Свобода, демократия и тревожная кнопка

Вокруг себя она не видит ни крокодилов, ни Марты, ни оставшихся «Хезер», ни Королёра, играющего роль школьного психолога. Только множество пустых, безжизненных взглядов очеловеченных манекенов, вдруг начавших о чем-то шептаться между собой… Их шепот сплетался в шипение змеиного клубка, где каждая ядовитая тварь норовила наброситься на проходящую мимо девушку, затянув за лодыжки в самый эпицентр бойни. Помни пыталась прислушаться, разобрать хоть несколько слов, но каждая попытка тщетно разбивалась о фоновый гул. Улей дрожал в неподдельном ужасе. Его королева была безжалостно убита… И теперь об этом знали все. — Помни? Помни, ау-у! — Мелькающие пальцы, звонко щелкающие перед глазами, выводят шатенку из состояния транса. Нет ни манекенов, ни косых взглядов… Лишь сквозняк и запах сигарет, постепенно душащий узкое пространство женской уборной. Перед лицом шута стоит Зубл. Живая, здоровая и как ни в чем не бывало хмурящаяся в ответ. — Что с тобой? Ты обдолбалась с утра пораньше? Саркастичное замечание выдергивает из оцепенения, окончательно возвращая Помни в реальность. Что это было? Глюк? Наконец-то очнувшиеся муки совести или она впрямь начала ехать крышей? — …Что ты говорила? — Из головы тут же вылетели и обида, и злость на брюнетку, которая так безжалостно бросила шута наедине с пьяными парнями. Сейчас она думала о другом. — Я ничего не говорила. Зашла в туалет, увидела, как ты к зеркалу припала… Боже, да ты вся потная, — холодная капля действительно скатывается по виску Вероники под отвращенный взор темных глаз. — Ещё и пахнешь как… Короче, сходи-ка лучше домой и переоденься. Стыдно с тобой за обедом сидеть будет. — Зубл, где Рагата? — Внезапный вопрос ощущается пролетевшей над ухом пулей. — Она не появилась в школе? — Нет, не появилась. Она умерла, ты в курсе? Её сегодня утром нашли в спальне. Самоубийство, как Королёр сказал. — А Королёр где? Дьюк натужно вздыхает, складывая руки на груди. Оторванность Помни от жизни была привычным состоянием, но везде же должны быть границы? — Почему ты меня спрашиваешь? Пойди и сама его поищи. Но прежде помойся. От тебя несет, как от старого курильщика, или того хуже — как от Джекса, — на пухлых губах появляется усмешка. Грубая, дерзкая… Зубл даже не пыталась скрыть, насколько её забавляла сложившаяся картина. Девчонка, едва получившая чуть большее, нежели простое внимание, с самого порога отдает себя главным неудачникам. Курам на смех. И шут это замечает. Округлые глаза слегка сужаются в ответном отвращении, прежде чем она стремительно покидает уборную, проходя по коридорам. Плевать, что там говорит поймавшая звезду Зубл. Ей нужны Курт и Рэм. А дальше… видно будет. Убедить крокодилов оказалось проще простого: какой бы странной и прокуренной ты ни стояла, пока они способны разглядеть под футболкой чуть больше изгибов тела, чем положено, — их жизнь в твоих руках вместе с пистолетом. Удивительно, как скоро парк сменился подобием лесной местности и насколько… детализированным был этот лес. Кроны деревьев шелестели под тонкими дуновениями холодного ветра, травинки тихонько переговаривались между собой, а сухие ветки хрустели под ногами идущей глубже троицы во главе с уже замерзшей и наигранно-веселой девушкой. — Вероника, что за квест? — воодушевленно спрашивает Курт, попутно щелкая зажигалкой у кончика косяка. — Или ты специально дразнишься? Ох, зря это… — отзывается Рэм, уже хорошенько прикуривший свою самокрутку. — Помолчите. Я ведь могу и передумать! — Её смех ласковой волной разливается между стволов деревьев, пряча за собой трясущиеся от страха губы. Сейчас всё закончится… Нужно потерпеть. — Так вот… — Вдруг Помни останавливается, поворачиваясь к парням. — Раздевайтесь. Сейчас. Крокодилы переглянулись. — А ты? Стоять и смотреть будешь? — Их гогот сдавливает ребра, подкатывая желчь к горлу. Как можно быть настолько тупыми и противными одновременно? — Я хочу, чтобы вы раздели меня сами. Но прежде — вы. У вас три секунды, пока я не ушла. — Верно. Три секунды, отсчет которых начинается прямо сейчас. Шут игриво ведет плечами, начиная громко считать вслух: — Ра-аз… Одежда в спешке летит по кустам, цепляется за ветки и пачкается в земле. Рэм и Курт смеются, толкаются, до последнего не замечая подвоха в резко сменившей настрой девчонке. — Два-а… — вокруг слышится тихое шуршание, которое оба квотербека списывают на ветер. — Три! Выстрел. Четкий и ровный. Курт падает замертво, истекая кровью в одном белье. Джекс, сидящий между ветвей, вскакивает с места, заходясь громким смехом. — Пом-Пом, второго не забудь! — кричит кролик, пока Рэм срывается на бег. Быстрее него оказывается череда выстрелов, последний из которых становится наиболее точным. Пуля прошивает череп, вынуждая крупное тело с треском рухнуть на землю. — Ха! Молодец! Гремящая стеклом торба брюнета падает вниз, оказываясь рядом с телом Курта. Парень подхватывает подругу за плечо, в своеобразном объятии прижимая к себе. — Что у тебя? — Помни кивает на содержимое сумки кролика. — Ты решил отпраздновать нашу вендетту? — Кого отпраздновать? — С удивленным лицом Джекс присаживается на корточки, вытягивая из-под тканевой накладки две бутылки с минеральной водой и… пачку конфет. — Вот. Оставим это здесь. — Ты в последний путь провожать их собрался? — Пистолет вновь прячется за резинку юбки, под покров чужой футболки. Помни наблюдает, как друг задумчиво вертит стеклянную бутылку в руках, отчего-то широко улыбаясь. — Ах, какая ты наивная. Пом, не забывай, где мы. Неужели ты ничего не слышала про пиво и Огайо? — Девушка мотнула головой. — В Огайо принято считать, что если мужчина не пьет пиво, то он голубой. Так понятнее? — …Не особо, если честно. Кролик показательно закатывает глаза, отмахиваясь короткой фразой в духе «Потом поговорим». Он спешно оставляет бутылки, бросает неподалеку от голого Рэма пачку конфет и, тщательно обтерев курок, пистолет. — Пошли. Расскажу тебе, почему в Америке конца восьмидесятых — начала девяностых так постыдно было быть педиком. — Джекс! Нельзя так говорить, — возмутилась шут, вновь оказываясь крепко обнятой за талию. — Пф, а кто запретит? Мы — два безумца! Для нас никакой закон не писан! — Смех вместе с шагами образует особенную мелодию. Мелодию, которую не страшно было бы назвать звуковым сопровождением смерти. Смерти человека или смерти совести — неважно. Теперь… всё неважно.

***

Снова школа, снова день… Помни упустила момент, когда именно сбилась со счета, воспринимая трое едва ли полных суток как сплошную неделю, забитую переживаниями, страхами, любовью и табаком. Её грубый пиджак вновь выделял фигуру из толпы, теряясь меж людьми в сопровождении куда более увлеченных взглядов. Хезер Чендлер нет, а значит, и на одну конкурентку стало меньше. Нет, не для шута. Для Зубл, внезапно заменившей зеленую резинку для кудрявых волос на ярко-красную ленту, так завлекающую внимание заметно запуганной Гэнгл. Что случилось между этими двоими за последние сутки, Помни не знала, да и знать на самом деле не хотела. Её мысли были заняты другим… Беспокойной Мартой, вечно следящей за шатенкой со стороны, будто боясь подойти и заговорить, а также множественными разноцветными плакатами о терпимости к представителям других ориентаций — как напоминание о страшной смерти Курта и Рэма, «так и не нашедших проходной путь для своей сказочной любви». Трагедия пролетела между школьниками ужасным слухом, опечалив одних и заметно напрягая других. Целых три самоубийства за последние пару дней.. — И что ты предлагаешь? Думаешь, нам стоит заняться этим прямо сейчас? Я имею в виду, устраивать вечеринки во время скорби как-то… — Девушка в желтом обрывается на полуслове, дергаясь от едкого крика Зубл. — Замолчи, Гэнгл. Ты здесь не командуешь. Я решаю, как и что мы будем делать. — Мотивы Дьюк были прозрачны как вода. Конечно, никому не нравилось терпеть жестокость Рагаты, но больше всех доставалось именно ей. Кукла не брезговала прикрикнуть на Зубл, особо не подбирая тон или выражения. А теперь, когда рыжая мирно покоилась в гробу, руки у второй по старшинству Хезер оказались развязаны больше положенного. — Я позвоню, когда решу со временем и датой. И… Помни, позовешь свою подружку с нами? Рукав зеленого пиджака слегка поднимается в воздух, когда тонкий палец с длинным красным ноготком указывает в сторону сидящей поодаль Марты. — …Зубл, я не знаю. Это глупо. Кто пойдет во второй раз после того, как его подставят и публично опозорят? — огрызается шут, зарываясь ладонью в короткие пряди. — А ты не дерзи и делай. Тогда и свалишь отсюда быстрее. Так, как хотела, — шатенка поднимает глаза, широко распахивая веки. — А что, ты думала, будто вечно сможешь скрываться с Джексом под ручку? Прости, Помни. Тебе нужно быть осмотрительнее. — Да пошла ты… — Девушка подрывается с места, звонко ударяя ладонью по обеденному столу. Школьники тут же обращают внимание на поднявшийся шум, переводя взгляды в сторону спешно удаляющейся вон Вероники. Хватит. Надоело! Надоели постоянные насмешки, попытки контролировать каждый её шаг и тупой, нарочито неуместный сарказм, постоянно витающий между строк. Чаша терпения была переполнена давно, но сейчас с грохотом рухнула на землю, растекаясь багряной жидкостью по белому кафелю. Этому приключению пора положить конец, как и завершить череду издевательств. Помни не маленькая девочка. Она взрослая женщина со взрослой, реальной работой и своими проблемами! Кто они такие, чтобы насмехаться над ней? Кто дал им такое право? Звон в ушах был прерван знакомым окликом со стороны. — Вероника, постой! — Полненькая девчонка быстрым шагом сокращает расстояние, тревожно дергая синий рукав. — Вероника, я весь день пытаюсь тебя поймать и поговорить… Массивные двери столовой закрываются за спиной Марты, и только после этого шут решается обернуться, злобно отбрасывая от себя руку НПС. — Что? Что ты хотела? — Марта мнется, пугаясь настолько резкой реакции, но все же находит в себе силы продолжить, дабы не усложнять ситуацию. — Ты ведь последняя, кто видел Курта и Рэма, правда?… — Вопрос кажется очередным издевательством. Звенящей наглостью, запускающей сердцебиение в десять раз быстрее. — Я просто… Мне кажется подозрительным то, при каких обстоятельствах они погибли… Не станет же гей писать любовные записки и заниматься… Ну, «этим»… с другой девушкой? — …Чего?! — Шатенка срывается на смех. Нервный, протяжный… — Марта, очнись! Не было никакой записки и ничего «этого» между мной и Рэмом! Я написала чертово приглашение! Это сделала я! Признание в собственной пакости становится последней пулей, выпущенной шутом. Последней, но самой смертоносной. Она убивает не в секунду, а растягивает колкие мучения истекающего кровью сердца Марты, болезненно сжавшей край своего розового свитера. За эти три дня Помни не видела, как плачет подруга. Даже тогда, будучи публично опозоренной на вечеринке, она смогла сдержаться и сбежать прежде, чем первая слеза побежала по округлому лицу… Но сейчас сквозь липкую влагу в глазах Марты читаются обида, боль и злость. — …Как ты могла, Роника?.. Я думала, мы с тобой друзья… А ты оказалась ещё хуже, чем Хезер! — Девушка разворачивается и быстро убегает вдоль коридора, пропадая за металлическими шкафчиками и деревянными дверьми кабинетов. «…А ты оказалась еще хуже, чем Хезер!» Слова звучат на повторе, кружась заевшей пластинкой в проигрывателе подсознания. Но вместе с ними не приходило ощущение стыда. Угрызения совести остались на фоне, окончательно заглушенные белым шумом. У Помни нет ни сил, ни желания догонять обиженную подругу. Довольно. — КЕЙН! — Рёв рассекает тишину коридора надвое, раздирая горло и легкие. — Я хочу закончить приключение! Кейн! Я отказываюсь от участия! Я больше не могу! Но ответа не последовало. Намеренно или случайно? Не имеет смысла. Конферансье никогда не был их другом и помощником. Он никогда не был на их стороне и не будет, скрывая за фальшивым интересом лишь равнодушие и глубокий эгоцентризм, помешанный на собственных желаниях. Им снова нужно брать всё в свои руки. Им снова нужно самостоятельно решать проблемы и искать выходы… Даже если это кажется невозможным. Ноги срываются с места в неизвестном направлении, пронося её мимо внезапно появившихся подсказок: «Принудительный пропуск акта! Принудительный пропуск перерыва! Возвращение участников на позиции! Подготовка заключительного акта: „Между школой и Вьетнамом“!» — Какого Вьетнама?! Что это вообще значит?! — переспрашивает у немой подсказки Помни, продолжая бежать в сторону спортзала, не в силах сопротивляться. Сейчас сюжетные уточнения становятся куда более учтивы, не игнорируя вопросы: «Конец Джейсона Дина. Взрыв в старшей школе Вестербурга, унесший жизни сотни невинных учеников! Проблема социума или больного разума школьника? Локация: Бойлерная под спортивным залом.» И наконец-то до шатенки доходит. Не могло быть у этой истории счастливого конца. Ни у Вероники, ни у Джей-Ди, ни у кого-либо ещё. Перед ликом смерти нет невиновных, и это… страшно. Но ещё страшнее становится от осознания того, что смерть всё это время ходила с ней рука об руку. Прикасалась к её телу, шептала нежности на ухо, делила с ней одну сигарету и два пистолета, скрещенных в могильный крест для целой школы. Ступеньки скользят под беспокойными ногами, пока пролеты сменяются входом в подвальное помещение под спортивным залом. Стальная дверь рычит, не поддаваясь крепкой хватке шатенки, а нечто за её пределами начинает тихий отсчет назад. — Джекс! Джекс, я знаю, что ты там! Открой дверь! Немедленно открой эту чертову дверь, чтоб тебя…! — Она колотит по ней кулаками, тянет за ручки, бьет ногами… Но каждая попытка открыть её силой оборачивается болезненными синяками и ссадинами. — Остановись, Джекс! Я прошу тебя, пожалуйста! Ты же не такой! — …Тогда какой я, Вероника? — Тело с грохотом падает на пол, когда петли наконец поддаются, открывая взору Помни в действительности ужасающую картину. Парень, чьи взлохмаченные волосы больше напоминали живое гнездо шершней, стоял спиной к входу, оттягивая край плаща. На его бедрах закреплен пояс смертника, одно неверное движение в котором приведет к необратимым последствиям… Но страшнее всего было заметить самодельное взрывное устройство, закрепленное у наиболее массивного бойлера, с напряжением, перешедшим любые допустимые пороги. Его холодный, безжизненный взгляд неволей наталкивает на вывод: это не Джекс. Джекса здесь нет… А может, никогда и не было? — Ты проиграла, Сойер. А теперь закрой глаза и с гордостью прими свое нелепое поражение… — СТОЙ! — Она не успела. Ладонь кролика с силой бьет по кнопке в руке, замыкая провод и поднимая огромную, горячую волну из пепла и ярких вспышек, подхвативших взрыв стального бойлера. Огненная стена болезненно разъедает кожу, расплавляя каждый её слой поочередно, пока Помни не начинает чувствовать собственные кости, медленно тлеющие под гнетом пыли. Она слышит крики, возгласы, звон сигнализации и треск горящей одежды, пока в нос бьет запах собственных жженых волос. Хлопок. Один, второй, третий, четвертый… Шут открывает глаза, обнаружив под ногами деревянный паркет. Больше нет боли, нет запаха гари и шума вокруг. Лишь звонкие аплодисменты сидящего в зале конферансье. На мгновение большой сценический софит ослепляет Помни, когда та поднимает голову. Она одна на пустой сцене перед полупустым залом, среди кресел которого отчетливо видны знакомые, куда более привычные силуэты. Рагата сидела за Кейном, стыдливо пряча раскрасневшиеся от слез глаза в пол. Кукла явно проплакала не два и даже не три часа, лишь сейчас начиная постепенно успокаиваться. Рядом с ней — напуганная Зубл, принимающая к себе Гэнгл, старательно закрывавшую прорези в белой маске трагедии. Тут же извечно спокойный Королёр, полностью отвлеченный на собственные мысли, и… Джекс, подскочивший с места, когда шут пересаживается на колени. — Браво! Браво, Помни! Какая игра! Какая невероятная экспрессия! Почему ты не говорила, что занималась театральным искусством, а? — Конферансье радостно подлетает ближе к шокированной девчонке, вглядываясь в огромные игрушечные глаза. — Оу-ой! Выглядишь так, будто самолично из преисподней выбралась! Заливистый смех Кейна постепенно приводит её в сознание. Голова идет кругом.. — «Будто»?… Знаешь, я только что оттуда. Кейн, какого…! — Вернувшаяся на место цензура в какой-то степени даже радует. Неужели приключению в самом деле пришел конец? Но почему тогда… — …А что вы делаете там?! Зубл, Рагата, Джекс?! Что с вами вообще не так?! — Ну-ну, не кричи, моя дорогая имбирная печенька! Зубл давно здесь. Гэнгл тоже… Рагата пришла чуть позже, после неё Джекс! А вот ты продержалась до самого конца, даже несмотря на то, что полностью наплевала на сюжет, обошла большинство важных нюансов и пропустила предпоследний акт… — В руках зубастого крутится блокнот со всеми грехами шатенки, которые тот учтиво подводит карандашиком. — Но ты отлично справилась! Это достойно похвалы! — Подожди, что значит «продержалась до конца»?! Ты нам что, выбор давал?! Нет! — Да. У каждого участника была тревожная кнопка на случай срочного выхода. У нас здесь свобода и демократия, ты помнишь, Помни? — Внезапно конферансье словно о чем-то вспоминает, виновато стуча белой перчаткой по подбородку. — Ах! Может, я забыл выдать тревожную кнопку тебе?… Надо же! Действительно! Забыл?… Так просто? Зубл бросила их первой… Следом за ней приключение покинула Гэнгл, Рагата… Но в какой момент Джекс перестал быть частью основных событий? В какой момент Помни осталась совершенно одна во всем этом кошмаре? И сколько бы ей еще пришлось пробыть там, если бы она не додумалась попробовать докричаться до Кейна? — …Действительно. Пф! Ха-ха! — Ладони падают на паркет, пока шут в очередной раз срывается. Смех и слезы нашли свой выход одновременно, веселя недалекий Искусственный Интеллект и заметно пугая тех, кто пропустил большую часть самого отвратительного приключения из возможных. В действительности в некоторых своих суждениях шатенка была права: эта история никак не повлияет на их жизнь внутри Цирка… Она не изменит практически никого, оставив едкий осадок у виноватой Рагаты, страх в глазах оставшихся двух девушек и… десятки недомолвок между Джексом и Помни, прошедшими вместе до самого конца и временно расставшимися лишь к финалу.