Глава 3

      Поттер ходил из одного конца комнаты в другой, сложив за спиной руки. Джинни пыталась отыскать информацию в библиотеке министерства о Пустоте. Блейз напряженно перебирал в голове всех личностей темного рынка, которые хоть как-то могли быть причастны к этому. Малфой просматривал отчеты по артефактам хранилища и смотрел, какие именно артефакты были украдены.       — У нас есть максимум два дня, — сказал Поттер, сведя брови к переносице. — А лучше найти их раньше, пока они не открыли артефакты.       Малфой оторвал свой ледяной взгляд от бумаг и устремил его на Гарри.       — Если будешь продолжать протаптывать пол, мы найдем их еще позже.       — Есть предложения? — раздраженно бросил Поттер.       — Есть мозги, Поттер. Попробуй воспользоваться своими.       Гарри зло выдохнул, но промолчал. Он все же перестал маячить перед глазами остальных и приземлился рядом с Джинни, которая все напряженнее и напряженнее перебирала книги. Она с каждым разом все сильнее захлопывала одну книгу и переходила к другой. Было видно, что этой компании явно не хватает Грейнджер, которая умела находить информацию даже между строк.       — В первую очередь мы должны искать следы магии Гермионы, — сказал Поттер, поправляя очки на переносице. — Там, где она, там и артефакты.       Малфой изобразил театральное восхищение и еле воздержался от того, чтобы не зааплодировать.       — Ты — гений, Поттер, — выговорил Малфой, который все больше и больше раздражался его бесполезностью.       Внезапно раздался громкий и строгий голос Джинни, которая уже теряла терпение, находясь в их компании.       — Прекратите!       Она обвела взглядом Гарри и Драко, но когда ее глаза коснулись Блейза, сидевшего рядом с Малфоем, ее выражение лица вдруг изменилось. Во взгляде пропала вся строгость, ее веснушчатых щек коснулось смущение. Она снова опустила глаза в книгу, явно обвиняя себя в чем-то.       Это не ускользнуло от внимания Малфоя, а потому он сначала посмотрел на Поттера, который явно ничего не подозревал, а затем на Блейза, у которого во взгляде читались лишь боль и разочарование.       Решив, что это не его дело, он снова опустил взгляд на документы. Перед ним лежал список похищенных артефактов. Он перечитал его уже в четвертый раз: ключ Пустоты, зеркало Безмолвия, камень Завесы и астральный компас. Первые три артефакта были ему незнакомы, однако о компасе он слышал многое и даже представить себе пока не мог, для чего он понадобился Пожирателям.       Его все больше раздражала мысль о том, что ему приходится думать о Грейнджер. Обстоятельства вынуждали вспомнить все детали, которые были ему доступны о ее силе, магии и талантах.       Было странно для него одно: если ранее для ритуала воскрешения Волдеморта нужна была кость отца, кровь врага и плоть верного слуги, то для чего сейчас ему нужны были три самых сильных волшебника от представителей разных классов. Не зная особенностей Пустоты, он пока не мог предположить, почему Пожиратели выбрали именно такой ритуал, но ему все больше и больше казалось, что перед ними ускользает какая-то деталь.       Затем Джинни резко вскочила со стула, так что тот с грохотом опрокинулся на пол.       — Кажется, я что-то нашла! — победно вскрикнула она.       Все взгляды тут же устремились на нее. Она положила книгу на середину стола и быстро пролистала несколько страниц.       — Здесь говорится о Пустоте, — сказала она, ткнув тонким изящным пальцем в пожелтевшую страницу старой потрепанной книги.       — Пустота не просто хранит запрещенные заклинания и забытые знания, — продолжила она, будто бы восхищаясь пространством Пустоты.       Ее голос стал тише.       — Она хранит вообще все, что исчезает из мира.       В комнате повисла тишина.       — Что значит «все»? — спросил Блейз, обращая на нее свой взгляд.       — Все! — еще раз воскликнула она, отвечая на вопрос Забини, но при этом стараясь не смотреть на него.       Она сглотнула.       — Если вещь уничтожили, забыли, стерли из памяти, вычеркнули из истории, то ее след все равно остается в Пустоте.       Малфой нахмурился.       — След?       — Как отпечаток. Корнелиус говорил, что энергия не исчезает бесследно, а это значит, что любая вещь, которая пропадает, исчезает, запрещается или просто забывается, остается в Пустоте.       Она быстро перелистнула страницу.       — Здесь сказано, что при открытии разлома между миром и Пустотой начинается обратный процесс.       — Какой именно? — спросил Гарри, пытаясь разобрать написанный в книге текст.       — Пустота начинает забирать себе то, что считает лишним.       На этот раз замолчали все.       — Объясни нормально, — потребовал Малфой, заинтересовавшись развитием событий. Он облокотился на стол локтями и с интересом рассматривал схемы и текст на латыни.       Джинни подняла на него свой взгляд.       — Вокруг открытого разлома начинают исчезать вещи.       — Люди? — сразу спросил Поттер, будто испугавшись даже одной этой мысли.       — Нет, — покачала головой Джинни. — Сначала мелочи. Может быть, книги, украшения, картины, старые письма. Предметы, которые никто не замечает.       — А потом? — спросил Гарри, переваривая информацию.       — Потом все больше и больше, — догадываясь, о чем идет речь, ответил Малфой.       — Чем дольше открыт разлом, тем больше будет радиус исчезновения, — продолжил он, и в его глазах впервые появился настоящий интерес.       Джинни кивнула, подтверждая догадки слизеринца.       — В древности один маг открыл проход в Пустоту возле деревни. Люди несколько дней не замечали ничего странного. Потом исчезли вывески. Потом памятники. Потом дома. А затем только начали исчезать воспоминания о них, словно этого ничего и не существовало.       Поттер побледнел.       — То есть люди забывали, что эти вещи вообще существовали?       — Да.       В комнате воцарилось молчание. Казалось, каждый обдумывал что-то свое и делал какие-то выводы.       Почему-то именно в этот момент в мыслях Малфоя возник образ брюнетки с карими глазами, которые в свете солнечных лучей приобретали глубокий медовый оттенок. Перед его глазами словно появилось лицо, украшенное веснушками, широкая улыбка и счастливый взгляд. Это была Грейнджер, которая так раздражающе светила всем и всему миру. Это была Грейнджер, готовая жертвовать собой ради спасения других жизней. Это была Грейнджер, которая всем своим существованием бесила блондина.       «Если это правда, она может исчезнуть…» — всплыла первая мысль в его голове. А затем, словно испугавшись того, что он подумал о ней, он встряхнул головой, не позволяя себе цепляться за эти мысли.       «Это меня не касается», — убедил он себя.       — Тогда это объясняет, почему именно в Пустоту помещали все самые запретные заклинания всего мира, — протянул Блейз, нарушая долгое молчание. — Это безопасно, потому что их никто не помнит, а значит, и никто не может применить.       Джинни снова кивнула, а затем продолжила, словно развивая этот диалог дальше.       — Вы только представьте, какая сила там хранится… Раз в мире все еще существуют непростительные заклинания, значит, в Пустоте есть что-то страшнее, чем Круциатус или Авада.       Поттер тяжело вздохнул, словно сами мысли об опасности того, что хранилось в том пространстве, причиняли ему невыносимую боль.       — Чудесно, — процедил Малфой, поднимаясь из-за стола. Ножки кресла, за которым он сидел, противно скрипнули по полу. В его голове уже начала складываться картина.       — Если это правда… — тихо сказал он, приближаясь к огромной карте Британии, что висела в углу зала.       — Они не смогут открыть артефакты незаметно, — закончил он свою мысль, словно карта могла ему это подсказать.       Он стоял, сложив руки на груди, и пробегал взглядом по всей Британии, словно прикидывая, в каком месте могли прятать Грейнджер артефакты.       — Почему? — спросил Блейз.       — Потому что исчезновения оставят след, — процедил он лениво, будто говорил об очевидных вещах, а затем на пятках развернулся и посмотрел в сторону Поттера. — Министерство ведёт учёт странных происшествий?       — Конечно, — ответил Гарри, понимая, к чему ведёт блондин.       — Тогда запрашивай все жалобы за последнюю неделю, — словно отдавая приказ, процедил Малфой.       — Я свяжусь с министерствами других стран, чтобы получить информацию о потерях, — подхватила Джинни. — Артефакты могут находиться в другой стране.       — Думаете, они уже начали подготовку к ритуалу? — спросил Поттер.       — Нет, — ответил Малфой, медленно растягивая губы в хищной улыбке. — Я думаю, они уже открывали артефакты. Иначе они не смогли бы проверить, работают ли те вообще.       Джинни стала торопливо собирать разбросанные по столу книги, собираясь покинуть зал. Её руки тряслись от волнения. Ей не терпелось поскорее приступить к расследованию, чтобы поскорее найти местонахождение Гермионы. Артефакты её мало волновали.       Гарри, судя по всему, также решил не медлить с расследованием, а потому поднялся из-за стола и подошёл к своей девушке. Он забрал книги из рук девушки и положил свою ладонь на её щёку. Он пару раз провёл большим пальцем по её нежной коже, а затем поцеловал её в нос.       — Я отнесу, — улыбнувшись, произнёс он.       Но Джинни было нехорошо, её мутило. На глазах застыли слёзы, которые она пыталась сдержать.       — Если мы не найдём Гермиону… — пыталась говорить она спокойно, но голос предательски дрожал.       Гарри и Блейз одновременно перебили её.       — Найдём! — сказали они в один голос, а затем переглянулись друг с другом.       Гарри с вопросом посмотрел на Забини, отчего Малфой еле сдержал смех.       «Начал догадываться, чудик?» — промелькнуло в мыслях у него, но всё самодовольство пропало, когда он обратил внимание на выражение лица Блейза после того, как Гарри поспешно вывел Джинни из зала переговоров, придерживая её за талию.

***

      Вечером, находясь в баре вместе с Блейзом, Малфой был погружён в размышления о Пустоте и ритуале с тремя волшебниками. В голове всё никак не складывался ритуал для воскрешения Волдеморта, убивая при этом Малфоя, Грейнджер и, возможно, Поттера. Да и в этом не было смысла. Все самые верные слуги Тёмного Лорда были давно пойманы и казнены. Если в мире и остался кто-то из Пожирателей Смерти, то они либо сидят в Азкабане, из которого у них нет возможности выбраться, либо это остались пугливые крысы, которые даже думать не захотят о том, чтобы вернуться к режиму правления Тёмного Лорда. Да и кому он мог понадобиться спустя восемь лет после его убийства?       Блондин всё больше начал убеждаться в том, что причина воскрешения Волдеморта была лишь отговоркой или неким отвлечением от того, что хотят сделать на самом деле. Почему он мог вдруг понадобиться спустя восемь лет после его убийства? Да и стояли ли за этим Пожиратели Смерти?       — О чём думаешь? — спросил Блейз, потягивая огневиски из бокала.       На его коленях танцевала полуобнажённая девушка, словно пытаясь привлечь его внимание. Но Забини, также погружённый в свои размышления, не повёл даже бровью в ответ на поведение девушки.       Когда ей надоело привлекать внимание, которым её так и не одарили, она с раздражением ушла искать новых жертв с тяжёлыми и толстыми кошельками.       — Да, есть у меня некоторые подозрения, — ответил Малфой, прокручивая в пальцах стакан с алкоголем. Он наклонил голову в сторону, осматривая бокал, будто тот был способен дать ему подсказку. А затем он развеял все мысли и устремил взгляд своих серых глаз в сторону друга, словно ожидая от него либо признаний, либо объяснений.       Блейз сразу уловил смену настроения блондина, а потому лишь закатил глаза и полностью опустошил бокал одним глотком.       — Не смотри так на меня, — наконец сказал он, откидывая стакан на столик. — По-другому ты бы не согласился на это.       Малфой закатил глаза. Эти объяснения его не устраивали, а потому он задал вопрос, который выбил Забини из более-менее спокойного состояния:       — Сколько уже можно пускать свои влажные фантазии в её сторону? Не пора ли уже смириться?       — Да не могу я! Понимаешь? — взорвался Блейз и уронил голову на ладони, словно вся эта ситуация оседала на его плечах тяжестью всех проблем этого мира.       Малфой лишь молча смотрел на друга, потому что — нет, не понимал.       — Девять лет прошло, — глухо произнёс Забини. — Девять грёбаных лет…       — Тогда самое время забыть, — с умным видом произнёс Малфой, словно они говорили не о глубоких чувствах привязанности, а о неприязни.       Блейз коротко усмехнулся.       — Думаешь, я не пытался? — Он провёл рукой по лицу и на мгновение замолчал. — Помнишь шестой курс?       — Нет. Я был слишком занят попытками не сдохнуть, — отрезал Малфой.       — А я помню.       Перед глазами Блейза всплыл тот злосчастный вечер.

***

9 лет назад. 6 курс Хогвартса

      Замок уже погрузился в темноту. Большинство учеников разошлись по гостиным.       Он направлялся по тёмным улицам в сторону замка, но случайно заметил Джинни одну на берегу Чёрного озера. Она сидела на камнях, обняв колени. Обычно шумная и дерзкая Уизли тогда выглядела непривычно тихой. По её лицу стекали крупные горячие слёзы.       Блейз собирался пройти мимо неё. Правда, собирался… Но почему-то остановился.       — Уизли?       Она подняла голову и посмотрела на него так, словно только сейчас заметила его присутствие.       — Что тебе нужно, Забини?       — Да ничего, — усмехнулся он её дерзости.       — Тогда уходи.       Тогда он лишь сказал ей что-то колкое и вредное, отчего девушка буквально вспыхнула от гнева.       — Что, Поттер опять не замечает, что ты существуешь? — лениво бросил Забини, прислонившись плечом к дереву.       Джинни резко подняла голову.       — Не твоё дело, — с раздражением съязвила она.       — Конечно, не моё. Как и половины Хогвартса. Только почему-то все знают, что ты бегаешь за ним уже который год, — лениво парировал Блейз. Ему вообще было всё равно на то, что происходило между ними, но он искренне не понимал, чем руководствовались девушки, когда влюблялись в парней и оправдывали буквально каждый их шаг.       Она вскочила с камня так резко, что едва не поскользнулась и не плюхнулась в озеро.       — Следи за языком, Забини.       — Или что? — усмехнулся он. — Натравишь на меня своих братьев?       — Да пошёл ты! — крикнула она ему и отвернулась, собираясь покинуть озеро.       — С удовольствием. Но сначала объясни мне одну вещь, — остановил её Блейз, наслаждаясь реакцией девушки. Ему доставляло удовольствие наблюдать за этим огнём, что горел в Джинни, за этой яростью, что преобразовала её лицо во что-то поистине прекрасное.       Он оттолкнулся от дерева и сделал шаг вперёд.       — Что ты вообще в нём нашла?       — Ты его даже не знаешь! — снова крикнула она ему.       — А ты знаешь? — перебил он. — Потому что со стороны это выглядит так, будто ты всю жизнь ждёшь, когда Поттер наконец посмотрит в твою сторону.       Щёки девушки вспыхнули.       — Ты ничего не понимаешь! — сказала она, и по щекам потекла новая порция слёз, оставляя за собой влажные дорожки.       — Да неужели? — усмехнулся Блейз.       — Гарри не такой!       — Конечно, — фыркнул Забини. — Он просто годами замечает всех вокруг, кроме тебя.       Эти слова попали точно в больную рану. Джинни замерла. На секунду в её глазах мелькнула боль, которую она отчаянно пыталась скрыть. Но Блейз уже увидел. И почему-то вместо удовлетворения почувствовал себя последней сволочью.       — Все парни одинаковые, — сказала она с разочарованием, и впервые в её глазах потух огонь, превращая всё вокруг в разбитое стекло. Она развернулась, собираясь уходить, но Забини остановил её лишь одной фразой, которую, в целом-то, и не собирался даже произносить:       — Нет, не все парни такие.       Она обернулась, словно ослышалась.       — Просто ты всегда выбираешь одного и того же, — закончил он.       Эти слова словно метнули в Джинни ножи, и, не сдерживая слёз, она вдруг сказала дрожащим голосом:       — Ты не понимаешь!       Забини закатил глаза, раздражаясь её упрямству.       — Конечно. Я же не Поттер.       И в тот момент он заметил, как в Джинни проснулась какая-то уверенность, словно она собиралась ему что-то доказать, но что — он не знал и не понимал. Девушка поспешно подошла к парню, схватила его за галстук, а затем, резко притянув к себе, поцеловала его в губы.       От удивления Блейз расширил глаза, но не отстранился от неё. Она целовала его настойчиво и требовательно. В тот момент он понимал, что она делала это назло Гарри. Она делала это, потому что ей было больно. Однако ему не хватило смелости оттолкнуть девушку, а потому он лишь обвил её талию своими крупными руками и притянул ближе к себе, отвечая на её поцелуй.       Но долго их приятная близость не продлилась. Вдоволь насытившись своей местью, Джинни отстранилась от слизеринца и отошла от него на пару шагов. Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде плескались холод и мрак.       — Забудь об этом, — сказала она и, развернувшись, оставила его наедине со своими мыслями.       Для неё это ничего не значило. Но для него этот поцелуй открыл персональный ад с котлом мучений, подготовленным специально для него.       С того дня Джинни избегала любого контакта с парнем, в то время как Блейз, наоборот, стал наблюдательнее и стал подмечать множество деталей, связанных с ней. Он знал её любимый напиток, цвет, любимую музыку и даже предпочитаемую обувь. Он был внимателен и подмечал любые изменения в девушке. Он изучил её характер, поведение и реакции. Узнал, что она предана дружбе и любви. Узнал, что она достаточно быстро взрывается, но достаточно долго остывает. Узнал, что она безумно ненавидела ягодный пирог и каждый раз, когда он появлялся на столе Гриффиндора, она садилась подальше от еды, чтобы не чувствовать даже запах выпечки. Он знал, что она краснела и смущалась, когда её хвалили, и знал, что она никогда не прощала себе ошибок, как, например, той, что совершила на Чёрном озере, находясь в одиночестве с Забини.       А потом началась война. Гарри наконец обратил внимание на Джинни, и эта сладкая парочка сошлась, мелькая практически везде, чем только раздражала Блейза. И тогда он решил сделать то, что делал лучше всего, — глубоко спрятать свои чувства.       С того вечера всё и началось. Он видел десятки красивых девушек. Сотни… Но ни одна из них не цепляла его так, как Джинни Уизли.

***

      Блейз коротко поведал тайну своих чувств другу. Он никогда об этом не рассказывал. Малфой лишь знал и помнил, что Забини испытывал к Уизли неоднозначные чувства: провожал её взглядами в коридорах, ломал и разбивал посуду в комнате, когда видел её в очередной раз счастливой с Поттером, а затем просто замечал холод в его глазах и отстранённость.       Малфой сделал глоток огневиски.       — Тогда почему бы тебе просто не убить Поттера? — спросил он, покачивая в руках бокал.       Блейз усмехнулся, а затем задал тот вопрос, что быстро выбил Малфоя из колеи:       — А ты бы убил Рона Уизли?       Блондин поперхнулся очередным глотком виски, а затем перевёл на Блейза океан ледяных глаз.       — Что ты, чёрт возьми, несёшь? — угрожающе спросил он, и в его глазах сверкнул недобрый огонь.       — Ты прекрасно меня услышал, — спокойно ответил Забини, не обращая внимания на состояние друга.       Малфой поставил бокал на стол чуть резче, чем собирался, отчего стекло жалобно звякнуло.       — При чём здесь Уизли?       — Ни при чём, — пожал плечами Блейз. — Я просто спросил.       — Это идиотский вопрос, — закатив глаза, сделал вывод Малфой.       — Почему? — спросил Блейз, растягивая на лице хитрую самодовольную улыбку.       — Потому что я не испытываю к Грейнджер никаких чувств.       На несколько секунд между ними повисла тишина. Блейз лениво крутил в руках пустой стакан. Малфой же смотрел на него так, словно решал, стоит ли разбить ему лицо прямо сейчас или лучше отложить это удовольствие на потом. Блондин заметил, что парень мало верил его словам, а лишь опирался на свои выводы.       — Знаешь, в чём между нами разница? — спросил Блейз и поднял руку, подзывая бармена.       — Просвети, — устало выплюнул Малфой, потирая пальцами переносицу.       — Я хотя бы честен перед собой.       Малфой холодно рассмеялся банальности его ответа.       — Не пытайся найти тайный смысл там, где его нет, — холодно сказал он.       Блейз покачал головой.       — Ты ненавидишь Грейнджер уже больше десяти лет, — проговорил он.       — И?       — Но до сих пор знаешь каждую статью, в которой она появляется.       Малфой молчал.       — До сих пор читаешь интервью, — продолжил Блейз, желая увидеть проигрыш Малфоя в этом споре.       — Я их не читаю.       Блейз ничего не ответил, лишь бросил в друга пронзительный взгляд и улыбку, в которой так и читалось саркастичное «конечно».       — Не читаю, — повторил Малфой, желая стереть его ухмылку.       — Тогда откуда ты знаешь, что она получила премию за реформу международного законодательства?       Малфой открыл рот. И тут же закрыл его обратно.       Блейз победно ухмыльнулся.       — Вот видишь, — сказал он, откинувшись на спинку кресла.       — Это была первая полоса, — оправдывался Малфой.       — Ага.       — Её невозможно было не увидеть, — предпринял блондин ещё одну попытку объясниться.       — Разумеется, — кивнул друг с саркастичной ухмылкой.       — Забини…       — М-м? — протянул Блейз.       — Я сейчас разобью тебе нос.       Брюнет на это лишь развёл руки в стороны, как бы говоря: «Я ни при чём», — и продолжил спокойно распивать алкоголь, совсем не заботясь о том, что своим разговором лишь ставил друга в тупик.       Малфой залпом допил остатки огневиски.       — Грейнджер меня раздражает.       — Джинни тоже раздражала меня.       — Это разные вещи.       — Не особо, — ответил Забини.       На этот раз Малфой промолчал. Где-то внутри неприятно зашевелилось воспоминание о фотографии в газете: о её улыбке, о том, как он полчаса смотрел на снимок, прежде чем швырнуть газету через всю комнату. Блейз заметил эту паузу и усмехнулся, будто эта заминка была лишь доказательством его теории.       Забини скрестил руки на груди. Казалось, он вовсе не собирался заканчивать этот разговор, что выбесило Малфоя ещё сильнее. Потом Блейз вдруг усмехнулся, а блондин мысленно взмолился, лишь бы он не придумал очередной бред.       — Знаешь, какую странность я заметил? — спросил брюнет.       Малфой лишь махнул в его сторону рукой, позволяя ему поделиться своими наблюдениями.       — Когда министр сказал, что Гермионой придётся пожертвовать, Поттер разозлился, — сказал Забини, подавшись вперёд и опираясь локтями на колени.       — И?       — Джинни разозлилась, — продолжил Блейз.       — И?       — Даже я разозлился, — сказал Блейз, взметнув руки вверх.       — И? — уже более нервно спросил Малфой.       Улыбка Забини стала почти хищной.       — А ты нет.       Малфой нахмурился. Ему казалось, что Забини начинает придумывать себе то, чего не существует, ведь отсутствие злости лишь доказывало, что друг ошибался в своих выводах.       — Потому что мне плевать, — сообщил Драко, казалось бы, очевидную причину.       — Нет, — возразил Забини.       — Да, — не отступался Малфой.       — Нет.       — Да.       Блейз покачал головой.       — Ты не разозлился, Драко, — продолжил он, наблюдая, как железное терпение друга вдруг становится тонким и хрупким. — Ты выглядел так, словно уже решил, что никто её не бросит.       Малфой замер. Всего на секунду. Но Забини этого хватило, чтобы убедиться в своей правоте. Он уже сделал вдох для того, чтобы привести ещё один аргумент, но Малфой резко вскинул руку в останавливающем жесте. На сегодня ему было достаточно всего этого услышать. Он не из тех людей, кто готов так просто сдаться и поверить в то, что его же чувства его и обманывают.       Блондин медленно отвёл взгляд в сторону бара. Музыка играла где-то на фоне, но он её не слышал. Где-то люди смеялись, а кто-то танцевал. Но в голове неожиданно всплыли слова министра:       «Один человек не может стоить безопасности целого мира».       А затем перед глазами снова появился образ Грейнджер: её раздражающая улыбка, её упрямый взгляд, её привычка лезть туда, куда нормальные люди не полезли бы никогда. Он в один глоток осушил бокал.       — Заткнись, Блейз.       — Уже молчу, — поднимая ладони вверх в знак капитуляции, ответил Блейз.       — Вот и молчи.       Несколько минут они сидели в тишине. Малфой кусал изнутри губу, а Забини нервно отстукивал пальцами ритм на бокале. Никто из них не решался начать новый разговор, ведь даже если они затронут тему расследования, она косвенно будет касаться и Грейнджер, и Уизли — двух нежелательных фигур в их диалоге.       Как ни крути, Малфой всё же начал размышлять о логике их миссии и всё больше сомневался в том, что воскрешение Волдеморта либо не самая основная задача, либо вовсе не являлось истинной целью похитителей.       Волдеморт ненавидел маглорождённых ведьм и волшебников. Зная его веру в чистоту крови, он бы ни за что не согласился на то, чтобы в его плоти был хотя бы намёк на то, что он позволил грязной крови поддерживать его жизнь.       — О чём задумался? — всё же решил начать разговор Блейз.       Блондин ещё несколько минут сидел в раздумьях, никак не реагируя на вопрос.       — Есть у меня одно предположение… — наконец ответил Малфой, когда понял, что пауза слишком затянулась.       Блейз вопросительно вскинул брови, ожидая объяснений.       — Я думаю, воскрешение Волдеморта — выдуманная причина для отвода глаз, — продолжил блондин, потирая подбородок.       — Что ты имеешь в виду? — непонимающе спросил Блейз.       — Скорее всего, это было придумано только для того, чтобы сбить нас с верного следа, — объяснил Малфой. — Наверняка похитители и сами знают, что при открытии артефактов пропадают вещи, поэтому, чтобы сбить нас со следа, они водят Министерство за нос, чтобы оно было занято «не тем».       На мгновение между парнями воцарилось молчание, нарушаемое приглушённой музыкой бара и тихим звоном бокалов за соседними столиками.       Блейз задумчиво хмыкнул и, скрестив на груди руки, кивнул.       — Это может быть правдой, — согласился он. — Но как ты вообще пришёл к такому выводу?       Малфой, краем глаза заметив, что мимо проходят люди, решил долить и себе, и Блейзу огневиски. Он ждал, когда они снова останутся одни, чтобы продолжить разговор.       — О, поверь, тут очень много несостыковок, — процедил Малфой с интригой и невероятным удовольствием, будто это расследование доставляло ему огромное наслаждение.       — Во-первых, Пожиратели Смерти, что остались живы, — либо трусы, либо узники Азкабана. Воскрешать его просто некому. Все самые преданные его подчинённые либо мертвы, либо уже сошли с ума в заточении, а те, что на свободе, так пекутся о своей шкуре, что покинули границы Британии сразу после войны, — продолжил он объяснять. — Да и если бы они действительно хотели его воскресить, то сделали это раньше, нежели восемь лет спустя.       Блейз внимательно слушал и задумчиво кивал, соглашаясь с каждым словом блондина. Со стороны могло казаться, что Блейз вовсе не блещет умом, а роль самого логичного и рассудительного сыщика в их дуэте занимал Малфой, однако это было не так. Хоть у Блейза логика — не самая сильная сторона его личности, он был неимоверно сообразителен в бою и всегда подбирал верные тактики в сражениях, которые в девяноста восьми процентах случаев приносили ему успех.       — Во-вторых, для воскрешения Тёмного Лорда не нужна кровь грязнокровок, так как он их ненавидел и истреблял, — привёл он в качестве аргумента ещё один факт, намеренно подчёркивая каждое слово. — Для него было бы оскорблением использовать их кровь для ритуала.       Блейз усмехнулся, а затем деловито закинул ногу на ногу.       — Ну и, в-третьих, для его воскрешения компас не нужен, — высказал последнюю догадку Малфой. — Они наверняка не думали, что Министерство прибегнет к помощи бывшего Пожирателя Смерти, а потому не побоялись его украсть.       — Какой талант ты пропиваешь, Малфой, — пропел с сарказмом Блейз, одновременно оскорбив этим, но и сделав комплимент.       Малфой в недоумении свёл брови к носу.       — Твою бы рассудительность Поттеру… — продолжил Забини, тихо посмеиваясь. — И их Золотая Троица давно бы возглавила весь магический мир.       Малфой поморщился от одной только мысли, что ему пришлось бы каждый день видеть в газетах три раздражающих его лица. Тогда он наверняка бы стал затворником или отшельником, отказался бы от любых новостей и вылазок в мир. Эта тройка героев надоела ему ещё во времена Хогвартса; вряд ли он смог бы вынести то, что их счастливые рожицы преследовали бы его всю оставшуюся жизнь.       — Думаю, Рон Уизли в этой компании оказался исключительно потому, что кто-то должен был создавать статистическую погрешность.       Блейз поперхнулся виски.       — Только не говори, что сейчас начнёшь разбирать Золотую Троицу по пунктам… — с обречённым вздохом простонал Забини.       — Почему нет? — пожал плечами Драко. — Поттер хотя бы умеет влипать в неприятности с талантом и с удачей из них вылезать. Грейнджер обладает в этой компании мозгами за троих. А Уизли…       Он сделал паузу и задумчиво покрутил бокал в пальцах.       — Уизли просто ест…       — Драко… — умоляюще простонал Блейз, закатив глаза.       — Нет, серьёзно. Иногда мне кажется, что его единственный вклад в историю магического мира заключался в том, что он вовремя находился рядом.       Блейз тихо рассмеялся.       — А как же шахматы? — спросил он.       — О да, великий стратег, — наигранно протянул Малфой, закатив глаза.       — Если через двадцать лет поставить ему шахматную доску и Тёмного Лорда, он всё равно первым делом спросит, где бутерброды.       Забини уже откровенно смеялся, сдерживая слёзы.       — Ты его ненавидишь.       — Нет. Ненавидеть можно равного противника, — возразил Малфой.       — Поэтому ты ненавидишь Грейнджер?       — Отчасти… — признался блондин. — Она единственная, кто хотя бы иногда заставлял меня напрягать мозги. Ненавидеть идиота скучно, а ненавидеть равного противника гораздо интереснее.       Блейз усмехнулся, но про себя отметил: «Противника ли?» Его сомнения в искренней ненависти к Грейнджер подкреплялись лишь уверенностью в том, что невозможно всю жизнь питать ненависть к человеку, если он тебя не интересует. Ему не интересен Поттер, не интересен Уизли, хоть и во времена школы он их ненавидел больше всех. Но с течением времени и его взрослением вся эта ненависть сменилась лишь раздражением или вовсе равнодушием, в то время как с Грейнджер ничего не поменялось. Он каждый день бесился всё сильнее оттого, что видел её в газетах. А в особенности злился, когда в газетах был снимок Грейнджер с Уизли. Тогда Малфой вечно ворчал, что Уизли просто повезло оказаться рядом с ней. Их дружба дала ему славу и даже приписала ему статус героя. И пусть Малфой находил этой злости именно такое объяснение, Блейз же был уверен в том, что истинная причина злости — Грейнджер.

***

      Малфой и Забини разошлись, когда время перевалило за полночь.       Блондин, запутавшийся в своих мыслях, вовсе не хотел возвращаться в четыре стены, где от мыслей не то что не сбежать, но и не спрятаться.       Поэтому он применил заклинание уменьшения на свой байк и аппарировал на набережную Уайтхейвена.       Море было неспокойно. В ночной темноте оно казалось чёрным и зловещим. Волны с шумом разбивались о скалы, отчего рождались ещё более высокие и агрессивные приливы.       На небе сгущались чёрные тучи, которые разрезала гроза своей силой и могуществом; гром сотрясал пространство своим стоном. Погода словно отражала всё нутро Малфоя, отчего ему на душе отчасти стало спокойнее.       Он был словно на иголках, вечно колючий, как ёжик, и не подпускающий к себе никого близко. Никто не знал, что творится в его душе, поэтому все эмоции, чувства и мысли он гордо разделял с самим собой, при этом стараясь избегать нарастающего ощущения одиночества.       Малфой долго стоял, глядя в безграничные мрачные просторы, сложив руки в карманы брючного спортивного костюма. Ветер игрался с его светлыми прядями, откидывая их назад с лица.       Стихия вокруг разбушевалась не на шутку, словно угрожая поглотить парня.       Блондин наконец взял свою палочку и лёгким взмахом руки вернул своему мотоциклу прежний размер. Чёрный металл блестел в частых вспышках молний и выглядел так соблазнительно, что невозможно было бороться с искушением ощутить высокую скорость.       Малфой надел шлем и опустил на глаза защитное стекло. Оседлав мотоцикл, он завёл двигатель. Рёв мотора смешался со звуками бушующего моря. И наконец, нажав на газ, блондин помчался по трассе, которая протягивалась вдоль набережной. Попутный ветер ударял парня в грудь, пытаясь отбросить его назад, но мужчина лишь прибавил газу, отчего стрелка спидометра начала неумолимо быстро подниматься вверх.       Однако адреналин, который начал кипеть в его венах от высокой скорости, так и не смог избавить от мыслей.       Малфой не смог избавиться от чувства вины за то, что когда-то не смог вытащить отца из Азкабана, из-за чего мать потом угасла. Избавиться от недоверия к Министерству и всем его обещаниям за выполнение этой миссии. Избавиться от навязчивой улыбки, которая каждый раз всплывала перед глазами, будто эта картина въелась в его сознание и впиталась в структуру ДНК. Сейчас скорость была неспособна даже избавить его от слов Забини: «Ты выглядел так, словно уже решил, что никто её не бросит».       Малфой снова прибавил скорость, отчего рёв двигателя уже начал въедаться в вены.       Трасса впереди растягивалась длинной чёрной лентой. Молнии вспарывали небо, освещая скалы и бушующее море.       Обычно скорость выжигала из головы всё лишнее, не оставляя даже шанса для тревоги. Но не сегодня.       Перед глазами неожиданно появилось лицо отца. Но это был не тот Люциус Малфой, которого привык видеть весь магический мир: высокомерный аристократ с идеально прямой спиной, ледяным взглядом и нечитаемым выражением лица. Это был человек, у которого с лица сошла вся жизнь и желание жить, когда в момент решения суда он в последний раз увидел свою супругу, которая от страха прикрывала рот рукой, а второй сжимала грудную клетку.       Он вспомнил день суда. Вспомнил, как впервые увидел страх в глазах человека, который всю жизнь казался ему непоколебимым. И вспомнил, как впервые мать сломалась под гнётом послевоенных событий. Она писала бесконечные письма с бесконечными просьбами пересмотреть дело Люциуса Малфоя, но каждый раз ей приходил либо отрицательный ответ, либо ответа не было вовсе, будто в Министерстве все привыкли к тому, что их ящик ломился от количества писем от женщины с одними и теми же просьбами.       Бесконечные попытки Нарциссы достучаться до Министерства обернулись для неё болезнью, которую не могли вылечить даже самые сильные целители мира. Эта болезнь начала поражать её сразу после войны, но после того, как отца посадили, она буквально высасывала из матери жизнь. Тоска по мужу лишь помогала этой болезни истощать её.       Магическое истощение, которое получила Нарцисса после нарушения клятвы, данной семьёй Тёмному Лорду, постепенно разрушало её магическое ядро, что одновременно истощало её магическую ауру и физическое здоровье.       Малфой сильнее сжал руль.       Министерство обещало освободить отца. Обещало снять оставшиеся ограничения. Обещало вернуть Люциусу свободу. Но Малфой слишком хорошо знал цену этим обещаниям. Особенно тем, которые давали люди в деловых мантиях.       Слишком много раз его семья уже платила за чужие решения. Слишком много раз ими пользовались.       Молния ударила где-то совсем рядом. Грохот прокатился по набережной, но это нисколько не смогло остановить парня ни в размышлениях, ни в скорости. Драко невольно вспомнил слова министра: «Артефакты важнее всего».       Не Грейнджер, не люди и не жертвы. И именно это не давало ему покоя. Если целью было вернуть Волдеморта, то зачем похищать Грейнджер? Почему именно её? Почему не Поттера? Почему не кого-нибудь из старых Пожирателей? Почему столько усилий ради маглорождённой ведьмы?       Что-то не сходилось во всей этой истории и во всех его размышлениях. С самого начала не хватало какой-то детали, которая помогла бы собрать воедино мысли. Вся картина выглядела замыленной и нелогичной.       Волдеморт строил власть на страхе, на чистоте крови, на подчинении и ненависти. Но всего этого было недостаточно для того, чтобы иметь хотя бы одну причину, при которой могла бы понадобиться маглорождённая ведьма. Всё это выглядело так, словно Гермиона была нужна не как жертва, а как часть важного ритуала. Словно она сама и являлась целью.       Блондин раздражённо качнул головой. И именно в этот момент перед глазами снова возникла её улыбка из газеты: яркая, счастливая, раздражающая.       Он тихо выругался себе под нос.       Из всех людей именно Грейнджер почему-то отказывалась исчезать из его мыслей.       — Проклятье, — процедил Малфой сквозь зубы, но ругательство исчезло в рёве двигателя и шуме ветра.       Стрелка спидометра подскочила ещё выше. Ветер хлестал по шлему. Но избавиться от воспоминаний не получалось.       Он вдруг вспомнил четвёртый курс. Вспомнил, как она стояла перед ним после матча по квиддичу. Вспомнил ярость в её глазах, слёзы. И то, как она назвала его пустышкой. Тогда ему хотелось сомкнуть свои бледные руки на этой шее и душить её, наслаждаясь тем, как огонь и жизнь потухают в медовых глазах.       Сейчас же…       Сейчас его раздражало совсем другое. Мысль о том, что пока её друзья продолжают наслаждаться жизнью, остаются в безопасности и радуются каждому дню, она может находиться где-нибудь в клетке — раненая и напуганная. И он готов поставить всё поместье Малфоев на кон, ведь он был уверен, что она была бы счастлива знать, что у них всё хорошо. Если бы перед ней стоял выбор между собственным счастьем и счастьем её друзей, она бы без сомнений выбрала второе. И эти гриффиндорские глупости так раздражали…       Малфой резко ударил по тормозам. Раздался визг колёс об асфальт. Мотоцикл занесло на мокрой дороге, и он остановился всего в дюйме от края обрыва.       Он стоял у крутого склона. Внизу плескалась чёрная вода, разбиваясь о скалы. Море бушевало, словно чувствовало ураган мыслей парня и отражало всё его состояние.       Несколько секунд он просто сидел неподвижно, а затем медленно стянул шлем. Его волосы были влажными от пота, но холодный ветер быстро отрезвил его и его мысли.       — Да что со мной не так?.. — тихо спросил он у обрыва, не понимая, почему вдруг это дело заставляет его всё чаще думать о невыносимой гриффиндорской выскочке.       Ответа, разумеется, не последовало. Только очередной раскат грома прогремел над морем.       И почему-то именно тогда у него появилось очень неприятное ощущение: ощущение, что Министерство ищет артефакты, Поттер ищет Пожирателей, а он — единственный, кто начал искать правильный вопрос — не «кто похитил Грейнджер?», а «зачем?».