе Айзавы, он все также вредил себе даже если в меньшем плане… Было тяжело, бесспорно. И на сердце было бы легче, если бы Тодороки-младший не выглядел как заключённый повинный во всех смертных грехах и не притворялся, что с ним все в порядке. Но уж кто, кто был в этом виноват – так уж точно не подросток. Но эти заманчивые и измазанные в яде “если бы”... Если бы только он не сгорел заживо в юном возрасте – все могло быть по другому… Если бы его отец пришел, если бы кто-то увидел… Но все это – лишь тоска по тому, что уже не изменить и тому, что не случилось. В отличие от того что у них есть сейчас – ведь это третий путь, подаренный им Эри. И сам факт его наличия – уже невероятное чудо. Да, все это было сложно. Но самому “будущему Даби” было явно в разы тяжелее. Еще в тот день когда Даби вновь стал Тойей, Айзава связался с Ястребом и директором чтобы с одной стороны: разобрать с “сейчас”, а с другой – начать складывать первые кирпичики в будущее. Ястреб, ставший главой комиссии и сейчас представляющий из себя сам закон, услышав о том, что печально известный злодей Даби, за одну ночь превратился в подростка, судя по голосу захлопал бы крыльями от трепета, если бы только они у него еще были... Он даже прилетел в палату посмотреть на человека, что чуть не сжег его заживо с целью самому убедиться, что причуда Эри подчистую стерла воспоминания, а от того поджигателя остался лишь растерянный ребенок. Собственно убедился он гениальным способом. Обычным разговоров, что стоил ребенку новых слез и возвращения панической атаки. Ястреб, что был как всегда легкомысленны в своих словах, упомянул вскользь становление Старателя героем номер один – и за считанные секунды можно было наблюдать как на лице Тойи отражается чистый ужас, а челюсть, которую, как они выяснили в своем маленьком расследовании позже, тщательно восстановили люди Все за одного (но так чтобы не дать ему гарантии в виде жизни), пытается отвалиться вновь. И задыхаться. Если бы у бывшего героя еще были перья половину из них в этот момент обязательно выдернули и утилизировали (в идеале предали бы огню), но его всего лишь схватили лентами и выставили за дверь (если он когда-нибудь решит подаваться в учителя Юэй, от Шоты он ни за что рекомендательное письмо не получит. Пусть крутится в своей комиссии и не попадается ему на глаза). Но не смотря на обстоятельства цель они свою достигли. Успокоив и уложив подростка вместе с Эри, что решила устроить ему компанию (мужчина был почти уверен, что слышал от неё как Даби освещал страшную комнату в ее печальном прошлом и как она засыпала от шелеста этого пламени в его объятиях. Но у героя почему-то было предчувствие, что этот раз она просто будет наблюдать и слушать его мирно бьющееся сердце), взрослый получил разрешение на автономию и действия, которые посчитает нужным, ведь тот кто находился в палате был не знакомый им прекрасно Даби, а всего лишь Тойя. И привлекать ребенка к ответственности было неправильно. “Если это запоздалое спасение, которое было нужно, но никогда не получено самим Даби – то правильно сейчас позаботиться об этом ребенке, нет, точнее, – бывший член семейства птичьих, доставший пачку сигарет и прикуривший… мыльную сигарету? а? отмахнулся от “никотинового смока” состоящий из мыльных пузырей, – Неправильно сейчас от него отворачиваться. Но возможно, нет, сто процентов оно требовалось и Даби, но он бы ни за что его не принял. Если бы… были более хорошие обстоятельства или просто если бы Старатель был лучшим отцом всего этого не случилось, хах”. Ястреб говорил и вел себя достаточно странно, но Айзава не вмешивался в его монолог, не пытался лезть в душу и не пытался понять. (возможно они злодей и герой-предатель-агент-под-прикрытием были знакомы сильнее чем можно было подумать, но это было уж точно не его дело) Даже добро на использование причуды Эри тоже благополучно было получено в конце их непонятной беседы, когда бывший герой уже собирался уходить. Не то чтобы Тойя одобрил или согласился на ее повторное применение, но… этот разговор точно не для сегодня. А возможное будущее в лице Незу, прислал сообщение с согласием на то, чтобы разместить помолодевшего Даби в Юэй. Непонятный проблеск прошлого постепенно стирался, а первые лучи рассвета разломили ночь, что была по ощущению длительностью в целую вечность. В ту временную развилку, в которой он возвращается домой с еще одним ребенком, что находился в объятиях Эри, а Мик встречает их так словно знал об этом с самого начала. “Тебя уж слишком легко прочесть, без обид”, – произносит тот, когда дети ушли наверх рассматривать комнату Тодороки-младшего и вплетает в непослушные волосы Сотриголовы цветочек, сорванный с многострадального горшка на окне. И незаметно переплели руки в знак поддержки. И все это было хорошо. Айзава словно самостоятельно смог пролезть в тот огонь, в котором сгорал и Тойя и сам Даби, вытянуть ему руку и что было самым важным – ее приняли. Но этого конечно же было недостаточно, этого не могло хватить. Ребенок все также сидел в эпицентре своего костра, даже если пытался не прикасаться к пламени, даже если теперь были люди рядом, которые не просто позволяли гореть, а поддерживали на каждом шагу и просили не раниться. Огонь все также не погас. Но они этого и не ожидали. И этого было достаточно для их неловкого начала. Все сложилось как нельзя кстати и незаметно прошло несколько месяцев, а они все также привыкали к какому-то подобию совместной рутины. За это время Тойя успел увидеть… и поставил себе цель, такой важности словно от этого зависела его жизнь: избегать Шото как огня. Только узнав, что тут также учится и живет Шото – “что было так очевидно, что я сам в ахуе что не связал это… блять” – первый месяц он даже носа из учительского общежития не казал и один взгляд на проходящих по улице студентов передергивал его. Так что Ямада, что отвечал за одежду для подростка, принес на следующий день разные аксессуары для маскировки: консилер, очки, маски и тоники для волос; лишь бы только ребенок перестал запираться в четырех стенах в обнимку с телефоном, читая, читая, читая статьи о своих проступках и о потерянных им 8 годах. Мужчина с ноги ворвался в комнату парня с криком “НАХУЙ!”, на что получил от него вид олененка, пойманного светом фар “...а вы разве не учитель?”, “это не имеет значения!”. Таким образом бывший злодей получил консультацию касательно его внешнего вида и невидимый костыль, что помог выйти за пределы стен общежития выстроенные его страхом и тревожностью. Теперь был больше похож на скрывающегося от фанатов айдола, – давайте притворимся словно они еще что-то из себя представляли и мейнстрим не был направлен на героев – с волосами меняющимися по дням неделе (Айзава буквально его как-то поймал поутру красящего в бирюзовый, а к вечеру, вернувшись после занятий уже наблюдал розовую макушку – так что день недели это если еще повезет), но хоть начал высовывать нос из четырех стен. Но он хотя бы начал выходить из дома. Да, с маской. Да, в линзах, очках, закрытой одежде и с таким видом словно всеми силами пытался притвориться, что “билборд с моим лицом позади меня – это определенно точно не я”. (в его случае правда это был бы плакат о розыске, но это мелочи) Все это естественно на практике было подозрительней чем не делать ничего вовсе, но кто осмелится хоть что-то сказать ребенку? Особенно зная, что это действительно его подуспокоило. Да, и факт оставался фактом: свою функцию эти вещи выполняли, скрывая лицо, ожоги и оригинальный цвет волос лишь бы только никто не увидел в подростке “Даби”. Взрослым лишь добавилась дополнительная обязанность: “нет, в нашей школе не появился сын знаменитости, пытающийся оставаться анонимным” – ответ на частые вопросы коллег и редкие от учеников. Незу с самого первого дня пригласил Тойю на чай к себе, но тот еще на этапе распаковки вещей и осмотра дома, подметил фотографию бывшего класса 1-А, так что ничего не вышло. Но, когда проблема была в некой степени решена, ребенок стал частым гостем кабинета директора и впоследствии – завсегдатаем комнаты наблюдения. За неторопливыми разговорами с директором он вскользь, ненавязчиво предложил понаблюдать за занятиями сразу с припиской “через камеры чтобы тебе не было некомфортно”. И он действительно облюбовал комнату наблюдений. Ему по всей видимости нравилось наблюдать за уроками, за учениками и учителями. Он даже подружился с Гончим Псом, что было достойным достижением учитывая некоторые замашки того. Первым это заметил Майк, которому по какой-то причине однажды понадобились записи с камер наблюдения. Так что Айзава тоже решил узнать как там все и чему именно был удивлен его партнер, ну и как поживает его ребенок. Придя по какой-то мелочи, типа “я подозреваю, что Такаями опять улетает с территории школы когда тому вздумается” он стал свидетелем взаимодействий Тойи с другим взрослым. На ребенке были полуодеты наушники, спущена маска, сегодня отсутствовали линзы – знак, что он стал чуть менее параноидальным, возможно приговор встречи с Шото перестал висеть над ним своей неизбежностью. – он был в водолазке и худи, капюшон, которого был не лихорадочно натянут на голову как было обычно, а чуть спадал. Они ели такояки, за которыми Тойя сбегал во время уроков в столовую. Ребенок одновременно слушал прямой эфир с боевой подготовки одного из классов, болтал с Псом и успевал брать зубами такояки со шпажек. Это была мирная сцена, которую Сотриголова рассматривал боковым зрением, поддерживая имитацию бурной деятельности. Пока подросток не собрался уходить, собираясь идти на чай директору и ему не кинули запрос “принеси эспрессо!” и что-то о том, что первокурсники опять нарушили правила – учитель не особо вслушивался. Тойя частенько бегал по всей школе, ища учителей и относя что-то. Случайно даже кто-то на камерах был, когда он наблюдал за Шото и бурчал себе под нос что-то о том, что хочет ближе посмотреть на чужие причуды, так эти слова дошли до Эктоплазма и тот помог тому понаблюдать пару раз сверху за практическими занятиями 2-А. И так вышло, что подобным образом Тодороки-младший познакомился и успел подружиться со всеми учителями (все его коллеги были в курсе насчет ситуации и несостоявшийся айдол это знал, так что возможно поэтому чувствовал себя спокойней в их обществе). В отличие от нелюдимого, закрытого Даби, а после раскрытия своей личности – эмоционального фонтана, подросток-пре-Даби был более близким к периоду после раскрытия. Открытым и приятным…ребенком. Когда учителя за обсуждениями пришли к этой мысли Айзава заметил как многие отводили взгляд, а у Ямады, стоящим рядом и вовсе тряслись зрачки. Естественно в своих похождениях он сталкивался со многими учениками (даже пытаясь передвигаться только во время уроков), и почти со всей классом 2-А, все еще чудом успешно успевая сбегать при виде любых красных и/или белых волос. А ученики конечно задавались вопросов, что за ребенок часто бывает в обществе Айзавы и каждый раз прячется за его спиной, но не особо яро пытались выпытать, видя его дискомфорт, ну и сам классный руководитель кидал лишь “узнавайте сами”. Во всей этой безмятежной жизни и хрупкой рутине было одно “но”, а именно – семья Тодороки. С самого начала Тойя не захотел вернуться, появиться, увидеть повзрослевших членов семьи… он предпочитал оставаться “мертвым” в их глазах. (даже если по ночам он читал про них и рассматривал фотки снятые исподтишка репортерами, когда Даби направил вилы в сторону отца) Единственное, что было сказано его семье было “Даби стало хуже, поэтому сейчас он недоступен для посещения”... А сам “Даби” продолжал тихонько продолжать жить, с опаской принимать заботу и спорить с Эри, которая стабильно его навещала, совмещая со своей школой, насчет использования ее причуды, ведь с одной стороны было упрямство подростка “я не буду пользоваться добротой ребенка”, а с другой упрямство девочки “ты уже используешь! и ты тоже ребенок!”. – Это не восстановление, я опять останусь без воспоминаний! – Это произошло потому что я потеряла контроль! Я не стирала никому память до тебя! – Твоя сила все еще слишком ценна чтобы ее тратить на такого уб-... эээ, на меня! (иногда это заходило так далеко, что иногда приходилось даже звать Ястреба чтобы уже он доказывал, что силу Эри нужно куда-то тратить и у них не военное положение, так что он одобряет и рекомендует чтобы она отмотала время Тойи назад и это “никому не навредит”, но это не было данным случаем) – Да и если ты вновь останешься без воспоминаний, возможно это будет к лучшему, что ты не будешь помнить… ммм, инцидент с причудой. Даже Айзава подключался, на что получал предательский взгляд ребенка. А Ямада тихонько поддакивал на фоне, чтоб не получить гнев уже в свою сторону. – И мы справимся. – Да и сейчас твой возраст скорее 16 минус 3. – Нет ничего плохого в том чтобы принимать помощь! Придавленный со всех сторон логичными, но абсурдными доводами, подросток мог лишь поджать хвост и сбежать от всех этих заботливых взглядом на улицу. Даже если раньше достучаться до ребенка было бесконечно сложно – ты словно пытался заставить озеро покрытое льдом содрогнуться – то сейчас это было все также сложно, но не безнадежно. Был заметен маленький прогресс, но эта тема… она оставалась такой же какой была в самый первый день по ощущению. Тойя, сбежал из окна комнаты, на что получил крик в спину “вернуться!”, но его не пытались схватить или остановить – ему позволили уйти ведь знали, что это было для него слишком. В разы легче было выплакать все глаза, чем смириться с “нормальностью”, с чужой заботой, вниманием и… любовью? чем жить с этим. Чем жить “после” всего случившегося. Его любили только за то, что у него была сильная причуда и только при условии, что он превзойдет Всемогущего – того самого, который превратился в скелет и которому он пару раз приносил что-то по просьбам его коллег “мой отец очень злился да?”, “эм… ну в целом да”. А потом когда оказалось, что он не способен на это его просто бросили и выкинули. Так что все это было… дико. Его принимали, уделяли внимание, не игнорировали слез, даже не ругались на ожоги… Сколько бы ему не говорили, что “его существования – достаточно” Тойя не мог с этим смириться. Поэтому он играл по правилам взрослых и пытался пробудить причуду матери спящую где-то глубоко внутри. Возможно только поэтому его спасли- Тойя иногда подслушивал разговоры мужчин. Они и с ним разговаривали про его причуду часто, но также и сами иногда между собой перебирали варианты как помочь: узнавали больше о том моменте когда причуда Даби пробудилась, искали исследования, обращались к друзьям, вроде недавно даже получили письмо от друга Всемогущего с обещанием поискать информацию; но этого было мало. Почему он сам не может? Почему у него самого не получается? Почему Шото со своего рождения идеален, а он продолжает оправдывать штамп “неудачный проект”, который на него поставил Старатель. Так почему- – Тойя? – едва знакомый голос позвал его и заставил выпорхнуть из воспоминаний. Только для того чтобы в ушах начало стучать сердце, а дыхание перехватило. Гетерохромные расширенные глаза смотрели на него. Гильотина, угроза все это время висящая над головой достигла его головы. Бывший злодей выбежал из дома без обуви, без линз, без маски и даже забыл накинуть капюшон на голову… все, что на нем было из привычной маскировки это замазанные консилером ожоги под глазами. Он потерял бдительность. (очередное доказательств, что любовь – это яд) Худший вариант… Видимо всю жизнь скрываться от семьи не выйдет, жаль.