Глава 1

      Малфой с раздражением отшвырнул газету в сторону, на которой красовалась живая фотография Грейнджер. Заголовок гласил: «Гермиона Грейнджер стала самой могущественной волшебницей, рожденной магглами, за всю историю!»       «Как была выскочкой, так и осталась», — подумал про себя Малфой.       В действительности молодая волшебница раздражала его еще со времен школы. Она была настолько самоуверенной, что от этого кровь в жилах закипала. Стоило ей только войти в первый день в общий зал Хогвартса, как мир начал озаряться этой невыносимой улыбкой. Она раздражала своим оптимизмом, своим пылом, своей целеустремленностью. Она носилась по коридорам, как фурия: заметная, противная и достающая.       Малфой, с детства привыкший к мраку в душе, просто не мог переносить ее яркость, ее светлость, ее умение озарять мир. Он не понимал, чему она вообще так радовалась… Что вообще в этом гребаном мире можно было любить с такой силой, чтобы начать светить ярче солнца?       Этот мир бесполезен. Этот мир прогнил и стух. Эта планета наполнилась людьми, как блохами, которых теперь невозможно вывести, если только полностью не разрушить мир, что было под силу лишь Темному Лорду. Человеческая жизнь, как и жизнь волшебников, была скучна и бесполезна.       Не было никакого смысла здесь жить.       Что здесь можно взять? Можно только волочить свое жалкое существование, пока не сдохнешь.       Он задирал Грейнджер еще в школе, называл ее грязнокровкой, чтобы она знала свое место. Чтобы не светила так ярко, вызывая внутри отвратительную тошноту. Он был уверен: она просто не понимает этот мир. Здесь нечему радоваться. Но даже когда он опускался до оскорблений, Грейнджер не переставала светить. В ее глазах только сильнее вспыхивало пламя, готовое сожрать Малфоя полностью, не оставив даже костей.       И это раздражало его еще больше.       Малфой отпил огневиски и швырнул стакан на стол. Он растянулся на диване, даже не удосужившись снять рубашку и ботинки. Закрыв глаза, он вновь увидел образ Грейнджер, стоящей с палочкой среди разрушенного Хогвартса. Вокруг — смерть, страх и ужас. Из ее глаз не прекращая текли слезы, а во взгляде отражалась невыносимая боль.       Малфой усмехнулся, мысленно отмечая, какая же она глупая и пустоголовая. Даже после войны с Темным Лордом она продолжала любить и цепляться за этот мир. Продолжала светить после окончания школы. Работала в Министерстве и фигурировала практически в каждой газете. Своей сияющей улыбкой и глазами она раздражала еще сильнее.       Малфой такого не любил.       Он с детства привык к холодности и отстраненности. Единственное тепло, которое он изредка получал, исходило лишь от матери. И то эта женщина в основном сдерживала свою любовь и заботу. Отец же вовсе не замечал сына. Не хвалил. Не обнимал. Он выдвигал лишь требования, которым должен был соответствовать мальчик.       И Малфой соответствовал. Рос в убеждениях о чистоте волшебников, о настоящей магии, об иерархии. Хотя в душе имел совсем другое мнение.       Но стоило появиться Грейнджер — и весь его мир, который строил отец, начал шататься. Она будто вырвала фундамент, на котором стоял прочный замок убеждений.       Малфой был жесток к девушке в школе. И если сначала он лишь награждал ее презренным взглядом, то, когда она начала ему сниться, перешел на нелицеприятные оскорбления. Мужчине никогда не снились сны. Для чистокровных волшебников это было чем-то из разряда чуда. Но когда он поступил в Хогвартс, на первых курсах ему начала сниться ее улыбка. А когда он стал старше — снилось, как она его целует, отчего внутри Малфой закипал еще сильнее.       Просыпаясь, он в остервенении вытирал губы, стараясь стереть противность этого поцелуя. Он ненавидел себя за то, что во сне все ощущалось иначе. Во сне этот поцелуй разжигал в нем тот же пожар, что горел в Грейнджер.       Во сне она заставляла его пылать. Гореть этим миром, который он так ненавидел. Он вывел закономерность у этих снов. Они снились ему раз в месяц, по субботам. В основном — на первой или второй неделе. Тогда у него выработалась привычка бубнить перед сном: «Грейнджер — грязнокровка. Грейнджер — грязнокровка. Грейнджер — грязнокровка». Он повторял это сотню раз, как мантру, и это помогло ему избавиться от сновидений до конца обучения. «Грейнджер — грязнокровка. Грейнджер — грязнокровка. Грейнджер — грязнокровка», — повторил Малфой про себя, чтобы убрать из головы ее образ.       Так он и погрузился в сон, в котором, к счастью, к нему не пришла раздражающая личность.       На следующее утро он проснулся от настойчивого стука в дверь. Головная боль сдавливала виски и шею, отчего этот звук отдавался прямо в мозгах.       Малфой прорычал от злости.       Все же пришлось поднять свои аристократические кости с дивана, чтобы стереть с лица земли этого противника.       Когда он открыл дверь, на пороге оказался Блейз со своей сверкающей самодовольной улыбкой, которую хотелось вырезать с его лица. Лишь статус друга останавливал Малфоя от этой затеи.       — Чего тебе? — вместо приветствия бросил он темнокожему парню, давая пройти в дом.       — Мог хотя бы притвориться, что рад меня видеть, — театрально ответил Блейз, складывая руки на груди.       Драко кинул на него свой высокомерный взгляд из арсенала «пятьдесят оттенков взгляда Малфоя».       — Много чести.       Они прошли в гостиную, и Драко снова плюхнулся на диван. Блейз присвистнул, увидев, что холостяцкий дом друга превратился в лачугу с разбросанными вещами, стаканами и пустыми бутылками алкоголя.       Парень опустился в кресло напротив.       — Не пора ли тебе обзавестись хозяйкой? — с насмешкой бросил он, лукаво сверкнув темными глазами.       — Женщины делают эту жизнь еще более раздражающей, чем она есть, — лениво ответил Малфой.       Блейз цокнул языком и закатил глаза.       — Давно в сексисты записался? — спросил он, не в силах терпеть странную философию друга. — И эта твоя депрессия хоть когда-нибудь заканчивалась?       — Это не сексизм и не депрессия, — холодно ответил блондин.       — Да-да. «В чем смысл этого тупого мира?», «Люди — самые ничтожные существа», — передразнил Блейз его интонацию.       — Депрессия бывает только у тех, кто любит жизнь. А тем, кому она не нужна, относятся к ней безразлично, — с тяжелым вздохом ответил Малфой, словно говорил об очевидных вещах. Он все же поднялся с дивана и сел, оперевшись локтями на свои колени. Вид у него был помятый.       Забини бросил косой взгляд на газету, что валялась в дальнем углу комнаты. На снимке красовалась Грейнджер, ослепляя камеру своей самой счастливой улыбкой, которая только у нее имелась. Мысленно юноша усмехнулся.       — Неужели твой депрессняк опять из-за нее? — спросил Блейз, оголяя свою голливудскую улыбку.       Малфой повернул голову в его сторону, изогнув бровь в вопросительном жесте. Как только он увидел самодовольную ухмылку мерзавца и газету, которую тот прожигал взглядом, ему мигом захотелось стереть это выражение лица. Он выхватил из-под локтя подушку и бросил тому в лицо. Блейз, конечно, увернулся, но улыбка с лица мигом стерлась.       Он знал, что между ними была какая-то химия, но какая именно — понять не мог. Любовью и симпатией это было трудно назвать. Разве что соперничеством и ненавистью. Однако эти чувства в основном были односторонними. Грейнджер в школьное время обращала на парня внимание только тогда, когда Малфой ее задирал. Однако, помнится ему, этот белобрысый подкрепил свою ненависть к девушке после того, как она сказала, что он пустышка, а место ловца в команде Слизерина ему выкупил отец. Тогда он ответил ей: «Грязнокровка лучше знает», после чего Рон послал в него неудачное заклинание своей жалкой палочкой.       От гнева на лице Гермионы блестели слезы. Она готова была сравнять Малфоя с землей, а он с удовольствием наблюдал за этой реакцией, ожидая, когда она все же это сделает.       — Зачем притащился? — спросил Малфой хриплым голосом.       — Есть работа для нас, — сказал Блейз, возвращая самодовольную улыбку на свою физиономию.       Малфой закатил глаза и откинулся на спинку дивана. Он выругался себе под нос.       — Я не собираюсь ходить под Министерством, — выдавил он со злостью. — Пусть подавятся.       — Кроме тебя, никто не умеет держать дементоров под контролем, — верно подметил Забини, пытаясь объяснить, что у него нет выбора.       — У них есть святой Поттер, который может отогнать их своим Патронусом, — продолжал оправдываться блондин.       — Он может их отогнать, но управлять — нет.       Малфой тяжело вздохнул и повернул голову в сторону друга.       — И почему ты вдруг пытаешься меня переубедить? — с подозрением в голосе спросил он.       — Мне увеличат жалование в два раза и откроют доступ к семейному хранилищу, — без всякой застенчивости ответил Блейз.       Малфой снова тяжело вздохнул и приложил руку ко лбу. Как же ему надоел этот магический мир. Как же ему надоело обладать волшебной силой. После войны с Волдемортом он вдруг начал уважать магглов, которые не обладали природным даром и потенциалом, но обладали обширным умом. И если волшебник мог создать для себя все, что угодно, то магглы добивались этого только упорным трудом и наукой.       Поэтому с каждым днем его нелюбовь к миру лишь росла, так как он все чаще думал о несправедливости. Кто-то рождается с даром и талантом сразу, а кто-то — нет. И по-настоящему ты можешь чего-то стоить только тогда, когда выгрызаешь себе зубами место под солнцем с помощью упрямства, упорства и силы воли, а магия — лишь поблажка для слабаков, которые ни на что не способны.       Конечно, он не всегда обладал таким мнением и мышлением. Выросший под гнетом отца и пытаясь заслужить родительскую любовь, будучи ребенком, он лишь старался соответствовать требованиям, которые выдвигал отец. Поэтому он уважал только чистокровных волшебников, а к полукровкам, грязнокровкам и магглам пытался относиться с пренебрежением и неприязнью.       — Что от меня требуется? — наконец спросил Малфой, устало потирая переносицу.       — Явиться сегодня в Министерство к полудню, — ответил Забини, внутренне радуясь тому, что друг капитулировал. — Остальное нам сообщат.       Блейз вскочил на ноги и направился к выходу из дома, не удосужившись поблагодарить друга. Внутренне он знал, что Малфой на его жалкое «спасибо» не поведет и бровью и, скорее всего, даже откажется от этого дела.       Малфой встал с дивана и направился к полке, где у него лежало антипохмельное зелье. Он открыл пробку зубами и в один глоток осушил сосуд. Затем направился в душ. Хоть он и терпеть не мог это Министерство, все же считал, что появиться там растрепанным и помятым — значит доказать лишь собственное жалкое существование.       Вода стекала по его плечам, игриво очерчивая контуры мышц. Она приятно освежала мысли и бодрила тело. Он стоял, опершись руками в стену, пока капли очищали его тело. В голове крутилось множество мыслей, в том числе и то, что Министерство довольно редко обращалось к Малфою за помощью. А в связи с тем, что он постоянно посылал их предложения о сотрудничестве в огромную и непроглядную задницу, они и вовсе перестали пытаться до него достучаться.       Должно быть, дело паршивое, раз они все же решили дать ему работенку не напрямую, а через Забини.       Он выключил воду и обмотал полотенце вокруг бедер. От его кожи исходил приятный древесно-кедровый аромат. Аппарировать в Министерство ему вовсе не хотелось, а раз сейчас он так удачно находился в Лондоне, он решил, что доедет до места на своем навороченном мотоцикле.       Многие, кто знал Малфоя, удивлялись его странным "маггловским" предпочтениям. Еще больше всех удивляло сочетание: «Малфой и маггловские вещи». Кто-то это осуждал, кто-то искренне удивлялся, а кто-то даже завидовал. Но на все эти мнения блондин, откровенно говоря, не обращал внимания. Его в целом не интересовало чужое мнение.       Он лениво натянул на себя широкие серые штаны и черную облегающую футболку. Ухмыльнулся своему прикиду. Единственный стиль, которому он никогда не изменял: строгий классический и легкий спортивный. И первый всегда был в приоритете. Однако появляться в Министерстве в официальном виде ему не хотелось совсем. Это был знак внутреннего протеста против всей деятельности Министерства. Он сел на байк, застегнул черный, как ночь, шлем и отправился в Министерство. «Ненавижу этих тупоголовых обезьян. Хотя… называть их так — оскорбление для приматов», — думал он, пока ветер ударял его в грудь на высокой скорости.

***

      У дверей Министерства Малфоя встретил Блейз. Его бровь метнулась вверх, когда он увидел его прикид.       — А попроще ничего не нашлось? — язвительно спросил он. — Например, какого-нибудь костюма?       Малфой сунул шлем себе под мышку и демонстративно закатил глаза.       — А что? — наигранно спросил он. — Слишком сексуально?       Забини в ответ наградил его лишь взглядом, оскорбляющим в слабоумии.       Они зашли в душное здание. В Министерстве, как всегда, стоял запах бумаги и чернил. Тусклый свет освещал темный холл, из-за чего приходилось напрягать зрительные нервы. Перси Уизли — заместитель министра магии — окинул их презренным взглядом и холодным тоном скорее приказал, нежели сказал:       — Прошу за мной.              Он в последний раз окинул Малфоя еще более раздраженным взглядом. Его спортивный вид — отражение вопиющего неуважения к Министерству магии. Впрочем, Малфой никогда и не скрывал, что, по его мнению, в Министерстве работают шавки.       Они прошли к главному залу совещаний с огромными темными дверьми. Должно быть, дела обстояли худо, раз их пригласили.       Малфой и Забини заняли приготовленные для них места за прямоугольным столом. Во главе стола сидел нынешний министр магии — Корнелиус Освальд Фад, сложив пальцы в замок.       Он сухо улыбнулся парням и так же сухо сказал:       — Рад, что вы пришли нам на помощь.       Его взгляд заскользил по блондину. Безусловно, с момента битвы за Хогвартс он сильно возмужал. Прежняя худоба спряталась за грудой мышц, а холодный взгляд пепельных глаз превратился в лед. Забини же выглядел, как и всегда, с виду серьезно, но глаза выдавали весь его задорный нрав.       — Прошу немного потерпеть, — снова сказал министр, заметив, что Малфой начинает терять терпение в повисшей тишине. — Ждем коллег из отдела по борьбе с темной магией.       Малфой закатил глаза. В мире существовало гораздо больше проблем, которыми могли бы заняться эти люди, но эти чудики лишь пытались бороться с тем, что уже давно погибло.       Поттер и его девушка — Уизли — вошли в просторный зал. Они ничуть не изменились с того времени, как Драко видел их в последний раз. Гарри кивнул и сдержанно улыбнулся в знак приветствия давним соперникам из Слизерина, на что Блейз холодно кивнул, а Драко, не сдержавшись, закатил глаза.       — Вот теперь мы все в сборе, — прокашлялся министр и, решив не тратить времени на прелюдии, сразу начал с дела. — Некоторые Пожиратели Смерти, которых нам еще не удалось поймать, собираются воскресить Темного Лорда.       — Но как? — хмурясь, спросила Джинни. — Это же невозможно! Гарри его убил!       — Да, это так, — согласился министр, переводя взгляд на девушку. — Однако душа его жива и не могла просто так сгинуть.       Все многозначительно переглянулись между собой, и даже Малфой словил непонимающий взгляд Поттера, чему искренне удивился.       — Есть некое понятие Пустоты, о котором вы вряд ли знаете, — продолжил министр. — Вы не могли о ней нигде узнать, так как данная информация всегда строго держалась в секрете. Пустота — это пространство, в котором живут все запрещенные за все существование мира законы, заклинания и прочее. Все, что когда-либо было придумано, имело энергию, которую, кроме Пустоты, деть было некуда. В этой же Пустоте и находится душа Тома Реддла. Но, безусловно, вернуться в мир и обрести тело из Пустоты крайне сложно. Для этого нужно придумать ритуал, опираясь на признаки самой души и пространства. И если пространство посчитает нужным, оно позволит этому случиться.       — Почему бы вам просто не запечатать это пространство? — хмурясь, спросил Блейз.       — Пространство невозможно обучить чему-то или запечатать. Оно существовало задолго до того, как появился весь мир. Мы можем лишь ограничить доступ к знаниям о нем.       — Можно сразу к делу? — не выдержав, перебил Драко министра, лениво переводя на него взгляд. Его поистине выводило все происходящее в этом кабинете, и ему уже поскорее хотелось вернуться в свою берлогу и забыть вообще о том, что в этой жизни он обязан хоть с кем-то контактировать.       — Еще неделю назад из хранилища пропали древние артефакты, позволяющие открывать пространство Пустоты. А вчера вечером после церемонии пропала Гермиона Грейнджер.       Малфой скептически изогнул бровь, а Блейз непонимающе проговорил:       — Вчера же в газете была ее фотография с вручением Кубка по защите магического мира. Как она могла исчезнуть?             — Разумеется, в СМИ о похищении не сказано ни слова. Но оказалось, что этот кубок был порт-ключом, замешанным на магии крови. Тот, чья кровь была задействована в магии, переносится, если касается кубка. Кому-то удалось достать кровь девушки, — ответил на вопрос Корнелиус, а затем продолжил. — Предполагается, что Пожиратели будут использовать ритуал трех кровей. Кровь самого сильного чистокровного волшебника, кровь самого сильного полукровного волшебника и кровь самого сильного магглорожденного волшебника. Малфой прыснул в кулак.       — И где же они возьмут самого сильного чистокровного волшебника? — скептически спросил блондин.       — Предполагается, что следующим предметом для похищения станете вы, мистер Малфой, — ответил Корнелиус, бросив в него многозначительный взгляд.       Малфой сначала не поверил услышанному. Он смерил недовольным взглядом министра, а затем неожиданно для всех и для самого себя рассмеялся. Он закинул голову слегка назад, пока его заливистый, но не весёлый смех заполнял весь зал переговоров.       — Предлагаете мне пожертвовать своей задницей ради спасения Грейнджер? — всё ещё смеясь спросил Малфой, отчего Джинни сконфузилась.       Последовала минутная тишина, идеальность которой нарушал лишь стук пальцев Малфоя по столу. Краем глаза она заметила, как Блейз и Джинни перекидывались взглядами. Джинни, заливаясь краской, каждый раз отворачивалась от пронзительных чёрных глаз. Блейз же при каждом случае хватался за нить возможности посмотреть на неё.       «Ах, ты чёрт», — в сердцах обвинил Малфой друга. — «Притащил меня сюда, чтобы поиграть в героя для девчонки Уизли?»       — Не совсем так, мистер Малфой, — ответил наконец министр на вопрос мужчины. — Мы были бы признательны, если бы вы спасли более ценное — артефакты. Жизнь Гермионы Грейнджер в данном случае не так важна, ведь если не будет её, не будет и возможности для воскрешения Волдеморта.       От этих слов отвисла челюсть даже у Блейза. На лицах Уизли и Поттера застыл протест вперемешку с шоком.       «Вот он, твой мир, который ты так пыталась спасти, Грязнокровка», — подумал Малфой, в очередной раз убеждаясь в своей правоте, — «Твой мир, который ты так любишь, готов предать тебя».       — Полагаю, у вас есть что мне предложить взамен, раз предложили мне такую абсурдную миссию, — предположил Малфой, выгнув бровь в излюбленной манере.       Министр испытующе долго смотрел на Малфоя. Малфой же, в свою очередь, пытался понять мотивы министерства.       — Министерство вернёт вам собственность Малфоев вместе с хранилищем, — ответил министр, прищурив глаза, но когда увидел, что для Малфоя этого было недостаточно, чтобы идти на риск, он добавил: — А также снимет все обвинения с вашего отца.       — Надо же… — проговорил Малфой приторно сладким голосом, с улыбкой, не обещающей ничего хорошего. — Вас так напугала эта Пустота, что вы готовы пойти на такие меры? Достать отца из Азкабана? Что же вы скажете всему магическому миру?       — Понимаете ли, — ответил министр, нисколько не оскорбившись его тоном, — если душа Тома Редла впитала в себя хотя бы часть из всего того, что было в Пустоте… боюсь, в таком случае никто не сможет его остановить… он сможет избавиться от целого континента лишь по щелчку пальцев.       Конечно, в задачах Волдеморта никогда не стояла цель уничтожения мира. Он настолько был самовлюблённым и гордящимся своими собственными силами, что желал покорить своей воле весь мир. Он желал, чтобы ему поклонялись и чтобы все восхищались его могуществом и хитростью. Однако уничтожение мира было настолько заманчивым, что Малфой боролся с искушением отказаться от всего того, что ему предложили.       Его единственным якорем в этом мире были его родители. Он жил лишь потому, что знал: все действия, которые совершали родители, были направлены на благополучие их семьи, на безопасность самого Драко. Пусть эти действия не несли пользу миру, а лишь наоборот вредили, все приняли их за истинных злодеев и упекли Люциуса в Азкабан. Драко не пошёл за ним, лишь потому что его оправдали перед судом Поттер и его Грязнокровка. Суд дал ему исправительные работы, из-за которых он два года был вынужден пахать на Министерство.       Его мать похудела и осунулась после того, как отца закрыли в Азкабане. Она была глубоко несчастна и с каждым днём больше походила на призрака, нежели на человека.       Блейз перевёл на Малфоя чёрные, как смоль, глаза. Со стороны в этом взгляде не было ничего такого, однако он знал: друг готов молить его о том, чтобы он согласился пойти на это.       Каждый в этой комнате прекрасно знал, что Малфоя практически невозможно поймать. Он не был медийным лицом и каждую неделю жил в разных городах и странах. Броситься в пекло событий самому — огромная удача для Пожирателей, которые, оказывается, на него охотятся.       Это также означало и угрозу для Поттера, который являлся одним из сильнейших полукровок. То, с каким рвением Поттер готов броситься в гущу событий, как всегда выводило Малфоя из себя. Он считал глупым бороться за мир, рискуя собой, своей семьёй и прочим.       Глубоко вздохнув, Малфой прикрыл на долю секунды глаза, чтобы не видеть четыре пары глаз, которые с интересом и любопытством уставились на него.       — Что от меня требуется? — тихо спросил он и увидел, как на губы Блейза легла лёгкая, почти победная ухмылка. Джинни тут же бросила на него быстрый взгляд, в котором сквозило отчаяние.       — От вас всех, вынужден поправить, — проговорил Корнелиус и продолжил. — От вас требуется найти этих самих Пожирателей Смерти до того, как они откроют артефакты. Если они их откроют, будет уже поздно. Сразу предупреждаю: убивать Пожирателей нельзя. С вами должны быть дементоры, которые в случае чего сразу доставят Пожирателей в Азкабан, где они будут допрошены. Вы, мистер Малфой, единственный, кого дементоры не трогают и кому они подчиняются. Патронус их только распугает, что навредит миссии.       — А как же Гермиона? — вмешалась Джинни. Её голос дрогнул, а пальцы сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Она всё ещё не готова была смириться с тем, что, возможно, им придётся пожертвовать её жизнью.       В кабинете повисла тяжёлая тишина.       Министр медленно перевёл взгляд на Джинни, и впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталость.       — Мисс Уизли, — начал он спокойно, — поверьте, это решение далось министерству нелегко. Гермиона Грейнджер — одна из самых талантливых ведьм своего поколения. Возможно, самая сильная магглорождённая волшебница за последние несколько десятилетий. Потеря такого человека — огромный удар для магического мира.       Джинни шумно втянула воздух, словно собираясь возразить, но министр не дал ей вставить ни слова.       — Но сейчас речь идёт не об одном человеке. И даже не о троих.       Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. Серое небо за стеклом делало его фигуру ещё более мрачной.       — Если Пожиратели откроют артефакты и завершат ритуал… вернётся уже не тот Том Реддл, которого мы знали. Пустота изменила его. Всё отвергнутое магией, всё запрещённое, забытое, невозможное — оно осталось там, рядом с его душой. И самое страшное здесь не Волдеморт, а то, что он заберёт с собой из Пустоты.       Министр замолчал на мгновение, будто тщательно подбирая следующие слова, а затем повернулся к ним.       — Один человек, даже такой, как Гермиона Грейнджер, не может стоить безопасности целого мира.       Поттер резко дёрнулся вперёд.       — Вы предлагаете просто оставить её умирать?! — его голос дрогнул.       — Я предлагаю предотвратить конец магического мира, мистер Поттер, — холодно ответил министр. — И, если ради этого придётся пожертвовать даже сильнейшим волшебником — значит, такова цена.       Взгляд Джинни дрогнул. Даже Блейз перестал ухмыляться. А Малфой лишь молча смотрел на министра, чувствуя, как внутри медленно поднимается что-то тёмное и ледяное.       «Вот значит как», — подумал он. — «Стоит угрозе стать достаточно большой, и люди сами начинают решать, чья жизнь ещё имеет значение, а чья уже нет».       — Значит, Грейнджер уже списали? — лениво протянул Малфой, хотя в его голосе зазвенело что-то опасное. — Как удобно, — закончил он с обманчивой улыбкой на устах.       — Драко… — предупреждающе начал Блейз.       — Нет, мне действительно интересно, — перебил его Малфой, не сводя взгляда с министра. — Министерство всегда так быстро избавляется от своих героев? Или это особая привилегия для магглорождённых?       Поттер резко поднялся со своего места, что вмиг выбесило Малфоя. Он всегда воспринимал любое оскорбление на свой счёт, даже если это оскорбление было нанесено не ему, а Распределяющей Шляпе.       — Следи за языком, Малфой, — вскипел Гарри.       — Сядь, Поттер, — устало бросил Малфой, даже не пытаясь реагировать на его агрессию. — Если бы Министерство действительно хотело спасти Грейнджер, мы бы сейчас обсуждали операцию по спасению, а не сохранность побрякушек.       — Эти «побрякушки», как вы выразились, способны уничтожить половину Европы, — прокашлявшись, заметил министр. — Советую помнить об этом.       — О, я помню. Именно поэтому вы и позвали меня, — усмехнулся Малфой. Он медленно поднялся с кресла. Тяжёлая тишина снова расползлась по кабинету.       — Вам нужен не герой, — продолжил он. — Вам нужен человек, которого Пожиратели захотят схватить живьём.       Министр промолчал. У него закончились аргументы для возражений, а потому он лишь продолжал слушать Малфоя.       Поттер, осознавая суть его слов, выругался себе под нос. Джинни побледнела. Блейз лишь прикрыл глаза, словно заранее ожидал именно этого ответа.       — Они охотятся за сильнейшими волшебниками, — тихо произнёс Малфой. — Грейнджер уже у них. Поттер слишком заметен, чтобы его похищать. А я… идеальная приманка.       — Вы один из немногих, кто способен приблизиться к ним незамеченным, — верно подметил министр. — Кроме того, у вас есть связи, которых нет у аврората.       — Бывшие Пожиратели, контрабандисты и торговцы тёмной магией? — сухо спросил Блейз усмехнувшись.       — Именно, — кивнул Корнелиус.       Малфой закинул голову на спинку кресла и громко рассмеялся. Привыкшие к его поведению собеседники лишь тихо сидели и не подавали признаков жизни, даже дыханием.       — Что ж… — подытожил блондин. — Впервые Министерство готово обратиться за помощью к теневому рынку.