Глава 32. «Рыбка в аквариуме»

Фую проснулась от того, что голова раскалывалась на части. Она открыла глаза и с трудом сфокусировала взгляд на потолке. Не её потолок. Не её комната. Запах — сандалового дерева. Она оказалась в покоях Аято. Она села на футоне, чувствуя, как мир плывёт перед глазами. Голова гудела, во рту было сухо, а в груди разрастался холодный ужас. Воспоминания вчерашнего вечера вернулись с разрывающей ясностью. Фую закрыла лицо руками. — Архонты, — прошептала она. — Что я натворила. Она осмотрелась. В комнате никого не было. Её кимоно было аккуратно сложено на стуле. Она не помнила, как переодевалась. Не помнила, как оказалась здесь. Она встала, чувствуя, как голова кружится. Натянула кимоно, поправила волосы и выскользнула из комнаты. В коридоре никого не было. Она прошла в восточное крыло, чувствуя себя нашкодившей девочкой. Юки встретила её у дверей её комнаты. — Госпожа! — воскликнула она. — Вы уже встали? Я волновалась, когда не нашла вас утром... — Юки, — сказала Фую, чувствуя, как горят щёки. — Помоги мне. У меня голова раскалывается. Юки улыбнулась — понимающе, без осуждения. — Я принесла микстуру от похмелья, — сказала она. — И воду. Фую села на футон, взяла чашку с микстурой и выпила залпом. Вкус был отвратительным, но через несколько минут голова начала проясняться. Юки помогла ей умыться, переодеться в свежее кимоно. Фую смотрела в зеркало и чувствовала, как стыд разливается по телу. — Я никогда больше не буду пить, — сказала она. — Никогда. — Случается, — сказала Юки с лёгкой улыбкой. — Все ошибаются. — Юки, я полезла к нему, — сказала Фую. — Я полезла целоваться. Пьяная. А он отстранил меня. Юки подняла бровь. — Он отстранил? — Он сказал, что хочет, чтобы я помнила наш первый поцелуй, — сказала Фую. — Что он не хочет, чтобы это было так. Юки посмотрела на неё долгим взглядом. — Госпожа, — сказала она. — Если он отстранил вас, это не значит, что он не хочет вас. Это значит, что он хочет, чтобы всё было правильно. Это хорошо. — Я знаю, — сказала Фую. — Но мне так стыдно. Я наговорила ему столько всего. Я обвинила его в том, что он боится меня любить. — А он боится? — спросила Юки. Фую задумалась. — Да, — сказала она. — Он боится. Но я не должна была говорить это так. — Может быть, — сказала Юки. — Но вы сказали. И теперь он знает. Фую вздохнула. Она знала, что Юки права. Но ей всё равно было стыдно. Она вышла в коридор и направилась в малую гостиную. За столом уже сидели все. Аяка улыбнулась, увидев её. Тома кивнул. Аято поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то — тепло? Любопытство? — Доброе утро, — сказал он. — Доброе утро, — ответила Фую, чувствуя, как щёки вспыхивают. Она села за стол. Аяка уже накладывала ей рис. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она. — Голова немного болит, — призналась Фую. — Но уже лучше. Аято посмотрел на неё. — Это пройдёт, — сказал он. — Завтрак поможет. Его голос был спокойным. Он не выглядел злым. Наоборот — он выглядел почти счастливым. Фую опустила глаза. — Аяка, — сказала она. — Я хочу извиниться перед тобой. За вчерашнее. — Не надо, — сказала Аяка. — Всё уже в порядке. Мы с братом помирились. Фую посмотрела на Аято. Он кивнул. — Мы поговорили, — сказал он. — И я извинился перед ней. Аяка улыбнулась. — Так что всё хорошо. Они завтракали. Аяка и Тома болтали о планах на день, о том, что нужно сделать. Аято иногда вставлял слова. Фую слушала и чувствовала, как напряжение уходит. Она украдкой взглянула на Аято. Он был спокоен. Слишком спокоен. Как будто вчерашнего вечера не было. «Он не злится, — думала она. — Он не сердится на меня. Но он не говорит о том, что случилось. Может быть, он ждёт, когда я заговорю первой?» Аяка и Тома встали. — Нам нужно проверить поставки в Храм Наруками, — сказала Аяка. — Мы пойдём. Они вышли. Фую и Аято остались одни. Тишина повисла между ними. Фую смотрела в свою чашку, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. — Фую, — сказал Аято. — Ты сегодня спокойна. — Голова болит, — сказала она. — Но я не хочу больше об этом говорить. — Я не буду спрашивать, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты знала: вчерашнее не изменило ничего. Я всё ещё здесь. Я всё ещё хочу быть с тобой. Она подняла на него глаза. — Даже после того, как я... — Даже после, — сказал он. — Ты была пьяна. Ты говорила то, что чувствовала. И не сделала ничего дурного. Фую почувствовала, как слёзы подступают к горлу. — Я не помню, как оказалась в твоей комнате, — сказала она. — Ты уснула у меня на плече, — сказал он. — Я не хотел тебя будить. Ты была спокойна. Я перенёс тебя в свою спальню. — Ты мог отнести меня в мою комнату, — сказала она. — Мог, — ответил он. — Но я хотел, чтобы ты была рядом. Фую посмотрела на него. Он смотрел на неё — тёпло, но не настойчиво. — Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он. — Вчера я отстранил тебя не потому, что не хотел тебя поцеловать. А потому, что хотел. — Я знаю, — ответила она. — Я жду, когда ты будешь готова, — сказал он. — Я подожду. Она кивнула. Повисла тишина — не неловкая, а тёплая, почти осязаемая. Аято смотрел на неё, и она чувствовала его взгляд на своих щеках, на губах, на том, как она сжимает пальцы в кулак под столом. Потом он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Медленно, осторожно, как будто спрашивая разрешения. Его пальцы переплелись с её, и она почувствовала, как по телу пробегает дрожь. От того, как его большой палец начал медленно гладить её костяшки — лёгкими, почти невесомыми движениями. — Я хочу тебя кое о чём спросить, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Ей нужно было перевести разговор, иначе она не выдержит. — О чём? — О Юки. Аято удивился, но не убрал руки. — Что с ней? — Она любит одного человека, — сказала Фую. — Он торговец. Его зовут Харуки. Они знали друг друга много лет назад, но он уехал, а потом женился по расчёту. Теперь его жена умерла, и он здесь. Они снова встретились. Я видела, как они смотрят друг на друга. Она сжала его пальцы. — Я хочу выдать её замуж. За Харуки. Она заслуживает счастья. Она была со мной с самого первого дня. Она помогала мне, когда я не знала, что делать. Она заслуживает быть счастливой. Аято слушал, и его лицо смягчалось. — Ты хочешь устроить её свадьбу? — спросил он. — Да, — сказала она. — Если ты не против. — Я не против, — сказал он. — Если ты считаешь, что это правильно, — значит, так и сделаем. Он поднял их переплетённые руки и поднёс к губам. Просто задержал у губ, как будто согревая дыханием. — Ты всегда думаешь о других, — сказал он. — Даже когда у тебя самой всё рушится. Ты думаешь о Юки, обо мне, об Аяке. А о себе? — Я думаю о себе, — ответила она. — Когда я думаю о вас. Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом его пальцы сжались вокруг её ладони чуть крепче. Она чувствовала его дыхание на своей руке, тепло его пальцев, его взгляд — такой глубокий, такой тёплый, что у неё перехватывало дыхание. Они еще немного посидели, наслаждаясь этим моментом. Следующее началось с того, что к воротам поместья подъехала небольшая процессия. Фую как раз вышла в сад подышать — голова после вчерашнего всё ещё слегка кружилась, но уже не так сильно, как утром. Она увидела всадников и замерла. Она узнала их сразу. Сангономия Кокоми. Рядом с ней — Горо, тот самый воин в зелёном, который был с ней в день нападения. И ещё один солдат из её отряда. Фую вышла к воротам. — Сангономия-сама! — сказала она, кланяясь. — Какая неожиданность. Кокоми спрыгнула с лошади, улыбнулась. — Я обещала заглянуть, если буду поблизости, — сказала она. — И вот я здесь. Надеюсь, мы не помешаем. — Вы никогда не помешаете, — ответила Фую. — Проходите. Я распоряжусь, чтобы приготовили комнаты. Она повела их в дом, чувствуя, как внутри разливается тепло. Кокоми была той, кто спас их с Аякой. И она была той, о ком Аято говорил с уважением. В коридоре они встретили Аято. — Сангономия, — сказал он, останавливаясь. — Я не ожидал. — Я решила навестить вашу жену, — ответила Кокоми. — Мы с ней познакомились, когда я спасала её от бандитов. Аято чуть усмехнулся — не холодно, а скорее с лёгкой иронией. — Тогда я должен быть вам благодарен вдвойне. Они прошли в гостиную. Кокоми села, Горо — рядом. Фую заметила, что Горо смотрит на всё с любопытством — как человек, который редко бывает в таких домах. — Вы надолго? — спросила Фую, садясь напротив. — На пару дней, — ответила Кокоми. — Переговоры с Гудзи Яэ затянулись. Я решила отдохнуть и заодно проведать вас. — Мы рады, — сказала Фую. Через час в гостиной уже собралась вся компания. Аяка прибежала, узнав, что приехали гости. Она сияла. — Сангономия-сама! — воскликнула она. — Вы спасли нас! Я так благодарна! — Не стоит, — улыбнулась Кокоми. — Я рада, что успела вовремя. Горо сидел рядом и смотрел на Аяку. Он смотрел так, как будто видел её впервые. — Вы хорошо держались, — сказал он. — Без оружия, против троих. Это смело. Аяка покраснела. — Я просто защищала себя и Фую, — сказала она. — И вы справились, — сказал Горо. — Это достойно уважения. Тома, который стоял у двери с подносом чая, замер на мгновение. Фую заметила, как его пальцы чуть сжали край подноса. «Интересно», — подумала она. Она взяла чашку и сделала глоток, наблюдая за ними. Горо продолжал смотреть на Аяку, и Фую видела, как Аяка смущается под его взглядом. — Вы часто бываете в городе? — спросил Горо. — Не очень, — ответила Аяка. — Но я люблю гулять по саду. У нас здесь красиво. — Я заметил, — сказал Горо. — Когда мы въезжали, я увидел сад. Он великолепен. Тома поставил поднос на стол и сел рядом с Аякой — немного ближе, чем обычно. Фую подняла бровь. Аято, сидевший напротив, тоже заметил это. Он перевёл взгляд с Томы на Горо и обратно, и уголок его губ чуть дрогнул. Он ничего не сказал. Но Фую знала — он всё видит. Вечером они ужинали в большой гостиной. Стол был накрыт на всех. Кокоми сидела во главе стола рядом с Аято, Горо — рядом с Аякой, Тома — с другой стороны от Аяки, Фую — напротив. Горо налил Аяке чай. — Вам нравится зелёный чай? — спросил он. — Да, очень, — ответила Аяка. — А вам? — Я больше люблю травяной, — сказал Горо. — На Ватацуми мы часто пьём его. — На Ватацуми? — переспросила Аяка. — Там красиво? — Очень, — ответил Горо. — Море, скалы, закаты. Я бы хотел показать вам это однажды. Тома, который в этот момент подносил чашку к губам, замер. Он поставил чашку на стол чуть громче, чем следовало. — На Ватацуми, говорите? — сказал он. — Я слышал, там ветрено. — Ветрено, — согласился Горо. — Но это делает воздух свежим. Аяка улыбнулась. — Я бы хотела увидеть это, — сказала она. Тома сжал чашку. Аято посмотрел на Тому, потом на Аяку, потом на Горо. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула лёгкая усмешка. — Ты всегда хотела увидеть Ватацуми? — спросил он сестру. — Не всегда, — ответила Аяка. — Но теперь — да. Горо улыбнулся. — Я покажу вам его, если вы когда-нибудь приедете. Тома кашлянул. — Аяка-сама, — сказал он, — ты не хотела обсудить следующие поставки в храм Наруками? Мы так и не закончили. Аяка удивлённо посмотрела на него. — Мы закончили вчера, — сказала она. — Я думал, мы могли бы пересмотреть…некоторые предложения, — сказал Тома, и в его голосе послышалась лёгкая настойчивость. Фую посмотрела на Аято. Он смотрел на Тому с лёгкой усмешкой. Она улыбнулась. — Может быть, завтра, — сказала она. — Сегодня давайте просто наслаждаться вечером. Тома вздохнул, но кивнул. Ужин продолжился. Горо рассказывал о Ватацуми, о боях, о море. Аяка слушала его с интересом, и Тома всё больше мрачнел. Фую смотрела на них, чувствуя, как внутри разливается тепло. «Кажется, у Томы появился соперник, — думала она. — И он даже не знает, что ему это не нравится». Она перевела взгляд на Аято. Он смотрел на неё. «И я знаю, что он видит то же, что и я», — подумала она. Они улыбнулись друг другу в легкой усмешке.  После ужина Кокоми поймала взгляд Фую. — Госпожа Камисато, — сказала она. — Вы не покажете мне сад? Говорят, он прекрасен при луне. Фую улыбнулась. — С удовольствием, — ответила она, поднимаясь. — Аяка, ты с нами? — Я... — Аяка замялась, глядя на Горо, потом на Тому. — Я, наверное, останусь. Мы с Томой ещё не обсудили завтрашние дела. — Я тоже останусь, — сказал Горо с лёгкой улыбкой. — Мне нужно обсудить с Камисато-самой кое-какие вопросы. Тома, сидевший рядом с Аякой, чуть расслабился. Фую заметила это и улыбнулась про себя. — Тогда идём, — сказала она, беря Кокоми под руку. Они вышли в сад. Ночь была тёплой, безветренной. Луна висела над соснами, и её свет серебрил дорожки, отражался в пруду, где лениво ворочались карпы. В воздухе пахло цветущей сакурой и влажной землёй. — У вас здесь удивительно, — сказала Кокоми, останавливаясь у пруда. — Я редко вижу такие сады. На Ватацуми больше скал и моря. — Я никогда не была на Ватацуми, — сказала Фую. — Но я читала о нём. В хрониках. — В хрониках? — Кокоми удивлённо подняла бровь. — Вы читаете хроники Ватацуми? — Немного, — смутилась Фую. — Мне интересна история. Особенно старые записи, о том, как жили люди раньше. Их традиции, их войны, их мирная жизнь. Кокоми посмотрела на неё с новым интересом. — Я тоже люблю историю, — сказала она. — Но чаще я изучаю военные стратегии. Ватацуми много раз был в осаде. Мне пришлось учиться быстро. — Вы говорите об этом так легко, — заметила Фую. — Как будто война — это просто работа. — Это и есть работа, — сказала Кокоми. — Но я не хочу, чтобы война была моей жизнью. Поэтому я пытаюсь договариваться. Переговоры — это тоже оружие. Иногда — лучшее. — Как с Гудзи Яэ? — спросила Фую. Кокоми улыбнулась — хитро, как лиса. — Мы пришли к соглашению, — сказала она. — Яэ — женщина с характером. Но мы нашли общий язык. Она любит чай, я люблю разговоры. Это работает, в некотором смысле. Фую рассмеялась. — Вы умеете находить общий язык с людьми. — Это навык, — сказала Кокоми. — Я научилась ему, когда поняла, что «меч» не решает всё. Они пошли дальше по дорожке, и Фую показала ей беседку, где они с Аято часто сидели по утрам. Кокоми остановилась, глядя на старые сосны. — Моя мать любила сады, — сказала она. — Она говорила, что сады — это застывшая поэзия. — Ваша мать была поэтессой? — спросила Фую. — Нет, — ответила Кокоми. — Она была стратегом. Но она считала, что стратегия и поэзия — близнецы. Тот, кто умеет видеть красоту, умеет видеть и слабости врага. Фую задумалась. — Я никогда не думала об этом так. — Вы думаете о красоте, — сказала Кокоми. — Это видно. Вы читаете книги, запоминаете названия цветов, любите тишину. Это тоже стратегия. Просто другая. Фую улыбнулась. — Вы говорите так, будто я — воин. — Война бывает разной, — сказала Кокоми. — Иногда она — в документах. Иногда — в словах. А иногда — в ожидании. Она посмотрела на Фую долгим, внимательным взглядом. — Я слышала о вашем положении. О комиссии. Фую опустила глаза. — Это трудно, — сказала она. — Я не знаю, что будет через месяц. Через два. Я просто пытаюсь жить. — Это правильно, — сказала Кокоми. — Жить. Пока есть возможность. Пока есть силы. Фую подняла на неё глаза. — Вы тоже через это проходили? — Я проходила через многое, — сказала Кокоми. — Но я научилась одному. Пока ты жив — есть надежда. Она положила руку на плечо Фую. — Ваш муж — хороший человек. Я не знаю его близко, но я вижу, как он смотрит на вас. Я думаю, он будет бороться за вас. Фую почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Спасибо, — сказала она. — Мне нужно было это услышать. — Всегда пожалуйста, — ответила Кокоми. Они постояли ещё немного у пруда, глядя на лунную дорожку на воде. — Аяка и Горо, — сказала Фую, переводя тему. — Как вы думаете... он заинтересован в ней? Кокоми усмехнулась. — Горо — мой генерал, — сказала она. — Он предан Ватацуми. Но он не камень. И я видела, как он смотрит на вашу сестру. — А еще Тома, — сказала Фую.  Кокоми посмотрела на неё. — О, — сказала она с понимающей улыбкой. — Тогда это будет интересно. Фую улыбнулась. — Я тоже так думаю. Они вернулись в дом, когда луна поднялась высоко над соснами.