Часть 4. Глас Дагона

Четвёртое Течение пришло, как всегда, беззвучно. Город замер. Даже вода, казалось, стала гуще, превратившись в жидкое стекло, в котором звуки глохнут, а движения замедляются. Коралловые стены едва мерцали, серные кристаллы пульсировали в ритме спящего сердца, весь Зз'лг-Тха погрузился в ту особую тишину, которую старики называют «дыханием вечности». В такое время не плавают по улицам, не зажигают фонарей, не произносят имён вслух. Четвёртое Течение - это пауза между жизнью и смертью, маленькое небытие, за которым следует новое начало. Я лежал в своей чаше и не мог уснуть. После Туннелей Предков, после того как Оливер впервые заговорил со мной не как с врагом, в моей душе что-то сдвинулось. Я всё ещё боялся - наверное, я никогда не перестану бояться. Но страх теперь был другого рода. Не тот липкий ужас, который заставляет жабры сжиматься при виде насмехающейся Зип или разъярённого Оливера, а глубокий, почти благоговейный трепет перед неизвестностью, что надвигалась на меня, как тень исполинского существа из Илистой Пустоши. Росток на макушке пульсировал. Мерно, ритмично, как второе сердце. Я коснулся его - он был горячим. Слишком горячим для обычной водоросли. А потом пришёл сон. Сначала не было ничего. Только темнота - но не та уютная темнота, что окутывает тебя в чаше перед пробуждением. Это была древняя тьма, тьма до сотворения, когда не было ни воды, ни суши, ни самого понятия «здесь». Я висел в этой тьме, как пылинка, и не мог понять, дышу ли я, существую ли я, есть ли у меня тело. Осталось только сознание - крошечная точка мысли в бесконечном океане небытия. А потом тьма начала светлеть. Не освещаться - она сама стала светом. Вернее, она стала чем-то, что мой разум не мог охватить, и потому пытался перевести в знакомые образы. Представь себе цвет, которого нет в спектре твоих глаз. Представь себе звук, который находится за пределами слышимого диапазона, но ты его всё равно слышишь - не ушами, а костями, кровью, каждой клеткой. Представь себе присутствие, настолько огромное и древнее, что сама мысль о нём разрывает рассудок, как давление глубины разрывает неподготовленное человеческое тело. И тогда я увидел Его. Дагон не был существом. Он был местом. Он был эпохой. Он был законом природы, который существовал до того, как природа стала тем, чем она является. Мой разум, цепляясь за остатки реальности, пытался придать Ему форму - но не мог. Я не видел Его тела. Я видел лишь последствия Его присутствия. Пространство вокруг Него искривлялось, как вода над жерлом подводного вулкана, и в этих изгибах реальности мелькали образы, которые мой рассудок отказывался собирать в единое целое. Время замедлялось, сворачивалось в кольца и падало в невидимую пропасть, унося с собой обрывки моих мыслей. Звук исчезал - не затихал, а именно исчезал, как будто его никогда не существовало. Свет терял скорость, застывал в толще тьмы, превращался в нечто твёрдое и хрупкое, что рассыпалось от одного Его движения. А Он просто был - незыблемый, как закон, по которому вселенная возникла и по которому она однажды исчезнет. Мой рассудок в тот момент напоминал песчаный замок на берегу во время шторма. Каждая волна Его присутствия смывала часть меня - воспоминания, страхи, желания, само ощущение того, что я существую. Я чувствовал, как мои мысли разрываются на нити, как моё «я» расслаивается на сотню осколков, каждый из которых пытается осмыслить неосмысливаемое и терпит крах. Я не мог думать. Я не мог чувствовать. Я мог только висеть в этой невозможной тьме и осознавать, что нахожусь в присутствии чего-то, что не предназначено для восприятия. Это было похоже на попытку влить океан в раковину - мой разум трещал по швам, и единственное, что удерживало его от полного распада, была странная, беспричинная уверенность, что Он не хочет моей гибели. Он говорил со мной. И пока Он говорил, я существовал. Песчинка, которую держит на ладони вечность. Он не смотрел на меня. Он просто был. И того факта, что Он есть, было достаточно, чтобы уничтожить любого, кто увидит Его. Люди, которые встречали Дагона в древности, бросались со скал, вырезали себе сердца, сходили с ума - не от ужаса, а от невозможности вместить в себя то, что они видели. Их рассудок ломался не потому, что Дагон был страшен, а потому, что Он был истиной, настолько огромной и бескомпромиссной, что человеческий разум рядом с ней становился ошибкой, которую следовало исправить. Я должен был умереть. Должен был исчезнуть. Но я не исчезал. ЭББИГЕЙЛ. Это не было словом. Это была вибрация, которая прошла сквозь меня, и каждая частица моего существа зазвенела, как струна. Если бы у меня были кости - они бы рассыпались. Если бы у меня была кровь - она бы закипела. Но у меня ничего не было. Только точка сознания, висящая перед ликом Творца. ТЫ СЛЫШИШЬ ЗОВ. Это был не вопрос. Он ничего не спрашивал. Он утверждал - так, как утверждает гравитация, как утверждает давление глубины, как утверждает сама смерть. Я попытался ответить, но у меня не было голоса. Я попытался подумать, но мои мысли были чужими в Его присутствии. Я мог только воспринимать, впитывать то, что Он вкладывал в меня, как вода впитывает соль. ТЫ БОИШЬСЯ. ЭТО ПРАВИЛЬНО. СТРАХ - ЭТО ГРАНИЦА. ТЕ, КТО ПЕРЕХОДЯТ ГРАНИЦУ БЕЗ СТРАХА, ГИБНУТ. ТЕ, КТО НЕ ПЕРЕХОДЯТ ЕЁ ВОВСЕ, НЕ ЖИВУТ. ТЫ БУДЕШЬ ЖИТЬ. Передо мной - или во мне, или повсюду - развернулась картина. Не видение, а скорее понимание, вбитое в сознание, как гвоздь в дерево. Я увидел Союз. Увидел людей в старинных одеждах, стоящих на коленях на берегу чужого океана. Увидел, как они входят в воду, добровольно, с открытыми глазами. Увидел, как вода принимает их, меняет их, делает своими. Увидел Иннсмут - не тот город-призрак, о котором рассказывают старейшины, а живой порт, где люди и Глубоководные жили бок о бок, где дети рождались с жабрами и без, и это было нормой. СОЮЗ НЕ БЫЛ ЗАВЕРШЁН. ОН БЫЛ ПРЕРВАН. ТЫ ЗАВЕРШИШЬ ЕГО. Я не могу, - беззвучно крикнул я. - Я никто. Я слабый. Я боюсь. И тогда Он посмотрел на меня. Я не знаю, как описать этот ужас. Он не был похож на страх, который я испытывал раньше - перед Оливером, перед насмешками, перед неизвестностью. Те страхи были тёплыми, живыми, почти уютными по сравнению с тем, что я почувствовал сейчас. Это был холодный, абсолютный, вымораживающий ужас, который шёл не от угрозы смерти, а от невозможности осознать то, что на тебя смотрит. Представь себе, что ты - муравей, ползущий по своей тропе, и вдруг понимаешь, что небо над тобой - это не небо, а глаз. Глаз всего мироздания, который видит тебя насквозь, знает каждую твою мысль, каждое твоё воспоминание, каждую твою будущую ошибку и каждую твою тайную надежду. И этот глаз не судит тебя. Он просто смотрит. И от этого взгляда твоя душа сворачивается, как сухой лист в огне, потому что ты понимаешь: ты не был создан для того, чтобы выдержать такое внимание. Моё сознание закричало глубже голоса и глубже мысли. Каждая частица меня хотела отвернуться, спрятаться, исчезнуть, перестать быть. Я чувствовал, как моя память рассыпается, как мои страхи и желания теряют смысл, как само понятие «я» становится смешным и ничтожным перед лицом Того, Кто Смотрит. Это был ужас, который не убивает тело - он убивает личность. Если бы я остался под этим взглядом ещё немного, я бы перестал быть Эббигейлом. Я бы стал пустотой, которая когда-то носила это имя. Но Он отвёл взгляд - или мне показалось, что отвёл. Ужас отступил, оставив после себя звенящую тишину и странное, почти невыносимое облегчение. Я всё ещё существовал. Я всё ещё был собой. Но я знал, что никогда не забуду этот момент. Момент, когда на меня посмотрел бог. ТВОЯ ПЛОТЬ - КЛЮЧ. ТЫ - МОСТ. МОСТ МЕЖДУ ВОДОЙ И ВОЗДУХОМ. МЕЖДУ ТЕМИ, КТО УШЁЛ, И ТЕМИ, КТО ОСТАЛСЯ. МЕЖДУ ПРОШЛЫМ И БУДУЩИМ. Я видел берег - холодный, серый, под пасмурным небом. Огни далёкого города протянулись вдоль кромки воды. Огромные металлические конструкции, портовые краны, застыли над пирсами. Люди сновали по берегу, не подозревая о том, что под толщей воды, прямо под их ногами, лежит другой мир. ИННСМУТ, - прогремело во мне имя первого города. - ТОЧКА, ОТКУДА МЫ ВЫШЛИ. ТАМ НАЧАЛСЯ СОЮЗ. ТАМ МЫ СМЕШАЛИ КРОВЬ. Пауза. Тишина, в которой я чувствовал биение собственного сердца - или того, что заменяло мне сердце. СИЭТЛ, - прогремело второе имя. - ТОЧКА, КУДА МЫ ПРИШЛИ. ЗДЕСЬ СОЮЗ БУДЕТ ЗАВЕРШЁН. ИННСМУТ ДАЛ НАМ НАЧАЛО. СИЭТЛ ДАСТ НАМ ПРОДОЛЖЕНИЕ. ТЫ - МОСТ МЕЖДУ НИМИ. Видение расширилось. Я увидел континент целиком - океан с одной стороны, океан с другой, и земля между ними, и два города на разных берегах, как две чаши весов. Иннсмут, умирающий, забытый, почти стёртый с карт. И Сиэтл, живой, растущий, не подозревающий о своей роли. И где-то глубоко под водой, Зз'лг-Тха. Колыбель. Середина пути. Я увидел существ, стоящих на берегу. Вода стекала с их чешуи, воздух обжигал их жабры, но они стояли прямо. Я не видел их лиц, но знал: один из них - я. А за мной - ещё существа. И когда последний из нас выйдет на сушу, мир изменится навсегда. КОГДА ВОДА СТАНЕТ ВОЗДУХОМ, ТЫ ПОВЕДЁШЬ ЗА СОБОЙ ДРУГИХ. ТЕ, КТО НЕНАВИДЕЛ ТЕБЯ, ПОЙДУТ ЗА ТОБОЙ. ТЕ, КТО ЛЮБИЛ ТЕБЯ, НЕ ОСТАВЯТ ТЕБЯ. Росток на моей голове - которой у меня не было - вдруг начал светиться. Я почувствовал, как он растёт, тянется, разворачивается. Свет пронизывал меня, пронизывал тьму, пронизывал самого Дагона. И в этом свете я на мгновение увидел себя - не того Эбби, который прячется в чаше и дрожит при звуке чужого голоса, а кого-то иного. Кого-то, кто стоит на границе двух миров. Но куда? - спросил я. - Зачем? Что я должен сделать? ТЫ УЗНАЕШЬ. КОГДА ПРИДЁТ ВРЕМЯ - ТЫ УЗНАЕШЬ. А ПОКА - ИЩИ ЖРЕЦА. ОН СКАЖЕТ ТО, ЧЕГО НЕ МОГУ СКАЗАТЬ Я. Его присутствие начало отступать. Тьма возвращалась - но теперь она была не пустой, а наполненной. Наполненной знанием, которое я ещё не мог осознать, но уже носил в себе. НЕ СОПРОТИВЛЯЙСЯ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЮ. НО И НЕ СПЕШИ. ВСЕМУ СВОЁ ВРЕМЯ. Я заснул. Настоящий сон, без видений и голосов, накрыл меня, как тёплое течение. Я погрузился в него и провалился в темноту, которая была просто темнотой, это было самым большим облегчением в моей жизни. Проснулся я от боли. Росток пылал. Он пульсировал ярким зелёным светом, освещая стены чаши, этот свет был таким сильным, что я видел каждую трещинку в коралле, каждую спящую колонию рачков на асбестовом иле. Я закричал - или попытался закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Жабры судорожно сжимались, хватая воду, и каждый вдох отдавался болью в груди. Через несколько секунд - или минут, или часов, я потерял счёт времени - свечение начало спадать. Жар отступил. Я остался лежать в темноте, дрожащий, с трудом узнавая собственное тело. Кожа горела, словно я проплыл сквозь струю гидротермального источника. Чешуя на предплечьях и скулах потрескалась, и сквозь трещины сочилась мутная, светящаяся слизь - не пот, а что-то иное, чего моё тело никогда раньше не выделяло. Росток всё ещё пульсировал, но уже тише, словно уставший после долгой работы зверь. Четвёртое Течение всё ещё длилось. Город всё ещё спал. Но я знал, что больше никогда не буду прежним. Я не мог оставаться один. Не после того, что видел. Не после того, что слышал. Мне нужно было рассказать - или хотя бы просто побыть рядом с теми, кто не осудит, кто поверит, кто не назовёт безумцем. Я выбрался из чаши и поплыл сквозь спящие улицы. Фонари-медузы были погашены, коралловые арки едва мерцали, и город казался заброшенным - не мёртвым, а затаившимся, как зверь перед прыжком. Мои движения были резкими, рваными; я то и дело оглядывался, хотя вокруг не было ни души. Тишина Четвёртого Течения давила на плечи, и каждый взмах хвостом отдавался гулким эхом в пустых туннелях. Жилище Клэр находилось на Пятом Уровне, в небольшой чаше, увитой гирляндами люминесцентных анемонов - они светились даже в Четвёртое Течение, мягким синим светом, который Клэр называла «своими звёздами». Я остановился у входа, помедлил. Стучать в дверь посреди Четвёртого Течения было неслыханной грубостью. Но выбора не оставалось. Я постучал - быстро, нервно, сжав перепонки в кулак. Тишина. Я постучал снова, громче. За дверью послышалось движение. Шорох асбестового ила, тихий всплеск. Затем занавесь из водорослей отодвинулась, и на пороге показалась Клэр. Её каштановые волосы были распущены, а глаза - заспанные и испуганные. Перламутровая кожа бледнее обычного, почти белая. Она куталась в накидку из водорослей и смотрела на меня так, будто увидела призрака. Эбби? - прошептала она. - Что случилось? Ты... ты светился. Я почувствовала это даже во сне. Твой росток - он горел. Я думала, мне снится... Я видел Его, - перебил я. Мой голос звучал хрипло и чуждо. Кого? - спросила Клэр, и её лицо побледнело ещё сильнее. Дагона. Имя упало в воду, как камень. Клэр отдёрнула руки от дверного проёма - не от брезгливости, а от благоговейного страха, того самого, который заставляет даже самых смелых Охотников Бездны замолкать во время Третьего Течения. Она отступила на шаг, вглубь чаши, и её губы беззвучно зашевелились. Я не слышал слов, но узнал ритм - это была молитва. Одна из тех, что читают только в присутствии смерти или пророчества. Заходи, - наконец выдохнула она. - Рассказывай. Мы сели в её чаше. Клэр зажгла маленький кристалл - не ритуальный, а обычный, бытовой, - и в его тусклом свете я пересказал ей всё. О тьме. О голосе, который не был голосом. О ключе. О мосте. Об Иннсмуте, откуда мы вышли. О Сиэтле, куда мы должны прийти. О фигурах на берегу. О том, что я должен вести за собой других. Когда я закончил, Клэр долго молчала. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на кристалл так, будто пыталась прочесть в его мерцании ответы, которых у неё не было. Её лицо, обычно спокойное и умиротворённое, сейчас было искажено внутренней борьбой. Я видел, как она пытается совместить в голове две несовместимые картины: мир, который она знала всю жизнь - Зз'лг-Тха, глубины, жабры, вода, - и мир, о котором говорил Дагон. Воздух. Суша. Сиэтл. Ты понимаешь, что это значит? - наконец произнесла она. Её голос был тихим и чужим. - Если то, что ты видел, правда... Это не просто пророчество для тебя. Это пророчество для всех нас. Для всего народа. Мы должны выйти на сушу. Мы должны дышать воздухом. Мы должны завершить то, что начали в Иннсмуте. - Она замолчала, подбирая слова. - Я всю жизнь изучала Саги, Эбби. Я знаю их наизусть. Но ни в одной из них не говорилось, что конец пути - это поверхность. Поверхность всегда была проклятием. Изгнанием. Смертью. - Может быть, поэтому Союз и был прерван, - тихо сказал я. - Потому что мы считали поверхность смертью. А она не смерть. Она просто... другое. Клэр подняла на меня глаза. В них стояли слёзы - мы не умеем плакать так, как люди, но боль проявляется у нас иначе: вода вокруг глаз становится чуть плотнее, чуть солонее. Мне страшно, Эбби. Мне очень страшно. Я не хочу на сушу. Я не хочу дышать воздухом. Я хочу остаться здесь, в Зз'лг-Тха, и плести корзинки, и слушать саги, и дожить свои циклы в покое. - Я тоже этого хочу, - ответил я. - Но, кажется, у нас нет выбора. Клэр долго смотрела на меня. Потом медленно кивнула. - Нужно рассказать Энгелю. И идти к Жрецу Шрамов. - Сейчас? - я посмотрел на неё. - Четвёртое Течение ещё не кончилось. Плевать на Течение, - отрезала Клэр, и в её голосе прорезалась сталь, которой я никогда раньше не слышал. - Если то, что ты видел, правда, то ждать нельзя. Пошли. Она первой выплыла из чаши, даже не потрудившись собрать волосы в узел. Я последовал за ней. Мы проплыли через спящий город к жилищу Энгеля. Клэр барабанила в его дверь, пока он не открыл - взъерошенный и сжатыми кулаками, готовый к драке. Какого кальмара? - начал он, но осёкся, увидев наши лица. - Что стряслось? Эбби видел Дагона, - сказала Клэр. - Во сне. Или не во сне. Он сам расскажет. Энгель перевёл взгляд с неё на меня. Его рыжие волосы в тусклом свете дверного проёма казались единственным живым огнём во всём городе. Медленно, не говоря ни слова, он отступил в сторону, пропуская нас. - Заходите. Мы втиснулись в его чашу - она была теснее, чем у Клэр, зато здесь пахло оружейной смазкой и вяленым мясом тунца. Энгель зажёг фонарь-медузу, и я рассказал всё снова. В третий раз за эту ночь. На этот раз спокойнее, медленнее, подбирая слова. Энгель слушал молча. Его лицо было неподвижно, только желваки ходили под кожей. Когда я дошёл до фигур на берегу, до Сиэтла, до того, что я должен вести за собой других, он резко встал и отвернулся. Его плечи напряглись. Ты понимаешь, о чём просишь? - глухо спросил он, не оборачиваясь. - Выйти на сушу - это не прогулка к Верхним Рифам. Это не охота. Это... - он замолчал, подбирая слова. - Я Охотник Бездны, Эбби. Я рождён для глубины. Мои жабры, мои перепонки, мои пластины - всё это создано для воды. А ты говоришь, что я должен добровольно пойти туда, где всё это станет бесполезным. Где я буду задыхаться. Где я, может быть, умру. Он повернулся. Его глаза, золотистые, с инфракрасными прожилками, смотрели на меня в упор. Ты просишь меня отказаться от всего, что я знаю. От всего, чем я живу. И ради чего? Ради пророчества, которое тебе приснилось? Я выдержал его взгляд. Я не прошу, - сказал я. - Я рассказываю то, что видел. Идти или не идти - решать тебе. Я не буду тащить тебя насильно. Ни тебя, ни Клэр. Энгель долго молчал. Потом его лицо смягчилось - совсем чуть-чуть, но я заметил. Ты ведь знаешь, что я пойду, - сказал он. - Не потому, что верю в пророчество. А потому, что ты мой друг. И если тебе суждено выйти на сушу и вести за собой народ, то я буду рядом. Даже если мне придётся заново учиться дышать. Клэр, сидевшая в углу, всхлипнула. Энгель шагнул к ней и положил руку на плечо. Клэр подняла голову. Её глаза всё ещё были наполнены страхом, но теперь в них светилось что-то ещё. Решимость. Или, может быть, надежда. Решено, - сказала она. - Когда начнётся Первое Течение, мы идём к Жрецу Шрамов. Мы просидели в чаше Энгеля до самого конца Четвёртого Течения. Не говорили о важном - просто ждали, прислушиваясь к тому, как город медленно пробуждается от мёртвого штиля. Где-то далеко, на границе слышимости, раздался первый удар Сердца Дагона - низкая, утробная вибрация, возвещающая начало нового цикла. Первое Течение пришло, холодное и бодрящее. Когда мы выплыли из дома Энгеля, я заметил у края жилого квартала знакомый белый шлейф волос. Оливер. Он стоял один - без Зип, без Эдварда - и смотрел на нас. Я не знал, давно ли он там. Может быть, он видел свет моего ростка. Может быть, он проснулся от той же вибрации, что разбудила Клэр. Может быть, он просто не спал - как и я. Наши взгляды встретились. В его глазах не было ни насмешки, ни угрозы. Что-то другое - вопрос, на который он не решался произнести вслух. Я не отвёл взгляд. Он тоже. Мы смотрели друг на друга через всю улицу. Потом Оливер медленно развернулся и поплыл прочь, в сторону Восточных Шлюзов. Его белые волосы тянулись за ним, как шлейф, растворяясь в темноте. Что ему было нужно? - спросил Энгель, провожая его взглядом. Не знаю, - ответил я. - Но, кажется, он больше не хочет убить меня. Клэр ничего не сказала, только посмотрела на меня долгим, задумчивым взглядом. Мы втроём двинулись вниз, к Обители Жреца Шрамов. Туда, где в самом сердце подводного вулкана, под Сердцем Дагона, ждал ответ.