Глава 4

Глава 4

      Гермиона потеряла счёт времени. Пару раз в неё вливали зелья, чтобы тело восстанавливалось и получало энергию. Впрочем, её протест ни к чему не привёл. Эти люди больше не касались её.       Она сидела в одиночестве, прижимая колени к груди, чтобы хоть как-то согреться. Она всё чаще думала о Джинни и Гарри, думала о Роне и о том, почему их отношения зашли в тупик. Она всё чаще думала об Арджи и надеялась, что хотя бы кто-то из этих троих додумался забрать его и ухаживать за ним, пусть все трое и не любили этого хорька.       Перед глазами появилась картинка воспоминаний — когда она впервые увидела малыша и не смогла пройти мимо, чтобы его не забрать.

***

8 лет назад. Битва за Хогвартс.

      Волдеморт распался на маленькие кусочки. Гермиона видела, как потухал жизненный огонь в глазах волшебника. Видела, как в его взгляде лишь на один миг проскользнули сожаление и печаль. И ей даже стало жаль Тёмного Лорда. Он жил всё это время, не зная любви, сострадания и даже просто обычного человеческого тепла. Наверняка любой человек озлобился бы, не получая должного внимания. И даже если злодеи желают заполучить весь мир, желают получить почтение и уважение от всего мира, это значит лишь то, что внутри них спрятан раненный человек, нуждающийся в любви и заботе этого мира.       Но, как правило, изначально не зная этих чувств, люди просто перестают понимать, что такое любовь и забота, что такое тепло и сочувствие. Поэтому они прибегают к не самым приятным методам. Как, например, Волдеморт со своим желанием подчинить мир или Драко Малфой, который заслуживал родительскую любовь через презрение и унижение маглов.       В замке уже оказывали первую помощь раненым. Погибших оплакивали родные и близкие.       Гермиона, не в силах смотреть на страдания Рона, обнимающего брата, вышла из замка. Из глаз сами собой текли слёзы.       Война никогда не проходила бесследно. И даже если в этой войне была одержана победа, она всё равно оставляла свой отпечаток на каждом участнике.       Девушка вышла к главным воротам Хогвартса и села на огромный камень, отвалившийся от части замка.       Солнце вставало из-за горизонта, раскидывая лучи по голубому, соскучившемуся по теплу и ласке небу. Впервые этот рассвет не принёс ей облегчения. Впервые стремление защитить мир не принесло ей радости.       Она посмотрела на свои руки и ноги. На коже засохла грязь и кровь. Девушке начало казаться, что эта грязь въелась в её кожу без возможности её стереть. Она будет вечным напоминанием о тяжёлом событии её жизни.       И нет, она не боялась войны — она лишь боялась потерять близких. И когда она увидела, что ради благополучия мира приходится жертвовать жизнями родных и друзей, она уже начала сомневаться в том, готова ли была пойти на такие условия.       Это был её первый переломный момент в жизни, который буквально перевернул всё её мышление.       Из размышлений её вырвал звук сдавленного писка.       Гермиона повернулась в сторону шума, всматриваясь вдаль. Она увидела среди груды каменных обломков маленькое белое тельце. Оно шевелилось и издавало болезненные стоны. Девушка подскочила на ноги и кинулась к камням.       Среди завалов застрял совсем маленький белый хорёк. В его глазах отражались страх и паника, он всё пытался лапками пробраться через щель, чтобы выбежать на свободу, но обломки были такими тяжёлыми, что наотрез отказывались выпускать его.       Гермиона лёгким движением палочки левитировала обломки, благодаря чему маленький зверёк смог выбраться. Его шёрстка была белой, за исключением лапок: там она была серебряной с оттенком дымки. Маленькие, как бусины, глазки уставились на Гермиону. Хорёк наклонил голову набок и начал с интересом рассматривать девушку.       Гермиона присела на корточки и поднесла к нему ладонь, на которой зверь с полным доверием к девушке удобно разместился.       — Тебе здесь не место, — с улыбкой произнесла она, наблюдая, как хорёк внимательно её слушает, не сводя пристального взгляда. — Я отнесу тебя в лес. Тебе там будет безопаснее.       Гермиона спускалась по тропинке в сторону леса. Солнечные лучи уже играли с зелёной листвой, а пение птиц мягко заполняло всё пространство.       Пока Гермиона шла, она говорила с хорьком обо всём и ни о чём. Словно это был её маленький друг, который готов был выслушать все её проблемы. И, на удивление, признаваться ему в своих проблемах было гораздо легче, чем делиться душевными муками с Гарри или Роном.       Когда она пересекла черту леса, она с улыбкой почесала малыша за ушком, а затем поставила его на траву. Не в силах смотреть в эти умные глаза, она поспешно вышла из леса.       Однако краем глаза она заметила, как зверёк бежит за ней, словно не готов был её отпускать.       Гермиона остановилась, наблюдая за этой картиной. Она не любила, когда за ней следовали звери. Это всегда разбивало ей сердце.       — Ну же, — сказала она, указывая пальцем в сторону пышных деревьев, — беги в лес.       Хорёк остановился и снова посмотрел на Гермиону, наклонив голову набок.       В надежде, что зверёк всё же прекратит её преследовать, она развернулась и снова поспешно начала удаляться. Краем глаза она уже не замечала рядом бегущей маленькой фигурки, а потому решила обернуться, чтобы убедиться, что зверь вернулся в привычную для себя среду обитания.       Однако на этот раз хорёк, хоть и следовал за ней, но делал это на расстоянии, чтобы не маячить перед глазами девушки.       Гермиона остановилась и, уперев руки в бока, нахмурилась. Хорёк вслед за ней остановился и приподнялся на задние лапки. Он наблюдал за реакцией Гермионы и пытался передними лапами повторить жест девушки, но у него это выходило неловко и очень забавно.       Грейнджер изо всех сил пыталась сдержать смех, рвущийся наружу. Казалось, в данной ситуации веселье было неуместным и постыдным занятием. Поэтому она снова предприняла жалкую попытку скомандовать:       — Если ты не прекратишь за мной следовать, я отнесу тебя в лес и применю к тебе обездвиживающие чары, — кинула она зверьку угрозу.       На мордочке зверька проскочила грусть. Он опустил передние лапки и отвёл взгляд от девушки в сторону. Он больше не смотрел на неё и не пытался искать её взгляда.       Грейнджер с тяжёлым сердцем вновь отправилась к замку. Она ещё два раза обернулась и заметила, что зверёк за ней не следовал. Он остался на прежнем месте и лишь провожал девушку взглядом.       Сердце Гермионы болезненно сжалось, но она посчитала, что это было самое верное решение. Зверёк должен находиться там, где его место, — в своей естественной среде обитания.       В очередной раз обернувшись через плечо, она не обнаружила хорька на прежнем месте. Он снова бежал за ней.       Гермиона остановилась. Настырность этого малыша её удивляла. И кого-то этот хорёк ей сильно напоминал — кого-то, кто её сильно раздражал, но вместе с тем сильно привлекал.       Зверёк догнал девушку и без всяких колебаний и раздумий вскарабкался по её ноге, а затем и по кофте на плечо. Его маленькие острые коготки неприятно врезались в кожу.       Зверёк ткнулся мордочкой в щёку девушки и довольно заурчал.       Это действие растопило сердце Гермионы, и, кажется, она впервые за последнее время приняла самое верное решение — забрать хорька с собой. Он стал для неё символом того, что после войны и тяжёлых времён в её жизни наконец наступила белая полоса.       С того дня зверёк жил с Гермионой. Он рос счастливым, беззаботным и часто всячески поднимал настроение девушке. Он был так к ней привязан, что старался пародировать буквально каждое её действие — это всегда выглядело очень мило и смешно.       Однако друзья Гермионы, даже Рон, отказывались принимать её выбор. Очень часто они называли Арджи изгнанником преисподней, и, конечно, она понимала, почему они так говорили.       Арджи был не самым хорошим и послушным зверем. Когда он оставался один, он разносил квартиру Гермионы. Когда она возвращалась домой, её часто встречали сорванная с петель гардина, ободранный диван, сломанный стул. На кухне вечно были рассыпаны крупы, холодильник всегда был открыт, и, по классике жанра, на полу обязательно находилась парочка разбитых яиц.       Что удивительно, Гермиону это никогда не раздражало, а лишь забавляло. Бардак она всегда убирала волшебной палочкой, поэтому погромы Арджи её не слишком напрягали.       Однако гостей он встречал не совсем так, как ожидала Грейнджер. И если сама Гермиона была очень гостеприимной, то Арджи всем своим нутром и существом показывал, что им здесь не рады. Впрочем, в его списках были исключения — например, Джинни. За ней поначалу он лишь наблюдал из-за угла и никогда не покушался на её обувь или волосы, как было с Гарри и Роном.       Хорёк всегда вёл себя невоспитанно: нагло сдёргивал очки с лица Гарри и выбрасывал их из окна, рвал в клочья обувь Рона так, что её невозможно было потом починить восстанавливающими чарами. Когда Рон оставался у Гермионы с ночевой, Арджи за ночь обязательно мог сделать что-то непристойное с его волосами и даже гадил на его вещи, после чего парень приходил в неистовую ярость.       Таким образом, к Гермионе совсем перестали приходить друзья. К ней могла приходить только Джинни, обходясь малыми жертвами: Арджи хоть и принимал её, но всё равно до конца не доверял.       Поэтому в дальнейшем любые посиделки с друзьями случались либо у Рона, либо в барах.       Конечно, Гарри и Рон в один голос шутили, что нужно сдать зверя браконьерам, — на что Гермиона всегда болезненно реагировала. Однако они же на полном серьёзе говорили, что от него нужно избавиться.       Джинни никогда не была согласна с ними, а потому, приходя к Гермионе, она обязательно захватывала с собой орехи, которые Арджи очень полюбил. И, конечно, со временем это помогло девушке всё же растопить сердце сурового хорька.       Пару раз Гермиона предпринимала попытки забрать Живоглота у родителей, но каждый раз кот и хорёк начинали рычать друг на друга и драться. Поэтому было принято решение оставить рыжика у родителей, чему тот был несказанно рад: с родителями он не жил в жёстких рамках, как с Гермионой. Они всегда его баловали вкусными лакомствами, отчего Живоглот, конечно, стал больше в размерах.

***

      Гермиона впервые за время одиночества в камере улыбнулась. Она уткнулась лбом в колени и всё чаще прокручивала в памяти воспоминания о своём домашнем зверьке. Она знала, что Арджи её очень любит. Он всегда встречал её с работы, всегда ел с ней и всегда спал рядом. Он очень любил садиться Гермионе на плечо, когда та была дома. Поэтому часто она выглядела как женщина-капитан — правда, вместо попугая на плече гордо сидел хорёк.       Сердце болезненно сжалось, когда она осознала, как сильно мог волноваться малыш в её отсутствие. Ей оставалось лишь надеяться, что доброе сердце Джинни не оставило зверька одного.       Дверь клетки отворилась. По стенам зажглись факелы, ярко освещая место заточения девушки.       От резкой смены освещения глаза начало резать. Она быстро закрыла их рукой и болезненно застонала. Затем ощутила, как грубая мужская рука схватила её за локоть и потянула вверх.       Девушка уже стояла на ногах, когда глаза понемногу начали привыкать к свету.       Около неё стоял всё тот же старик с толстой исписанной тетрадью и парень, который наколдовал на её теле странную одежду — по крайней мере, полностью скрывающую её наготу.       По талии и бёдрам струилась ткань из белого шёлка. Глубокий вырез на груди открывал вид на россыпь родинок на коже. Её руки были чистыми, а ребро, которое до этого было сломано, уже не болело.       Не успела она оценить свой образ, как цепи, сковывавшие её конечности, резко разомкнулись и с оглушающим звоном рухнули на пол.       Конечно, Гермиона и не питала надежд на своё освобождение и возвращение сил и магии: она ощутила, как на её щиколотке сомкнулась новая цепь с огромным металлическим шаром на конце.       Эта цепь действовала по тому же принципу — энергетически Гермиона ощущала её такой же, как и те, что были на ней до этого.       Парень подхватил её под локоть и с подозрительной нежностью и аккуратностью стал выводить из камеры. Они долго поднимались по лестнице, потому что Гермионе было тяжело тащить груз на ноге.       В конце концов мужчина, не выдержав медленного темпа их передвижения, отлевитировал металлический шар.       Они вышли на улицу. От резкой смены затхлого воздуха на чистую прохладу у Гермионы резко закружилась голова, и от бессилия она чуть не рухнула на землю. Однако крепкая мужская рука рядом удержала её.       У неё были притуплены зрение и слух, но, кажется, она услышала:       — Потерпи, ведьмочка.       Её довели до огромного каменного алтаря и уложили на него. На руках и ногах снова появились цепи. Она лежала, всматриваясь в ночное небо, наблюдая за звёздами. Сейчас эта картина казалась ей непозволительной роскошью.       Сбоку от себя она слышала возню старика. Он шелестел какими-то травами и гремел склянками. Но Гермиона даже не повернулась, чтобы что-то рассмотреть, — что было на неё совсем не похоже. Её любопытство родилось раньше неё, но почему-то в этом месте ей было всё безразлично, в том числе и собственная судьба.       По телу разливалась приятная ночная прохлада, и почему-то именно в этот момент она ощутила, как из уголков глаз по вискам скатились горячие слёзы. Она не понимала, что с ней происходит, но и понимать, если честно, не хотелось. Впервые она ощущала себя безвольной куклой, у которой нет ни целей, ни жизни.       Будто она была создана для того, чтобы однажды оказаться в чьих-то руках. Рождена для того, чтобы стать игрушкой в какой-то страшной игре. «Это из-за зелий», — пришла к выводу Гермиона, отметив, что до этого у неё не было такого состояния.       Внезапно Гермиона ощутила сильный жар во всём теле. Ветер больше не обдувал её, уступая место чему-то до противного горячему. Она ощутила запах гари и копоти. Краем глаза заметила, как по кругу от неё вспыхнул огонь.       Она лежала в центре этого круга на алтаре, а рядом стоял старик, который уже держал в руках чашу с густой жидкостью. По запаху Гермиона определила в ней кровь мага, чёрную полынь и белладонну.       Старик снова окунул пальцы в сосуд, а затем стал вырисовывать руны на теле Гермионы. Он рисовал их прямо над сердцем, и Гермиона всем телом ощущала, как её пульс замедляется. Россыпь звёзд перед глазами начала смешиваться в единую массу. Дышать стало тяжелее, но одновременно появилось ощущение, словно кислород ей вовсе не нужен. Старик над ухом читал молитву на латыни, но Гермиона не смогла разобрать ни слова — её слух притупился.       Она одновременно присутствовала в своём теле и вместе с тем будто не имела на него права.       Она не понимала, что с ней делают, но точно ощущала: это тёмный ритуал. Только ритуалы подобного рода способны насильно вытеснить душу из тела, чтобы подчинить человека чьей-либо воле.       Пламя, горевшее вокруг алтаря, стало ещё сильнее. Воздух накалялся, и Гермиона ощущала, как её тело постепенно становится мокрым от жары.       И в этот момент она стала слышать странный голос. Она точно знала, что он звучал внутри неё и не принадлежал ни мужчине, ни женщине. Он звучал безэмоционально, словно вовсе не был голосом живого существа.       «Я чувствую твой страх…» — проговорил голос в её голове. — «Ты боишься меня?»       Гермиона действительно боялась, но не понимала, чего конкретно. Она не знала, какой ритуал над ней проводят, не знала, какие планы и цели у этих людей, какого результата они ожидают и будет ли это как-то угрожать миру.       Она не знала, кому принадлежал голос. Не понимала, кто с ней разговаривает, и, честно говоря, в этот момент даже не могла понять, точно ли с ней кто-то говорит или это игры её разума.       Старик продолжал читать молитву и рисовать руны. В теле появилась невыносимая боль, но Гермиона её практически не чувствовала — словно её дух и разум просто лежали где-то рядом. Её словно отделили от собственного тела.       — Кто ты? — спросила Гермиона хриплым и низким голосом, не осознавая, что произнесла это вслух.       Некоторое время она не получала ни единого ответа или намёка на продолжение диалога, из-за чего пришла к выводу, что сходит с ума. Она вслушивалась в молитву старика — это было максимум, на что она сейчас была способна.       «Если они это сделают…» — почти прошептал загадочный голос в голове, игнорируя её вопрос. — «Тебе не спастись…»       Гермиона на этот ответ лишь выдавила слабую улыбку. Она уже и сейчас понимала, что её тело используют как сосуд для кого-то или чего-то. Это могло означать лишь то, что ей придётся либо делить своё тело с кем-то, либо исчезнуть навсегда.       Она ощущала себя беспомощной и безнадёжной. Над ней проводили ритуалы с сильной древней магией, с которой до этого она никогда не сталкивалась. Она лишь знала, что больше половины заклинаний из древней магии были запрещены, а то, что осталось, бесследно исчезло. Последний человек, который владел древней магией, умер около четырёхсот лет назад.       И если раньше она восхищалась загадочностью и таинственностью этой первобытной магии, то сейчас лишь ужасалась тому, как она способна вмешиваться в судьбы людей и в их души.       На небе сгустились тучи. На поляне поднялся сильный ветер. Небо разразилось молнией, и всё пространство сотряслось от раската зловещего грома. Резкий порыв ветра потушил огонь вокруг алтаря.       Старик выронил чашу из рук и принялся судорожно перебирать исписанные страницы своего дневника. Над ним снова возвышался тот мужчина в маске. Он ничего не говорил, но было ясно, что своей властью и авторитетом он давил на мужичка, который изо всех сил пытался сделать то, что от него требовали.       Старик, словно чувствуя угрозу от тёмной фигуры, стал оправдываться запинающимся голосом:       — Г-господ-дин, — еле вымолвил он, упав перед ним на колени и растирая ладони, — её магия всё ещё с-сопротивляется, но у меня есть ещё один способ.       — Так исполняй! — прорычал недовольный низкий голос в ответ.       Старик начал кланяться, чтобы не разозлить мужчину ещё сильнее.       — К сожалению, мне для этого нужны жертвы… — тихо пробубнил он, надеясь не получить лишней пощёчины от заказчика.       Мужчина в маске тяжело вздохнул и сложил руки на груди, отчего пиджак натянулся на сильных мышцах его плеч. Казалось, даже Гермиона ощутила, как меняется его лицо под маской.       — Какие? — холодно спросил он.       Старик нервно сглотнул.       — Я хочу провести ритуал Трёх Отречений, — дрожащим голосом начал объясняться он.       На поляне повисла тишина — казалось, даже сама природа затихла в ожидании следующих слов.       Гермиона ощутила, как она понемногу начинает возвращаться в своё тело, отчего её чувствительность стала выше.       Над сердцем, где были нарисованы руны, образовались шрамы. Всё тело трясло в лихорадке, а спину ломило так, словно каждый её позвонок поочерёдно раздробили молотком. Однако эта боль никак не смогла заглушить растущее чувство тревоги и паники внутри. Само слово «жертва» повергло её в дикий ужас.       — Продолжай, — произнёс незнакомец.       Старик быстро закивал и с трудом поднялся с колен. Он снова схватился за свой дневник и перелистнул несколько сухих страниц дрожащими руками.— Её магия слишком сильна, — продолжил он. — Если мы так и продолжим насильно расширять её магическую ёмкость, то её магия скорее уничтожит тело.       Он сделал паузу, поднимая взгляд бесцветных от старости глаз на мужчину.       — Мне нужны три жертвы.       — Почему именно три?       — Потому что магическое ядро каждого волшебника строится на трёх фундаментах: крови, памяти и привязанности.       Старик нервно перевернул ещё одну страницу, возвращая взгляд к своим записям.       — Если лишить её тех людей, которые будут этими якорями, то её магическое ядро треснет, — продолжил объяснять старик. — Если принести в жертву её любого родственника, человека, связанного с её прошлым, и человека, которого выбрало её магическое ядро, то её сердце расколется, и это позволит нам подчинить её магию.       — И кто нам нужен для жертвы прошлого и привязанности? — спросил мужчина.       — Для прошлого нужен человек, который повлиял на формирование её магического ядра. Это можно узнать с помощью легилименции — просто посмотреть её память. Но… — старик поперхнулся, боясь озвучивать дальнейшие свои догадки.       — Но? — уже нетерпеливым голосом выкрикнул мужчина. Он явно терял терпение и самообладание.       — Д-для привязанности, — продолжил старик, запинаясь, — я не смогу подсказать, кто.       В следующую секунду воздух разрезал кулак, летящий старику прямо в челюсть. Старик схватился морщинистыми руками за свою челюсть и упал на бедро от силы удара. Он качался из стороны в сторону и жмурил от боли глаза, стараясь не выдать ни звука.       — Бесполезный старик, — процедил мужчина сквозь зубы. — Ты хочешь сказать, что не знаешь, кого искать?       — Я знаю лишь принцип ритуала, господин, — быстро проговорил старик, отползая назад. — Но древняя магия не позволяет определить якорь насильно.       — Почему?       Старик сглотнул.       — Потому что привязанность выбирает не разум, а её магия.       Мужчина медленно повернул голову.       — Как его найти? — почти прорычал он, еле сдерживая себя от того, чтобы не нанести старику ещё одно увечье.       Старик поднялся на ноги, всё ещё придерживая ноющую от удара челюсть.       — Когда магическое ядро начнёт разрушаться, связь проявит себя сама.       — Объясни нормально, — приказал мужчина, угрожающе возвышаясь над пожилым человеком.       — Магия всегда стремится сохранить себя. Когда её ядро окажется на грани раскола, оно начнёт искать опору. Искать того, кто удерживает душу в этом мире, — чуть ли не пискнул он.       Мужчина некоторое время молчал, а затем спросил:       — И что произойдёт?       — Мы увидим направление. Её магия сама потянется к своему якорю.       Старик поспешно открыл дневник и начал листать страницы.       — Согласно записям, руны начинают светиться. Иногда появляется имя, иногда — образ. Всё зависит от силы связи.       Мужчина в маске задумался.       — Значит, сначала мы ломаем её магическое ядро, а потом узнаем имя последней жертвы? — уточняя детали ритуала, спросил хриплый мужской голос.       — Да, господин.       На поляне повисла тишина. Ветер стих, а небо начало разглаживаться блеском звёзд сквозь редеющие чёрные тучи.       Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет. Они обсуждали человеческие жизни так же спокойно, как обсуждают ингредиенты для зелья. Внутри поднималось острое чувство отчаяния. Она не хотела позволить им принести в жертву близких ей людей. Да не только близких — она не была готова мириться даже с мыслью о том, что помимо неё в жертву могут принести ещё кого‑то.       — Сколько времени потребуется? — задал вопрос мужчина, отвлекая девушку от её мыслей.       Старик побледнел.       — До затмения осталось всего два дня… — дрожащим голосом произнёс он.       — Я не спрашивал о затмении, — голос мужчины стал опасно тихим. — Я спросил, успеешь ли ты подготовить её.       Старик задрожал всем телом.       — Да, господин.       — Тогда начинай, — строго приказал мужчина, а затем сделал шаг к алтарю и впервые посмотрел прямо на Гермиону.       Его взгляд задержался на её лице. Он смотрел на неё слишком долго и слишком внимательно. Было в этих глазах что‑то одновременно знакомое и чужое. Она точно не знала этого мужчину, но его глаза сильно напоминали чьи‑то — кого вспомнить она пока не могла. В уголках его глаз поползли морщинки. Он улыбался ей?       — Через два дня её магия будет принадлежать нам.       От этих слов по позвоночнику Гермионы пробежал отвратительный холодок. Она тяжело сглотнула и отвернулась от этих испытующе‑зловещих глаз. Чувство ужаса и паники захлестнуло её, но разум пытался сосредоточиться на решении проблемы. Сначала она должна придумать, как выбраться, а потом уже паниковать. Она не могла допустить даже мысли о том, что кого‑то принесут в жертву.       Мужчина развернулся и направился прочь. Старик же остался возле алтаря, судорожно перелистывая страницы своего дневника.       И именно в этот момент внутри её сознания снова раздался тот самый тихий безэмоциональный голос:       «Они ошибаются».       Гермиона вздрогнула.       «Невозможно подчинить то, что не принадлежит этому миру».       — Кто ты?.. — снова едва слышно прошептала Гермиона. Но на этот раз никакого ответа больше не последовало.       К девушке подошёл парень, который сопровождал её до алтаря. Он осмотрел её и недовольно покачал головой. Схватил за плечо и аккуратно потянул на себя.       — Вставай, — сухо сказал он.       Но на его плечо легла старческая рука, останавливая действия парня.       — Оставьте её тут, — сказал старик осипшим голосом. — Мне нужно кое‑что проверить.       Молодой человек ничего ему не ответил, лишь сухо кивнул и отошёл на пару шагов от алтаря, ожидая дальнейших действий пожилого мужчины.       Гермионе стало не по себе от того, как её смерили заинтересованным и каким‑то задумчивым взглядом.       Старик долго блуждал по ней своими бесцветными глазами, и Гермиона даже смогла сфокусировать взгляд на его лице и выделить некоторые черты. Она точно увидела в нём японца.       "Тогда понятно, почему он в обращениях использует слово «господин»: у него совсем другая культура, а значит, его магия и ритуалы могут быть несколько иными."       Однако какую бы культурную ценность ни несли различные ритуалы и заклинания, они всегда имели чёткую структуру и логику. Поэтому любой иностранец смог бы освоить магию другой страны — структура у всей магии одна, отличается лишь оболочка, способы произношения и прочее.       Магию, которую использовал старик, Гермиона не знала. Она не видела в ней определённой структуры и логики, не чувствовала её энергетически — словно эта магия была редким искусством. Словно она была открыта узкому кругу лиц, либо сама выбирала себе избранников.       Наконец, когда старик перестал сверлить её взглядом, она смогла выдохнуть. Тело пронзила усталость, и она пошатнулась, сидя на алтаре. Спина словно потеряла опору, и ей было безумно тяжело сохранять более‑менее прямое положение.       Молодой человек всё так же продолжал стоять около алтаря. Он окинул старика недоверчивым прищуром.       — Что ты собираешься делать? — спросил он, складывая руки на груди.       — Попробую упростить задачу, — ответил пожилой мужчина.       Парень в ответ лишь хмыкнул.       Старик поднял руку — на его морщинистых пальцах вспыхнули серебристые руны, с которыми Гермиона была незнакома.       Девушка почувствовала, как цепь на её щиколотке словно ожила и начала нагреваться, излучая синее свечение.       — Что вы делаете? — в панике спросила Гермиона осипшим голосом. Сил на сопротивление не было, а потому всё, что ей оставалось, — наблюдать за процессом и стараться внутренне сдержать любое воздействие на себя.       Старик ей не ответил. И никогда бы не ответил. В этом месте с ней почти не разговаривали, а если и разговаривали, то не позволяли хоть как‑то возразить.       — Уложите её на алтарь, — попросил он парня.       Тело Гермионы снова лежало на холодном камне. Вокруг запястий и щиколоток снова сомкнулись цепи, удерживая её на одном месте.       Пожилой мужчина медленно подошёл к алтарю. Затем он достал из складок своей мантии длинный серебристый нож, больше похожий на ритуальный инструмент, нежели на оружие. Клинок был заточен искусными магами Японии — это Гермиона точно определила, — однако руны, выгравированные на рукоятке, имели неизвестное происхождение.       Старик вознёс нож над грудью девушки, закрыл глаза и заговорил строгим голосом:       — Per sanguinem non quaero…       Гермиона замерла. Язык был очень похож на латынь, но словно был сотни раз переписан. Или же современная латынь имела начало именно от этого происхождения?       — Per animam non quaero…       Голос старика становился глубже. Слова эхом расходились по опушке, окружая девушку со всех сторон. Это звучание въедалось в её кожу и звучало в голове, словно церковная общая молитва. Заклинание словно проникало в её вены, в структуру крови, в само существование. Оно расползалось под кожей, словно змея, передвигаясь от конечностей Гермионы к грудной клетке — к самому сердцу.       — Per vinculum originis revelare…       Гермиона нахмурилась. Она пыталась вспомнить перевод отдалённо знакомых слов. Мысленно она даже успела похвалить себя за то, что даже после окончания Хогвартса уделяла достаточно времени древним заклинаниям, чтобы понимать отдельные фрагменты.       «Per — через. Animam — душу,» — зажмурившись, начала переводить в мыслях слова заклинания девушка. — «Originis — происхождение. Revelare — открыть.»       Старик что‑то искал в ней, в её теле. Не силу, не магию, а какой‑то источник и принадлежность.       Старик сделал круг ножом над её телом, а затем быстро полоснул кожу над грудью. На месте остался неглубокий порез, но достаточный для того, чтобы пропитать клинок её кровью.       Воздух вокруг задрожал. Цепи стали накаляться сильнее, оставляя красные следы на коже девушки.       — Ostende dominum potentiae…       «Покажи хозяина силы», — перевела мысленно фразу Гермиона и, тут же осознав её значение, ужаснулась. По спине пробежал холод.       «Хозяина? Он ищет того, кому принадлежит её магия? Но магия не принадлежит никому. Она принадлежит самому магу. Или… Нет?» — не останавливался мыслительный процесс Гермионы, пытавшейся разобраться в мотивах ритуала.       В этом мире, вероятно, всё было иначе. И, возможно, Гермиона могла бы ещё многое узнать.       Старик продолжал читать, а Гермиона пыталась хоть как‑то перевести заклинание:       — Aperi cor arcanum…       «Открой тайное сердце».       — Aperi fontem aeternum…       «Открой вечный источник».       Нож, впитывая кровь девушки, вспыхнул серебряным светом.       Гермиона вскрикнула. Её грудь словно разорвали изнутри. Она чувствовала не физическую боль, а вторжение в тело — и это было хуже и мучительнее Круциатуса. Будто кто‑то вцепился руками в самую основу её существа, засунул руку под рёбра и щупал внутренние органы, сжимал сердце. Эти руки тянулись к тому месту, где жила её магия.       Свет начал просачиваться сквозь кожу — сначала тонкими золотыми нитями, потом потоками. А затем над её телом медленно поднялась огромная сияющая сфера. Она пульсировала в такт сердцу, будто жила и дышала вместе с Гермионой. Сфера переливалась тысячами оттенков золота и залила поляну светом. Внутри неё кружились бесконечные световые потоки.       Старик прикрыл глаза рукой, словно яркость сферы светила ярче солнца. Молодой парень позади него поражённо выдохнул.       — Невозможно… — в удивлении проговорил он. Но старик словно не слышал его.       Он медленно протянул руку к шару. Это была магия Гермионы — самое её сердце, её ядро.       Он снова тихо заговорил, почти шёпотом:       — Monstra mihi cui servit…       «Покажи, кому служит».       Его пальцы коснулись поверхности ядра.       Гермиона резко вдохнула. Неприятное ощущение пронзило всё тело. Она чувствовала, будто кто‑то незаконно касался самых уязвимых мест, и от этого было невыносимо тошно. В глазах снова всё начало расплываться. Старик начал копаться в её мыслях и воспоминаниях. И тут она поняла: он хотел узнать жертву прошлого. И, честно признаться, легилименция была приятнее, чем копание в душе и магии. Но она понимала, почему он ищет жертву именно через магическое ядро: ему важен тот человек, который повлиял на развитие её волшебной силы, а не разума.       Воспоминания вспыхивали одно за другим: серый Хогвартс, вечно полная студентами библиотека, счастливая и улыбающаяся Джинни, спящий и пускающий слюни на кулак Рон, профессор Макгонагалл, наблюдающая за студентами в теле кошки.       Старик видел всё это и с раздражением отбрасывал каждое лезущее воспоминание в сторону, словно оно не оправдывало его ожиданий. Он продолжал двигаться дальше по её воспоминаниям, искал того, кто повлиял на всю оставшуюся жизнь Гермионы.       Старик поднял обе ладони над сферой и заговорил:       — Memoria revelare… radix animae ostendere… per iter praeteriti duc me…       Гермиона смогла перевести лишь три слова из услышанного заклинания: «Memoria» — память, «Anima» — душа, «Praeteriti» — прошлое.       Гермиона ощутила, как её магия, поддавшись приказу, стала показывать старику воспоминания с одним и тем же человеком, оказавшим сильное влияние на её силу и выбор в жизни.       Девушка пыталась спасти этого человека, мысленно подбрасывая ложные воспоминания. Но понимала, что здесь любые навыки окклюменции бессильны: старик работал не с её разумом, а с самим магическим ядром — и это было куда более серьёзно.       Сфера вспыхнула ярче.       И вдруг в голове начали возникать образы. Сначала они были размытые, затем становились всё отчётливее.       Хогвартс. Большой зал. Первый курс. Тролль. Шахматы. Василиск. Дементоры. Министерство. Палатка среди лесов. Битва. Война.       Старик внимательно наблюдал за каждым всплывающим воспоминанием, которое сильно повлияло на развитие её магии. Воспоминания сменяли друг друга слишком быстро.       И Гермиона с ужасом понимала, что он видит всю её жизнь: каждую ошибку, каждый страх, каждую потерю.       Постепенно среди сотен лиц начало повторяться одно — чаще остальных, снова и снова: Гарри Поттер.       Старик прищурился.       Все воспоминания стали останавливаться именно на одной фигуре.       Вот Гарри спасает Гермиону от тролля.       Вот они вместе бегут по коридорам Хогвартса.       Вот они ищут крестражи.       Вот она плачет после смерти Сириуса.       Вот стоит рядом с ним после очередной битвы.       Снова Гарри.       И снова.       И снова.       Старик медленно открыл глаза.       — Вот он, — безэмоционально сказал он, словно и не рылся только что в чужой душе.       Молодой мужчина рядом нахмурился.       — Кто? — непонимающе спросил он. Очевидно, парень не видел всего того, что открывалось взору пожилого человека.       — Жертва прошлого, — равнодушно проговорил старик, не отрывая взгляда от сферы. — Гарри Поттер.       Гермиона почувствовала неприятный холод внутри. «Жертва прошлого» — странное название, но она понимала смысл. Гарри действительно стал центром всех событий её жизни. Если бы не он, её судьба сложилась бы совсем иначе. Если бы не он, возможно, её выборы в жизни сложились бы иначе.       Старик удовлетворённо кивнул.       — Первый найден.       Затем он снова сосредоточился на ядре магии. И выражение лица изменилось: стало серьёзнее, тяжелее.       — Теперь посмотрим второе, — сказал он напряжённо, словно это было для него самым тяжёлым испытанием.       Гермионе стало тревожно. Сердце в груди болезненно затрепетало. Словно сама её магия и душа знали, что тот человек, которого усердно старался выловить старик, находится в опасности. Но её одновременно начало заботить, почему же не было такой сильной реакции на имя друга.       Старик вновь поднял руки. На этот раз заклинание звучало иначе: ниже, глубже, зловеще.       — Vinculum animae… ostende dominum cordis… ostende nexum aeternum…       Гермиона напряглась. Она понимала лишь отдельные слова: «Animae» — душа, «Cordis» — сердце, «Nexum» — связь.       И тут ей стало страшно, до невозможности тревожно. Тело начало дрожать, и она никак не могла его контролировать. Она всем нутром ощущала, как сопротивляется заклинанию не только она, но и её магия.       Старик ищет не прошлое — он ищет ту самую магическую привязанность, самую глубокую. Ту, что выбрала её магия и что скрыта даже от самой Гермионы.       И, конечно, ей было безумно интересно узнать, кого же выбрало её магическое ядро, но она точно знала, что хотела бы получить эти знания не при таких обстоятельствах. А потому она всеми силами, чувствами и мыслями старалась сопротивляться тому, что делал старик.       Сфера начала вращаться быстрее. Воспоминания исчезли. Теперь внутри света были не события, а чувства, ощущения и эмоции. Открывалось что‑то более глубокое и личное — и почему‑то именно в этот момент Гермиона ощутила себя ещё более уязвимой, почти обнажённой, несмотря на то, что была одета.       Старик потянулся рукой прямо внутрь свечения.       И в этот момент Гермиона резко вздрогнула. Боль пронзила грудь, словно стрелой. Будто кто‑то коснулся её сердца.       Старик нахмурился. Его пальцы уже почти достигли центра ядра.       Гермиона видела, что он почти дотянулся до той самой яркой точки, которая, судя по всему, и означала привязанность.       Но вдруг последовала резкая вспышка. Она была ослепительно белой и в миг озарила поляну дневным светом.       Эта вспышка ослепила старика, но он, хищно улыбнувшись, снова потянулся глубже. Словно эта вспышка была для него ответом на самый главный вопрос.       Гермиона ощутила, как он почти приблизился к самому центру этой связи. Он словно щупал её сердце и душу — хищно и жадно тянулся к тому месту, где душа Гермионы была сплетена с другой душой.       И тогда ядро ему ответило.       Сначала раздался треск: тонкий, почти неслышный. Будто внутри сферы ломался лёд. Потом по поверхности побежали ослепительные серебряные трещины.       Гермиона сильно и истошно закричала. Боль пронзила всё тело.       Старик резко отдёрнул руку, словно обжёгся.       — Назад! — закричал парень сзади и лёг на землю.       Но старик уже ничего не успевал.       Из ядра вырвалась ударная волна — не огонь, не молния, а чистая живая магия. Её ядро дало яростный отпор старику, не позволяя ему приблизиться к привязанности. Словно её магия всеми силами охраняла этого человека — и на это не могли повлиять никакие сильные древние ритуалы.       Воздух взорвался. Пространство разрезало взрывным звуком — словно магия не только оттолкнула от себя противников, но и угрожала снести это место с лица Земли.       Старика отбросило первым. Его тело буквально сорвало с места и швырнуло через всё поле. Он ударился о каменную колонну с такой силой, что послышался хруст.       Парень тоже не удержался на месте, где лежал. Его тело отбросило следом: он пролетел несколько метров и рухнул на каменную дорожку.       Вокруг поляны погасли все факелы. Алтарь под Гермионой раскололся на две части.       А ядро, словно имея сознание, вернулось в сердце девушки и заполнило всё её тело теплом и исцеляющей энергией.       Старик тяжело дышал. Он с трудом поднялся с земли. Руки и ноги тряслись. Он схватился за раненное плечо, из которого ручьём стекала кровь.       Его глаза были расширены от потрясения.       — Невозможно…       — Что произошло? — резко раздался голос мужчины в чёрном. Он появился на поляне внезапно — словно этот грохот он мог услышать даже на другом конце света.       Старик медленно поднял взгляд на Гермиону. Впервые за всё время в его глазах появился настоящий страх.       — Я нашёл человека прошлого, — произнёс он.       Он перевёл взгляд на обожжённую ладонь.       — Но когда попытался добраться до человека души… — его голос дрогнул. — Её магия не позволила мне приблизиться.       Он покачал головой и разочарованно добавил:       — Её магия защищает эту связь.       И почему‑то в этот момент старик не дрожал, как осиновый лист, перед этим мужчиной. Словно то, с чем ему пришлось столкнуться, было гораздо страшнее и опаснее, чем ярость и угрозы незнакомца.       Именно в этот момент внутри сознания Гермионы снова всплыла фраза, которую до этого ей сообщил неизвестный голос:       «Невозможно подчинить то, что не принадлежит этому миру».       И впервые эти слова прозвучали не как предупреждение, а как ответ на все её вопросы.       Её магия не принадлежала этому миру — именно поэтому она не поддавалась воздействиям и прочим ритуалам. Но если невозможно её подчинить, то можно ли её сдержать?