XVI. бабочка на плече

Марлин безмятежно лежала в гамаке, натянутом между старой яблоней и чугунной оградой. Её светлые кудрявые волосы рассыпались по траве, смешиваясь с пушистыми одуванчиками и нежными листьями клевера. Она спала, раскинув руки, а на груди покоилась раскрытая книга — какой‑то магловский роман: на обложке влюблённые целовались под струями дождя. В этот миг её лицо утратило привычную настороженность — ту невидимую броню, которую она неизменно надевала перед рейдами. Сириус только что вернулся из Лондона. В руке он сжимал свёрток, а в голове крутилась тысяча тревожных мыслей о войне. Присев на корточки у гамака, он уже собрался разбудить Марлин лёгким поцелуем в висок, но вдруг замер, обнаружив кое-что необычное. Прямо на правом плече девушки, уютно устроившись на хлопковой лямке сарафана, сидела бабочка. Бабочка была крошечной, перламутровой, словно капля вечернего неба, застывшая на плече Марлин. Крылья переливались всеми оттенками заката: от бледно‑лимонного у краёв до насыщенного фиалкового у основания. Её тонкие усики нервно подрагивали в такт спокойному и глубокому, как море перед штормом, дыханию Марлин. Сириус едва слышно усмехнулся. Бабочка медленно раскрыла крылья, осторожно переступая тонкими лапками по тёплой коже. Он удивился, что Марлин совсем не замечала этого невесомого прикосновения. Наверное, сильно устала за день, полностью потерявшись в царстве Морфея. Блэк вдруг поймал себя на том, что залюбовался этой картиной, в которой было что-то очень трогательное. Несильные порывы ветра коснулись его лица, где‑то вдалеке раздавалось монотонное жужжание пчёл, а солнце всё ниже склонялось к горизонту, окрашивая сад в тёплые тона. Сириус присел на траву, прислонившись спиной к тёплому стволу яблони, и аккуратно положил свёрток рядом. Не хотелось идти в дом без Марлин — пусть даже придётся ждать. Очередной набег ветра зашевелил листья над головой, тихонько перебирая их, словно струны. Где‑то неподалёку послышался шорох, но Марлин продолжала безмятежно дремать, не реагируя на эти звуки. Через двадцать минут бабочка вдруг встрепенулась, сделала изящный круг над лицом Марлин, словно прощаясь, и улетела в сторону сада — туда, где небо золотилось закатом, разливаясь оранжевым цветом над кронами деревьев. Марлин пошевелилась, сладко зевнула и медленно открыла глаза. Взгляд ещё хранил остатки сна, но уже проступило узнавание и радость. Она слегка прищурилась, привыкая к угасающему свету дня. — О, ты вернулся, — сказала она, не двигаясь с места. Уголки губ дрогнули в медленной улыбке. — И давно? Сириус наклонился, осторожно убрал прядь волос с её лица и произнёс: — Не так давно. Кстати, на тебе сидела бабочка. Марлин приподнялась, внимательно смотря на него, затем перевела взгляд на плечо, будто в надежде, что перламутровое чудо вот‑вот вернётся. Голубые глаза азартно блеснули. — Значит, ты не стал будить меня из‑за бабочки? — весело спросила она. — Это так мило. Сириус лишь пожал плечами, а потом, не говоря ни слова, нежно коснулся губами уголка её рта. Марлин ответила на поцелуй, порывисто притянув его за шею в гамак. Тот опасно качнулся, заскрипел, едва не опрокинув их обоих на траву. Они рассмеялись, прижавшись друг к другу. А летний вечер всё сгущался, окутывая их. Воздух наполнялся запахами цветов и нагретой за день земли, где‑то вдалеке раздавалось пение птиц. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив после себя алое свечение, которое мягко отражалось в глазах Марлин, и Сириус на мгновение замер, любуясь её улыбкой, такой открытой и счастливой, какой он редко видел её в эти тревожные дни.