Часть 5. Жрец Шрамов

Мы плыли вниз. Там, в самом центре Зз'лг-Тха, расстилается подводный вулкан. Сердце Дагона - не в переносном смысле, а в прямом. Когда Праотец испустил последний рёв и его тело окаменело, сердце продолжало биться. Оно ушло в землю, окружило себя базальтовой плотью и стало вулканом. Его удары задают ритм всем Четырём Течениям. Его жар питает серные кристаллы, освещающие нижние уровни. Его дыхание - это низкая, почти неслышимая вибрация, которая пронизывает весь город, от Тёплых Расщелин до Верхних Пределов. Мы привыкли к ней, как привыкают к биению собственной крови. Но сегодня, когда мы спускались всё глубже, я чувствовал эту вибрацию сильнее обычного. Словно Сердце билось в такт моему ростку. До этого мы миновали Нижний Базар, пустой и тёмный - лишь несколько торговцев лениво раскладывали товары, зевая и почёсывая чешую. Старый Гхор спал, обмотавшись связкой угрей. Ювелирша Ур'сула перебирала жемчуг и, завидев нас, хотела что-то крикнуть, но передумала. Может быть, наши лица сказали ей всё без слов. Чем глубже мы спускались, тем горячее становилась вода. Она пахла серой и минералами, а давление нарастало с каждым метром. Стены туннелей сменились застывшей лавой - чёрной, блестящей, покрытой трещинами, из которых сочился слабый жёлтый свет. Мы вошли в жерло вулкана. Клэр плыла первой. Она больше не выглядела испуганной - скорее благоговейной, как паломник, достигший святыни. Энгель замыкал процессию. Его рыжие волосы горели в жёлтом сиянии. Он молчал, но я слышал его дыхание - ровное, глубокое, успокаивающее. Я плыл между ними, сжимая в руке край своей накидки, и чувствовал, как Сердце бьётся где-то впереди. Низкая, утробная вибрация проходила сквозь тело, заставляя кости дрожать на собственной частоте. Росток на макушке пульсировал в такт, и от этого совпадения мне становилось не по себе. Словно вулкан и я были настроены на одну волну. Обитель Жреца Шрамов открылась перед нами внезапно. Жерло расширилось в гигантскую пещеру, и мы замерли на её пороге, потрясённые открывшимся зрелищем. Это был не просто грот. Это был собор, выточенный самой природой за миллионы циклов. Стены пещеры уходили вверх и вниз, теряясь в серном мареве, и на них, словно фрески неведомого художника, темнели шрамы. Тысячи шрамов. Десятки тысяч. Они покрывали каждый дюйм базальта - длинные, извилистые, пересекающиеся, расходящиеся лучами. Древние рубцы, оставленные временем, водой и давлением. В их очертаниях читалась история, которую никто не мог расшифровать до конца. А в самом центре, на плоском базальтовом камне, неподвижно сидел Жрец Шрамов. Он был древним. Его чешуя давно утратила цвет, став прозрачной и ломкой. Сквозь неё просвечивали внутренние органы, пульсирующие в такт далёким ударам Сердца Дагона. Шрамы покрывали всё его тело - не только снаружи, но и внутри. Белые, розовые, бурые - карта прожитых веков. Настоящие раны, зажившие, но не исчезнувшие. Он был не призраком, не пророком в сияющем ореоле, а просто очень, очень старым существом, которое видело слишком много. Его глаза были открыты. Они смотрели сквозь меня - в прошлое, в будущее, в то, что могло бы быть, но не случилось. Эббигейл, - произнёс он, и его голос был похож на скрежет базальтовых плит, трущихся друг о друга. - Сын Т'кеша. Тот, чей росток тянется к небу. Тот, кто видел Праотца и выжил. Я замер. Он знал. Конечно, он знал. Подойди. Ноги сами сделали шаг вперёд. Клэр и Энгель остались у входа - то ли из уважения, то ли из страха, то ли потому, что Жрец не пригласил их. Я чувствовал их взгляды спиной, и это придавало мне сил. Хотя бы немного. Расскажи мне свой сон, - велел Жрец. И я рассказал. В третий раз за этот бесконечный цикл. Когда я закончил, Жрец долго молчал. Его шрамы не светились, но, казалось, становились глубже, темнее - словно он прокручивал в памяти образы, которые я вложил в него своим рассказом. Сердце Дагона под нами билось ровно, размеренно, и каждый удар отдавался в моём теле. Затем Жрец заговорил. Ты пришёл ко мне за ответами. Ты их получишь. Но сначала посмотри вниз. Я опустил взгляд. Под платформой, на которой сидел Жрец, в глубокой расщелине бурлила магма. Не огненная река, о которой рассказывают в человеческих легендах, а плотная, светящаяся субстанция, похожая на расплавленное стекло. Она медленно вращалась, образуя спирали и завитки. Когда Праотец умирал, - произнёс Жрец, - его тело стало землёй. Его кости стали базальтом. Его кровь стала магмой. А его голос стал временем. Каждый удар Сердца, который ты чувствуешь сейчас, - это отзвук его последнего рёва. Мы живём внутри мёртвого бога, Эббигейл. Мы - его наследие. И ты - часть этого наследия. Он повернул голову, и впервые его глаза сфокусировались на мне. Ты хотел спросить, почему ты слышишь Зов, почему Дагон говорил с тобой. Ответ - в твоём ростке. Он указал на мою макушку. Росток - это не просто странность. Это метка. Такая метка не появлялась ещё ни у кого из Глубоководных. Ты первый. Я уставился на него. До тебя были другие Возвращенцы. Многие слышали Зов. Некоторые уходили на поверхность - они были разведчиками. Они готовили почву, оставляли знаки, искали Врата. Но никто из них не носил ростка. И похоже время разведки кончилось. Настало время действия. Ты - первый, кто отмечен этой меткой. Первый, кто должен не просто выйти на берег, а повести за собой остальных и открыть Врата. Поэтому ты - Мост. Поэтому Дагон говорил с тобой лично. Врата? - переспросил я. Места силы на стыке воды и суши, где когда-то был заключён договор. Одни Врата - в Иннсмуте. Они закрыты и осквернены. Вторые - в Сиэтле. Они спят в тени человеческих построек. Твоя задача - найти их и открыть. Как? Для этого нужны шестеро. Те самые, кого ты видел во сне. Шестеро - минимальное число для ритуала. Каждый из шестерых несёт что-то своё. Ты - ключ и компас. Твой друг с огненными волосами - защита. Твоя подруга с памятью предков - знание. А остальные трое... - он замолчал, и Сердце Дагона под нами сбилось с ритма, - тот, кто ненавидел тебя, пойдёт за тобой. Тот, кто молчал, заговорит. Та, что носит два цвета, выберет один. Оливер. Эдвард. Зип. Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Ты ошибаешься, - прошептал я. - Оливер меня ненавидит. Зип надо мной издевается. Эдвард... Эдвард просто молчит. Ненависть и любовь - две стороны одной монеты, - ответил Жрец. - Тот, кто ненавидит, чувствует сильнее, чем тот, кто равнодушен. А тот, кто молчит, часто знает больше, чем тот, кто говорит. Вы все - часть одного узора. Ты увидишь это. Со временем. Он замолчал, и в тишине я услышал, как далеко внизу переливается магма. Теперь о цене, - произнёс Жрец, и его голос стал жёстче. - Пророчество - не подарок. Это бремя. Ты изменишься. Все, кто пойдёт за тобой, изменятся. Ваши тела адаптируются к суше, но адаптация будет мучительной. Жабры закроются, лёгкие проснутся, кости перестроятся. Это не быстрый процесс. Это агония, растянутая на дни. Ваша внешность останется прежней. Вы не станете людьми. Но признаки Глубоководных спрячутся. Чешуя потускнеет и сольётся с кожей. Перепонки истончатся. Жабры зарастут тонкой плёнкой. Вы сможете ходить по улицам Сиэтла, и люди не будут шарахаться от вас. Они будут видеть просто странных незнакомцев. Этого достаточно. И ещё одно, - Жрец подался вперёд. - Твой визит ко мне не остался незамеченным. Слухи в Зз'лг-Тха распространяются быстрее, чем Первое Течение. Старейшины уже знают, что ты здесь. Они знают о твоём сне. Они сочтут это ересью, Эббигейл. Ты для них - угроза порядку, который они выстраивали веками. Они попытаются схватить тебя. Будет суд. Суд? - переспросил я, чувствуя, как холодеет в животе. Суд, - подтвердил Жрец. - А после суда - казнь. Ты должен бежать. Как только покинешь эту пещеру - собирай тех, кто пойдёт за тобой, и уходи. Если замешкаешься - стража схватит тебя прямо у порога твоей чаши. Но мы не готовы, - пробормотал я. - У нас нет припасов. Мы даже не знаем, пойдёт ли с нами... Оливер пойдёт, - спокойно произнёс Жрец. - Он уже принял решение. Просто ещё не осознал этого. Что касается припасов - твои друзья помогут. А теперь иди. Время на исходе. Он запустил руку в складки своей одежды и вытащил небольшой предмет - пластину из кости кита-предка, размером с мою ладонь. На ней были вырезаны символы - не буквы, а направления, линии, спирали. Она была тёплой на ощупь, словно её только что вынули из горячей воды. Это карта течений. Она приведёт тебя к Вратам в Сиэтле. Остальное зависит от тебя. Я взял пластину и сжал её в руке. Она пульсировала - в том же ритме, что и Сердце Дагона, что и мой росток. Он откинулся назад и закрыл глаза. А теперь идите. У вас мало времени. Первое Течение ещё не кончилось, но когда оно кончится, город проснётся по-настоящему. И тогда уйти будет труднее. Я попятился. Почему ты помогаешь мне? - спросил я, остановившись у края платформы. - Ты - Жрец Шрамов. Ты служишь старейшинам. Почему ты не сдашь меня им? Жрец не открыл глаз. Но его голос прозвучал - сухо, почти безразлично. Я служу не старейшинам, малёк. Я служу истине. А истина сейчас на твоей стороне. Слепой проводник возник из темноты и молча повёл нас обратно. Мы поднимались через лавовые туннели, и каждый удар Сердца Дагона отдавался у меня в висках. Росток пульсировал часто-часто, как сердце загнанной рыбы. Когда мы выбрались на уровень Нижнего Базара, Клэр взяла меня за руку. Мы успеем, - сказала она тихо. - Мы соберём вещи, найдём Оливера и уйдём до того, как они явятся за тобой. А если не успеем? - спросил я. Энгель положил мне руку на плечо. Тяжёлую, горячую. Тогда мы устроим им такой суд, который они никогда не забудут. Мы двинулись вверх, к жилым уровням. Город просыпался. Солнечный свет, рассеянный толщей воды, едва пробивался сквозь Верхние Пределы. Обычный день. Обычная жизнь. Но теперь каждый встречный казался мне потенциальным доносчиком, каждый взгляд - слежкой. Я знал: Жрец не солгал. Время на исходе. У поворота к моей чаше я заметил знакомый белый шлейф волос. Оливер стоял у стены, скрестив руки на груди. Он был один - без Зип, без Эдварда. Его треугольные наросты тускло блестели в свете медуз. Ты, - произнёс он, глядя на меня. - Ты ходил к Жрецу Шрамов. Я чувствую жар на твоей коже. Я молча кивнул. И что он сказал? Я посмотрел на Оливера. На того, кого я боялся всю свою жизнь. И кто теперь должен был стать частью моего пути. Он сказал, что ты и твоя шайка пойдёт за мной, - ответил я. Оливер замер. Его лицо не изменилось, но я увидел, как дрогнули жабры. - Ты в своём уме, Садовник? - Возможно, нет. Но Жрец сказал, что пророчество включает не только меня. В нём есть ты. И Зип. И Эдвард. Все шестеро. Мы должны выйти на берег вместе. Оливер долго молчал. Потом издал короткий, сухой смешок - почти такой же, как в Туннелях Предков, когда я спас его от обвала. Ты понимаешь, о чём просишь? - спросил он. - Бросить всё. Уйти на поверхность. Ради пророчества, которое тебе приснилось. Понимаю, - ответил я. - Но выбора нет. Оливер посмотрел на меня - долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл взгляд на Энгеля и Клэр. Я не говорю "да", - произнёс он наконец. - Но я подумаю. И поговорю с остальными. Он развернулся и поплыл прочь, в сторону Восточных Шлюзов. Его белые волосы тянулись за ним, как шлейф. Энгель выдохнул. - Ну, могло быть и хуже. - Могло быть и лучше, - заметила Клэр. - Он подумает, - сказал я. - Для Оливера это уже почти согласие. Мы разошлись по своим чашам. Я сел в своей, сжимая в руке костяную пластину, и смотрел на мерцание асбестового ила. Где-то глубоко внизу, подо мной, билось Сердце Дагона. Мы были настроены на одну волну - я, вулкан и мёртвый бог, внутри которого мы все жили. Как только Оливер примет решение. Мы покинем Зз'лг-Тха. Поднимемся к Верхним Пределам. Выйдем на берег Сиэтла. И я наконец узнаю, что значит быть мостом между Иннсмутом и городом, который шепчет мне сквозь толщу воды. Росток тихо пульсировал на макушке. Он больше не тянулся вверх. Он просто светился - ровно и спокойно. Как фонарь, который ждёт своего часа.