Шаг в пропасть

— Вот сука! — Самый наглый из крокодилов болезненно хватается за руку, рыча матерщину себе под нос. На его локте багряным цветком раскрывается глубокий укус, обещающий превратиться в огромную гематому. — Ты что, бешеная?! — Я же сказала не трогать меня! — Помни грубо сплевывает, исподлобья глядя на перепуганного, хмельного Рэма. Его напряженный и злой вид подействовал на разъяренную девчонку как бальзам на душу. Победа казалась намного ближе, чем была на самом деле. — Рано радуешься! — отчеканил Курт, прежде чем с силой влезть под подол клетчатой юбки, намереваясь подцепить белье или вовсе содрать кожу, чтобы заглянуть внутрь самой души, разобрав ту на куски. Шут успевает потеряться во времени и пространстве, пока оглушительный выстрел не взрывает асфальт под ногами самоуверенных парней. Звонкий свист пули рассекает тишину, и хрип напуганной шатенки застревает в горле вместе с криком. — Что за херня?! — Пусти её. — Темная листва медленно расходится по сторонам, пропуская дымную фигуру вперед. Джекс перезаряжает пистолет, поднимая дуло на уровень лба Рэма. — Ты меня не услышал? — Йоу, йоу, полегче, чувак… Кто же знал, что у строптивой Вероники такие покровители есть… — Крокодил покосился на Помни, отступая назад. Кролик едва сдерживает смешок, видя, как испуганно Рэм дергает плечо своего напарника, намереваясь дать дёру. — Мы с тобой ещё поговорим, сраный Дин! Широкие спины спешно исчезают в темноте. Парни толкают друг друга, путаясь в собственных ногах. Даже самого свирепого льва напугает нацеленное дуло, что уж говорить про пьяных подростков, слишком резко поверивших в собственные силы? Джекс ощущает резкий удар чужой макушкой о свою грудь, буквально ловя трясущуюся подругу в руки. Помни дрожит, едва не плача и напрочь забыв о накатившей злости после бессовестного побега Зубл. Пальцы цепляются за одежду брюнета, а плечи сжимаются в попытке укрыться под покровом черного пальто. Испуганная шатенка всегда лишь забавляла кролика. То, как она вздрагивала, вскрикивала и хмурилась, было потехой для своенравного парня. Но сейчас, когда ребра ощущают, с какой скоростью и силой вздымается грудь шута на вдохах, смеяться не хочется. Ладонь ложится на темную макушку, прижимая старшую к себе. — Тише, тише. Уже всё, всё закончилось, Пом-Пом… — Неожиданно для себя Джекс искренне пытается её успокоить. Сколько бы объяснений своему поведению тот ни искал, как бы ни отрицал эти перемены, рокот сердца не обманешь. Он переживал за неё, будь то дружески или… как-то иначе, о чем пока рассуждать не хотелось. — Я тут, эти двое сбежали. Посмотри, всё хорошо. Парень разводит руками в стороны, все же вынуждая испуганную девушку оглядеться. Влажные от слез глаза цепляются за блестящий ствол пистолета, зажатого в правой руке младшего. Секунда — и Помни грубо отстраняется, пугаясь уже своего спасителя. — …Джекс, что происходит? Откуда ты знал, что я буду здесь? — Огромный пазл то складывался, то разбивался на маленькие осколки, образуя бесконечный круг недоверия, зарождавшегося к каждому из «друзей». — Ты знал, что это случится, так? Жалость на лице кролика сменяется раздражением, а челюсти накрепко сжимаются, выдавая нервозное напряжение. — Пом, сколько раз я должен повторять? Нет, я не знал, где ты. Нет, я не знал, что будет происходить. И уж тем более я вообще не догадывался, что ты поступишь как круглая идиотка, приперевшись сюда. Всё? Или ещё что-то спросить хочешь? — Неправда. Джекс нагло врет, и Помни это чувствует. Он постоянно лжет, юлит, уходит от ответов и намеренно её запутывает. Теперь это стало очевидным. — Зачем? Что ты пытаешься сделать? Боже правый! Ты прекрасно знаешь… Ты знаешь мое отношение ко всему этому! Ты знаешь, как мне страшно оттого, что я не понимаю, как быть дальше! Ты знаешь и все равно продолжаешь постоянно меня обманывать! Зачем?! Скажи мне, зачем?! — Будь на месте плачущей девушки кто-то другой, кролик бы давно ушел, бросив истеричку посреди дороги. Но с ней… С ней иначе абсолютно всё. То, как она кричит, как плачет, как смотрит сквозь него, избегая зрительного контакта. Джекс замечает появившуюся рябь в голубых глазах, напоминающую белый шум, когда Помни, пошатываясь, вдруг замирает. — Черт… Внезапный писк в ушах вынуждает шатенку придержать голову ладонью, крепко зажмурив глаза. Их сознание всегда оставалось лишь цифровой копией живого тела, оставшегося за пределами Цирка. А когда разум дает сбой — вместе с ним ломается и программа тела, заложенная заботливым «божеством» в начале игрового пути. Так случилось и сейчас: колени подкосились под давлением оглушительного гула, а пульсация в висках отозвалась ритмичными ударами в барабан. По губам и подбородку покатилась тонкая струйка крови. Последнее, что почувствовала Помни, — холодные, сухие руки, поймавшие её перед окончательным падением.

***

Пушистые ресницы затрепетали, подобно крыльям мотылька, медленно возвращая шатенке власть над телом. Знакомые очертания чужой комнаты становились более явными, узнаваемыми, постепенно превращаясь в цельную картину. Девушка лежала на кровати с расстегнутой до живота рубашкой, пока сидящий подле кролик обтирал её расцарапанные запястья. По всей видимости, в попытках удержать свою жертву, Курт и Рэм все-таки подцепили кожу ногтями, оставив несколько полос. Руки пекло, голова гудела, но едкий запах спирта не давал вновь провалиться в сон. — …Что ты делаешь? — Помни попыталась отдернуть руку. — И почему я…? Ты совсем не лучше Гаммигу и Чада, честно.. Комментарий, адресованный неприлично расстегнутой рубашке, повисает в воздухе, прерванный недовольным цоканьем языка. Джекс закатывает глаза, кивая в сторону прикроватной тумбы. Та, в свою очередь, практически доверху была завалена окровавленными салфетками. — У тебя кровь из носа рванула, ты вся в кровище была. Знал бы, что ты такая противная, — оставил бы как есть. Сама бы потом отмывалась, — закончив с руками, парень наконец осторожно опускает их на кровать, выбрасывая использованную вату в мусорное ведерко. Его раздражение было нетипичным. В глубине взгляда читалось удивление и вспышка беспочвенного азарта, который Помни даже не пыталась себе объяснять. Джекс поехавший, и всё на том. — …Кто, говоришь, Рэм и Курт? — А ты их не узнал? — Вот в чем было дело. Шут потянула плечи, поудобнее укладываясь спиной на подушку. — Рэм — это Гаммигу, а Курт — Чад. Те мармеладные крокодилы из Королевства Конфетного Каньона… Мы встречали их в прошлых приключениях, если ты помнишь. Брюнет медленно кивает. Конечно, как их не помнить? Троица паскудников, отчего-то потерявшая своего собрата, доводила до ручки еще во время работы в забегаловке «У Спатси», пока парень наблюдал за глубоко расстроенной Помни, постоянно вертящейся вокруг внезапно осознавшего себя НПС. Чем именно каждый из них раздражал Джекса — сказать сложно, но после происшествия в парке негативное впечатление лишь укрепилось, мощным стежком закрепив ненависть со стойким желанием сотворить очередную пакость. — Да, помню. Слушай, Пом-Пом… — Задумчивость брюнета никогда не была вестником чего-то хорошего. Шатенка напрягается, подтягивая к себе колени и опуская взгляд на края испачканной рубашки. — Ты хотела знать, что будет дальше, так? — Так, — кивает девушка. — Мы должны прикончить Рэма и Курта, — коротко отрезает Джекс, уже готовясь получить оплеуху от шута, как вдруг… не видит ни испуга, ни отвращения на её бледном лице. Красноватых губ касается усталая улыбка, а веки опускаются. Она уже скатилась ниже положенного. Уже сделала то, чего бы никогда себе не позволила. Уже простила всех, кто смел её обижать и игнорировать. Уже приняла роль Вероники Сойер, чье стремление к популярности превращает девушку в кровавого всадника, позволяя вершить судьбы и чистить мир от тех, кто его портит. И раз сейчас у неё есть очередная возможность оторваться по полной, имея верного напарника под боком, с чего вдруг она должна себе отказывать? — Хорошо. Знаешь, я… безумно устала от этого приключения. Я хочу поскорее вернуться обратно и всечь Кейну по лицу за то, что позволил всему этому случиться, — Помни открывает глаза, с нежностью глядя на парня. Он единственный, кто у неё остался. Человек, который своей гадостью и мерзостью характера понимал каждый потаенный уголок её души, смеясь над любым недостатком и принимая так же бережно, как и истинные чувства… Пускай даже не выказывая своих. — Спасибо, Джекс. Что бы я без тебя делала? Шатенка смеется, обнимая ладонями скулы кролика. Под теплыми пальцами расслабляются щеки, перестают хмуриться брови, а губы подаются вперед, снова сплетаясь с девичьими в глубоком, нежном поцелуе. Его прикосновения смывают чужие следы, заживляя испуг и раны. Холод шеи и легкость рассыпавшихся по ключицам ласк жалеют и успокаивают. Вскоре этому приключению суждено было закончиться, а после… кто знает, как обернется жизнь? Кейн перестанет позволять им самодурствовать и делать то, что хочется. Значит, лучшего момента не будет… И пускай всё самое грязное, самое противное, самое красивое и приятное случится именно сейчас. Снова на жестком матрасе и ужасно скрипучей кровати.

***

— Фу! У тебя вся одежда так противно пахнет?! — возмущается Помни, оттягивая от тела прокуренную футболку, любезно позаимствованную у Джекса, пока парень заводит двигатель автомобиля. — Не жалуйся. Скажи спасибо, что она хотя бы чистая, без пятен крови и слюны сраных квотербеков. — Медленно продвигаясь по направлению к школе, кролик заранее продумывает план. План холодной мести для крокодилов с использованием очень горячего оружия. — Словишь их в коридоре и… уговоришь на очередную встречу. Скажешь, мол, растерялась и перенервничала. Заведешь поглубже в парк, и там буду ждать я. Главное, не сглупи снова, ладно? И с собой никого не тащи. Ни Зубл, ни Гэнгл. А то ещё и их прикончить придется. И не сказать, что Джекс не хотел бы. Но, к глубокому сожалению, эта сладкая парочка должна остаться в живых хотя бы до конца приключения. А после кролик за себя не ручается: зависит от настроения. — Ты дашь мне какое-то оружие или… — Парень дергает бардачок, являя вниманию шута очередной пистолет, спрятанный под документами на авто и пачкой кукурузной закуски со вкусом барбекю. — …Джекс, ты… — Не спрашивай. Я понятия не имею, откуда это дерьмо здесь взялось. Просто забери пистолет и закрой чертову крышку, пока меня не стошнило. — Ругательства брюнета вызывают на лице девушки улыбку. Да… всё такой же боязливый зайка. Но спорить она не стала. Забрала пистолет, затолкала в сумочку и хлопнула крышкой бардачка, услышав щелчок замочка. В свою очередь Джекс внимательно следит за действиями подруги, тихо подмечая: — …И все же ты куда круче Вероники Сойер. — Вероника была пугливее. Её непрекращающиеся истерики были главной помехой для уникального в своей истории Джейсона Дина, как считал сам кролик. А Помни… имела определенный стержень. Сумасшедший трос из раската грома, развязывающий её руки при малейшем давлении. — Просто девушка моей мечты! Брюнет отшучивается, прокручивая руль. — Что ты имеешь в виду? — Шут улыбается в ответ, совсем не понимая, о чем говорит парень. Может, настало время рассказать ей больше о «Смертельном влечении»? — Знаешь, внутри мюзикла твоя героиня, Вероника, соглашается на убийство только в контексте нелепой шутки. Слышала когда-то про военные немецкие пули «Я лгу»? Эти штуки использовались, дабы инсценировать самоубийство. Проще говоря — атрибутика для тупого прикола. Только из-за поехавшей крыши Джей-Ди пистолет был заряжен настоящими, и… Курт с Рэмом погибли, закрепив за собой статус латентных геев, — парень пожал плечами. — Впрочем, если брать в расчет то, что внутри сюжета Вероника понимала, что убийство понесет за собой последствия, просто так на подобное она бы не согласилась. Но ты-то поняла, что ничего плохого не произойдет, да? — Да… Куда уж понятнее, — постоянно мелькающее табло с пройденными актами, полученными достижениями и подсказками возвращало Помни в границы цифровой реальности, не позволяя окончательно сойти с ума. У такой постановки априори не могло быть детского рейтинга. А значит, в матах, возможности заняться сексом и сигаретах нет ничего сверхъестественного, видимо, даже для Кейна. Кстати, о конферансье… — Как ты думаешь, Кейн все это время наблюдал за нами? Шут поворачивает голову в сторону младшего. — Пф… Если и так, то потом нам перед ним должно быть стыдно, — янтарные глаза пробегаются по сидящей подле шатенке в широкой для неё серой футболке, подбивая на смех. Конферансье знал, на что шел. Значит, и стыдно не должно быть. Переступив порог школы, Помни вдруг чувствует себя дискомфортно. Десятки… нет, сотни пар глаз внимательно следят за тем, как девушка проходит по коридору, напряженно вжимая голову в плечи. Вокруг себя она не видит ни крокодилов, ни Марты, ни оставшихся «Хезер», ни Королёра, играющего роль школьного психолога. Только множество пустых, безжизненных взглядов очеловеченных манекенов, вдруг начавших о чем-то шептаться между собой…