XVII. старые романтики

Когда Марлин впервые переступила порог особняка дяди Сириуса — Альфарда Блэка, — дом весьма удивил её. Ибо он напоминал скорее усадьбу из магловских романов, которые так любила Лили, чем жилище представителя древнего и аристократического рода Блэк. Возможно, всему виной оказался некий стереотип, сложившийся в голове МакКиннон, привыкшей к излишней пафосности многих чистокровных магов и рассказы самого Сириуса тоже имели место быть. Его всегда раздражали манеры родителей и их стремление поддерживать благосостояние и могущество семьи А случилось это во время каникул после окончания пятого курса: Сириус пригласил своих друзей в дом дяди, у которого тогда гостил. Никто из них и не подозревал, что это лето станет последним для Альфарда. Усталость угадывалась в его облике — в чуть опущенных плечах после долгого дня, в паузах между фразами, когда он на мгновение закрывал глаза, словно набираясь сил. Но стоило кому‑то обратиться к Альфарду, как он тут же оживал: взгляд становился острым и внимательным, голос выразительным, а шутки — такими остроумными, что все вокруг невольно улыбались. Альфард Блэк был харизматичным мужчиной с врождённым обаянием, и даже седина, пробившаяся в висках, не умаляла его привлекательности — она лишь подчёркивала его опыт и авторитет. Сириус был очень к нему привязан и часто искал у дяди поддержки и одобрения, даже если «делал вид, что привык обходиться без участия со стороны взрослых и уж тем более родственников. Обстановка в особняке оказалась на удивление уютной и комфортной. Альфарду прислуживал всего один домовой эльф, а стены украшали самые разные экспонаты — трофеи из многочисленных путешествий мистера Блэка. Здесь были старинные свитки с восточными письменами, резные шкатулки из тёмного дерева, загадочные статуэтки и даже небольшой кристалл, мерцавший в полумраке. Единственным местом, от которого веяло зловещей аурой, был один из кабинетов Альфарда. Там он хранил рабочие принадлежности. В том числе и опасные проклятые артефакты. Альфард не первый год возглавлял отдел ликвидации заклятий в Министерстве магии и разбирался в тёмных чарах как никто другой. Марлин часто слышала об этом от своего отца, Говарда: тот, будучи аврором, нередко пересекался с Альфардом по работе. Впрочем, кабинет не представлял угрозы ни для Сириуса, ни для его друзей: Альфард поставил на него мощную защиту. Жаль только, что себя он уберечь не смог. Как выяснилось в дальнейшем, одно из снятых проклятий всё-таки добралось до него и медленно подтачивало здоровье. Альфард скончался во время празднования Рождества. Сириус, несмотря на то что любимый дядя завещал ему всё своё имущество, долгое время не мог вернуться в Блэквуд — так Альфард любовно называл своё уютное гнёздышко. Для Сириуса это место было наполнено воспоминаниями: здесь жил один из самых дорогих ему людей и здесь он сам был по‑настоящему счастлив. Ему было тяжело. Ведь вдали от этого места ещё теплилась надежда на то, что Альфард не умер, а всего лишь отправился в долгую поездку. Прошло много лет. Лишь после окончания Хогвартса, когда Марлин и Сириус съехались, они наконец решили наведаться в поместье Альфарда — привести его в порядок. Шаг за шагом Сириус учился находиться в этих стенах, а Марлин была рядом: поддерживала и подбадривала. Сейчас Сириус вёл Марлин за руку через главный вход, но не в парадные залы, а к боковой двери, за которой, по его словам, скрывалось «кое‑что необычное». — Несмотря на репутацию повесы, дядя Альфард был старым романтиком, — пояснил он, когда они оказались в узком коридоре. — В последние годы он встречался с Мод Гринграсс. Марлс, ты, должно быть, её помнишь: мы виделись с ней во время нашего первого визита сюда. Она присматривала за домом. Так вот, Мод обожала цветы… — Он толкнул дубовую дверь с бронзовой ручкой в виде лилии. — Он построил это специально для неё. Марлин шагнула через порог и замерла, затаив дыхание. Оранжерея оказалась огромной, в три этажа, со стеклянным куполом, сквозь который лился золотистый полуденный свет, рассыпаясь бликами на кованых подставках и каменных вазонах. И повсюду — свисая с балконных перил, оплетая изящные арки, поднимаясь пышными кустами у стен — цвели розы. Тысячи роз: кремовые, словно утренний туман, алые, как закатное небо, лимонно‑жёлтые, будто капли солнца, сиреневые, почти чёрные — бархатистые и махровые, с каплями росы на лепестках. Все вокруг было пропитано тонким, пьянящим ароматом, который обволакивал, кружил голову, пробуждал забытые воспоминания. — Мерлинова борода! — воскликнула Марлин, выпуская руку Сириуса и делая шаг в этот цветущий рай. — Тут невероятно красиво! Надо как‑нибудь пригласить Алису в гости — уверена, у неё дух захватит от такого обилия роз. Сириус, почему ты никогда не говорил об этом? Она повернулась к нему, и в её глазах, как в зеркалах, отразились сотни розовых лепестков, переливаясь всеми оттенками радуги в потоках солнечного света. Сириус улыбнулся — впервые за долгое время здесь, в доме дяди, он почувствовал не тяжесть прошлого, а что‑то светлое, почти забытое: тепло. Сириус прислонился плечом к колонне, скрестил руки на груди и задумчиво смотрел на Марлин. — Потому что ты сама как роза, — произнёс Блэк. Марлин фыркнула, невольно вспоминая его школьные подкаты к другим девчонкам, когда он с обаятельной улыбочкой говорил такие же приторные фразы. — Красивая. Опасная. С шипами, которыми можно поцарапать любого, кто позволит себе лишнее. Марлин вскинула бровь — сначала одну, потом вторую — и усмехнулась. — Блэк, я не роза, — она покачала головой, и её волосы рассыпались по плечам блестящей волной. — Розы — это про хрупкость, про утончённые страдания и про то, что их нужно ставить в вазу и менять воду. Я — подсолнух. Знаешь, такой огромный цветок, который всегда тянется к солнцу, не любит фарфоровые вазы и растёт на просторе. Она шутливо ткнула его пальцем в грудь, и её лицо озарилось лучистой улыбкой, которую так обожал Сириус. И в этот момент Сириус, не раздумывая, подхватил её за талию, закинул на плечо. Марлин взвизгнула, слегка ударив его ладонью по спине, и рассмеялась. Он закружил её среди роз, вдыхая запах её волос, смешавшийся с цветочными ароматами. — Подсолнух, значит? — проговорил он, останавливаясь и осторожно опуская её на землю и прижимая к себе. Лепестки роз кружились в воздухе и падали им под ноги, словно конфетти на празднике. — Это ещё круче, МакКиннон. Эти цветы не боятся солнца. Они поворачиваются к нему, даже когда оно пытается их сжечь. — Он провёл рукой по её щеке, бережно убирая выбившуюся прядь, и добавил уже шёпотом, почти касаясь губами её губ. — И они чертовски красивые. Как ты. Марлин, всё ещё тяжело дыша после проделки Сириуса, посмотрела на него снизу вверх. — Блэк, ты сам превращаешься в старого романтика, — сказала она. — Гены всё‑таки берут своё, — Сириус рассмеялся, обнимая Марлин.