[Пролог] I: Побег

Тело болело. Кости ломило. Свернуться в клубок плотнее не помогало. Было трудно сказать, как давно она здесь. Она вообще мало что помнила, кроме боли. Больно было всё время. К ней всегда приходил один и тот же Красный Брат. Он бил ее по щекам, толкал в спину или шею, если она не могла встать и идти сама. Раз за разом оказывалась в лаборатории. Она не знала толком, что они с ней делали. Иногда боль ослепляла её так сильно, что она теряла сознание. Она знала, что была больна, что это была Красная Смерть. Она, кажется, охотилась перед тем, как ее схватили. Она не помнила, где был её дом. Жила ли она с кем-то в то время. Если жила — умерли ли они от Красной Смерти, как должна умереть она? Ее звали Нелья — это она помнила. Она была больна и скоро умрёт. От Красной Смерти не было лекарства, сколько бы ни бились Красные братья. Сколько бы они ни пытали её и всех остальных. Человека из камеры напротив её собственной давно то ли перевели куда-то, то ли «ликвидировали». Они так называли убийство больных, которые им уже не были интересны. Она подозревала, что с ней в итоге станется то же самое. Надеялась только, что к тому моменту она сойдёт с ума, как парень за стенкой. Его лихорадочного бормотания давно уже не было слышно; может, его и не было больше в живых. Руки мелко дрожали, пораженные болезнью. Когда-то они были покрыты белой краской, складывающейся в обережную роспись — теперь покрылись струпьями. Всё её тело напоминало один большой синяк. Кожа покраснела и посинела, жилы проступили ярко-алым. Зудели шрамы — тело заживало очень медленно даже с целебными зельями, которыми её пичкали, чтобы она не умерла раньше времени. Шрамы неровно змеились по телу, неотличные от жил на вид — разве что оставили их люди, а не чума. Она давно не видела себя. Здесь не было ни начищенных тарелок, ни серебра, ни воды, в которой можно было бы увидеть свое отражение. Она ослабла; больным здесь подавали бурду, которую и последний нищий там, снаружи, не взял бы в рот, имей он хоть малейший выбор. Лежанка в её камере была сделана из дерева и застлана одной лишь ветхой истерзанной простынью небелёного льна. К вони отхожего места она привыкла. Она не видела мыла и горячей воды так долго, что забыла, как это — быть чистой. Длинные волосы свалялись в колтуны и покрылись салом. Глаза упорно не хотели открываться. Тело взяли слабость и жар; ей, похоже, и впрямь недолго осталось. — Проснись и пой, детка! Просыпа-айся! Сама пойдешь или мне опять помочь, а? Еды-то, сама знаешь, тебе пока не положено. Она села. Было холодно. Руки мелко подрагивали под её собственным весом, когда она попыталась подняться. Она исхудала. Под обнажённой маленькой грудью были явно видны ребра. На стража она не смотрела — его лицо и без того накрепко впечаталось ей в память — не стереть, не вырезать. — Ну, сегодня будем по-хорошему? Скажешь, чем занималась, когда тебя поймали Красные Щиты? Его голос резал уши. — …Я охотилась. Ее голос вышел хриплым. Она давно не говорила. Только кричала. Она и не знала, что умеет так кричать. …Она искала старое друидское святилище — глупо надеялась, что Старые боги ей помогут — может, хотя бы умереть без боли. Шла да и вышла на старую Королевскую дорогу. Там-то ее и поймали. Красный брат ещё что-то говорил — она толком не слушала. Мысли ускользали от неё, подобно речному песку сквозь пальцы. Обычные уже оскорбления. Он как только её ни называл; «побирушка» и «дворняжка» были самыми ласковыми словами. Ему доставляло удовольствие насмехаться над ней, зная, что она не может дать отпор, а скоро и вовсе умрёт. У неё не было сил даже на то, чтобы его проклясть. Не вслух, конечно — с него вполне сталось бы лишить ее того немногого, что было ей положено по регламенту. Никто здесь по-настоящему не заботился ни о здоровье больных, ни об их выздоровлении. Она поднялась с лежанки. Звякнули цепи, удерживающие доски. Пол был холодным — камень здесь всегда был влажен, но она почти не чувствовала этого. Босые ноги давно онемели от холода. У нее забрали все, что при ней было, когда её бросили сюда. Всё. Одежду, лук, нож. Маленькую деревянную лошадку, которую ей сделал… отец. Да, отец. Это она помнила. Она медленно поковыляла вперед, обняв себя руками. Ей была положена только ветхая рубаха, едва прикрывавшая срамные места. В некотором смысле ей повезло — кажется, были тут и те, кого и вовсе оставляли обнаженным — чтобы видеть, как их грызёт Красная Смерть, не иначе. А потом вдруг просвистела стрела — и Красный брат упал замертво. Рухнул кулем на холодный пол. Из раны потекла свежая кровь. К двери подошёл другой мужчина, совершенно не скрываясь. В добротной броне, в ярком красном капюшоне, с луком за спиной и мечом на боку. Он выглядел хорошо накормленным. Здоровым. Румяным. Усмехался. Он склонился над трупом, порылся в его карманах, проверил пояс — а потом, довольно пробормотав «Вот же они!», бросил ей связку ключей. Та приземлилась на пол с глухим лязгом. На её неудоумевающий взгляд он только усмехнулся шире, хлопнул себя по бедрам и встал. — Знаю, знаю, у тебя тьма вопросов, но с этим придётся подождать. Откроешь камеру — иди налево. Я пойду вперёд, гляну, что там. Она только и могла что смотреть ему вслед, пока он не скрылся из виду. Кажется, он выпустил ещё одну стрелу, но может, слух ее обманывал. Так она и осталась в коридорах одна. ..Если ключи не подойдут, он её убьёт? Подбор ключей занял несколько минут. Пальцы отвыкли от мелкой работы, занемели. Руки плохо слушались. На свету они выглядели страшно: черно-синюшный оттенок кожи, вязь тонких жил. Язвы. Ей пришлось стащить броню с ненавистного стража, ворочая его тело, чтобы снять с него куртку и рубаху — они были потертыми, ей не впору, шитые на рослого мужчину. Но любая гордость, что еще в ней жила, была задавлена здесь, в этой самой клетке и на лабораторном столе. От Красной Смерти не было лекарства. Она не знала, зачем вдруг понадобилась странному лучнику, почему он решил её освободить. Почему именно её. Но вряд ли он мог сделать с ней что-то похуже того, что творили Красные братья. А если и мог… теперь-то она мечтала только умереть за пределами тюрьмы на острове. Не здесь, в сырой холодной камере, а под солнцем. Желательно с полным желудком и у огня. Под нож пошла рубаха стража, на портянки, чтобы сапоги не по размеру не стерли ей ноги. Портянки получились не самыми лучшими; она кое-как повязала их на ноги негнущимися пальцами. Она пошла направо — оттуда тянуло едой. Она рассудила, что раз лучник пришел оттуда, там вряд ли будут живые Красные Братья. Лучник вряд ли её накормит, а есть ей хотелось, хоть голод и был приглушен болезнью. Она сперва свернула к двери — взглянуть я заперта ли та. Та была закрыта на засов изнутри. Из-под нее тянулся густой кровавый след. На стеллаже рядом стояли какие-то книги — скорее всего, «Семь заповедей» в нескольких экземплярах — единственное чтиво, позволенное местным заключённым. Она их знала наизусть, и честно сказать, её от них уже тошнило. Красные Братья, казалось, считали своим долгом произносить их по поводу и без. Особенно тем заключённым, что лежали прикованными на дыбе. За столом сидел труп Красного Брата. Перед ним осталась едва тронутая тарелка с едой. Настоящей едой. Кажется, это было жаркое. Нелья не сдержалась, умяла все за две минуты, почти не жуя. Рядом с очагом обнаружился небольшой мешок с крупой; она высыпала крупу прямо на пол, запихнула в мешок четыре картофелины и бутыль молока из бочек, кинула туда же несколько ломтей вяленого мяса. Подняла кремень с кресалом у очага. Выскребла котелок, в котором были остатки какой-то еды, сняла с огня и бросила в тот же мешок. Стащила ложку и кружку со стола. Она вернулась назад. Дальше по коридору были клетки. В этом рукаве из ещё живых она, как оказалось, оставалась одна; другие заключённые были где-то дальше. Тюремщики подписывали, кто есть кто из заключенных. Видимо, чтобы не забыть. Проблема была разве в том, что Нелья была не шибко грамотной. И-тан. Ку-на… т. Кунахт? Город на Юге? Шест. шестнадцать. Его возраст? Цифра четыре. Дальше было что-то про «смотреть». Нелья толкнула дверь — та вдруг открылась без особого скрипа. Видно, не стали запирать после смерти мальчика. Она видела его скорченный, иссохший труп на полу. На столе лежали записи Красных братьев — она знала эти ровные строки, которые не вызывали в ней ничего, кроме отвращения — и записка, написанная неустойчивым, неровным почерком. Нелья пробежалась по ней взглядом. Что-то про… кровь. Она взяла записку, свернула пополам и бросила в мешок. Может быть, там было что-то о его родственниках, и она сможет уговорить кого-нибудь передать это им, если они остались ещё в живых? Или хотя бы уговорить прочитать это ей. Да хоть её нежданного спасителя, наверняка уж такой человек был грамотнее её самой? Ни-ни-н. Нинин? Ниниан, может быть? Клетка тоже была открыта, но тела не было — может, уже убили или перевели в лабораторию. Был ли это тот самый, которого она видела… вчера, кажется? Клетки напротив были пусты изначально — в одной не было стены, другую закрыли из-за дыры в полу. В комнатке за той, где не было стены, сидел Красный Брат. Нелья присела, осознав, что едва не попалась. А если бы он поднял тревогу?.. У неё толком не было сил бояться, но она сомневалась, что её загадочный спаситель пришёл бы ей на помощь в этом случае. Она прошла мимо других, не заглядывая к ним — остановилась только один раз. Мужчина — Хе-лге, очень старый на вид, хоть и без бороды: все волосы на поздних стадиях болезни просто выпадали, — тихо бормотал в своей клетке. Кап-кап, говорил он. Кап-кап. Век воскрешений подошел к концу. Король Былого и Грядущего скоро вернётся. Кап-кап. Безумец. Нелье было его в каком-то смысле жаль. Она никого из них не просила бежать с ней — слишком высок риск быть пойманной. А она ещё хотела немного пожить. Просто чтобы увидеть солнце. Красный Брат был убит стрелой прямо на посту, навек оставшись на табурете. Она сняла с него флягу с пояса и короткий кинжал. Перебрала ключи, отперла комнатку, рядом с которой он сидел — там были припасы. Она сняла мясо с крюков, попробовала сундук — он был не заперт. В нем лежало какое-то письмо, которое она бросила его в мешок — потом разберется, если что, может даже прочитает — Красные Братья точно не собирались это письмо когда-либо отправить. Точильный камень, охотничий нож с гравировкой. Два пустых бурдюка. Нелья бросила в мешок еще несколько картофелин и маленький мешочек с солью, открыла шкатулку — там нашелся кошель с монетами: несколько золотых среди серебра и меди, Камелотская чеканка. Золотой монеты точно хватило бы на месяц, чтобы прокормиться, того пуще — если ещё охотиться и брать овощи со своей земли. Бутыль с исцеляющим зельем (она его узнала по запаху шалфея). Разберёт она это потом, как будет время. В бочке нашелся репчатый лук и бутыль вина, в шкафу среди прочего — ношеное, рваное по подолу синее платье. Его она тоже завернула с собой. Натянула на себя сверху несколько чьих-то ношеных льняных рубашек и штанов. Перевязала мешок веревкой. Она было двинулась дальше по коридору, но тут стальная дверь клетки в пяти шагах от нее вдруг вылетела с мясом. Нелья опустила мешок с припасами на пол. Кто-то перебил Красных братьев в той комнате, но не все из них остались лежать после смерти. И они уже услышали запах её крови. Нелья редко встречала нежить раньше, и то по большей части умудрялась обходить их по широкой дуге. Следующие несколько минут она, задыхаясь, петляла по коридорам. Припустила она сперва не вперёд, а назад, в уже знакомые места. Они не успевали за ней всей толпой. Она старалась нащупать магию, чтобы бросить в них хоть каплю огня, что позволила бы ей сбежать уже в другую сторону. Дубинка в ее руках была бы сейчас совсем бесполезна: руки дрожали, как осиновые листья. Потом из своего алькова выбежал Красный Брат, что сидел за столом за пробитой стеной, и умудрился завалить двоих кинжалом, прежде чем его самого задрали когтями. У самой Нельи в руках был только «Пылающий уголь» — примитивное заклинание, которое она по большей части пользовала для розжига костра, когда никто не видел. У Нельи оно выходило слабым. Она успела подпалить одного из восставших, а после едва не запнулась о тело павшего Красного Брата. У нее не было большого опыта ближнего боя; болезнь ее ослабила. Она успела увернуться от удара, отделавшись двумя разорванными рубахами, и, кажется, парой царапин, и рванула вперёд. Впереди была очень знакомая дверь. На ее счастье, показавшееся ей не иначе как чудом, ключ оставили прямо в замочной скважине — а лабораторию при этом незапертой. Видимо, кто-то из Братьев отлучился на короткий срок, оставив дверь открытой. Или они только что завели туда очередного подопытного, Нелье в целом уже не было важно. Она не знала, зачем вообще полезла драться с неживыми. С другой стороны, откуда ей было знать, что впереди не было чего похуже? Она влетела внутрь, запнулась, упала, по инерции прокатилась чуть дальше. Шум отвлёк Красного брата от его работы за столом, он обернулся на дверь как раз вовремя, чтобы заметить нежить. Нелью он не увидел либо посчитал второстепенной угрозой. Он что-то крикнул; она не разобрала слов из-за звона в голове, и бросился на труп. Из смежной комнаты вбежали еще двое братьев. Нежить отказывалась укладываться назад; к нему на «помощь» вскоре прибыл ещё один его собрат. Красные Братья, похоже, тоже не были искушены в боях с нежитью, потому что в какой-то момент одному из них зубами вырвали горло. Нелья вспомнила, что хорошей боевой подготовке учили только Красные Щиты, а не обычных Братьев, и отползла подальше, вознося молитвы всем известным богам. Второму Красному Брату выдрали глаз, но крик его потонул в глухом бульканьи крови. Третий всё-таки умудрился завалить нежить, видимо, проткнув его достаточно раз в удачном месте — но он сам вскоре склонился пополам. Нелья встала, пошатываясь, подняла упавший кинжал, и с размаха вонзила его в спину Красному брату. Раздался хрип; он рухнул кулем и больше не встал. Нелья не стала доставать кинжал; ее трясло не столько от эмоций, сколько от внутреннего напряжения. Она прислушалась: снаружи не было слышно ни криков, ни какого-то другого шума. Никто не бежал на помощь. — Ну ты даёшь. Голос был хриплый, сорванный и раздался прямо за ней. Она резко обернулась и едва не пошатнулась от головокружения. На дыбе был распят человек. Мужчина, в огрызках штанов, которые когда-то явно были добротными. Выглядел он очень плохо, хуже, чем другие больные из тех, кого она видела. Она не заметила его, когда только попала в комнату, но сейчас могла его рассмотреть. Судя по отметинам на шее и руках, прикован здесь он был довольно давно. Наверное, тот самый… Ниниан, из каких-то Хранителей. — Ты… Ниниан? Когда она подошла к нему, он захрипел. Тихо. — Да… Кх… Освободи меня. — Ты… разнесешь заразу вокруг. Как и я, впрочем. Сможешь бежать? — она вздохнула и было потянулась к цепям, но он остановил ее. — Нет… Не это. Убей. Меня. Забери только… мой жетон… и передай его… Фьяргасу, — выдохнул он. — Пусть знает… что я… не сбежал, — речь его была сбивчивой, с частыми паузами для вдохов, которые явно не приносили ему облегчения. — Кому? — Интендант… в Рогах… Юга. Это… крепость. С берега заметны… маяки… если поплывешь… отсюда. У тебя… получится. Ты… уже… бежишь. Рога Юга. Там разводили хороших овец. Или коз. Или оленей. — Но ты ещё можешь… — Нет… я не… проживу долго. Больно. Очень. Прошу тебя… Дышал он тяжело, куда тяжелее, чем она сама. На груди его действительно было нечто вроде кулона с двумя литыми пластинками. — Я постараюсь. Его было жаль, но кинжал в сердце ему она вонзила. Потом стянула кулон с его шеи. — Да откроется тебе путь к Праматери… Ниниан из Рогов Юга, — прошептала она, закрывая ему глаза. …Она знала это место. И дыбу, и кости, и иссохшие тела под потолком. Ее собратья по несчастью, которым повезло меньше, чем ей. Она старалась на них не смотреть. Красный Брат, которого она проткнула, лежал на полу в неестественной позе. Она знала это лицо. Оно склонялось над ней на столе и резало её наживую. Что ж, теперь ни над кем он больше склоняться не будет. Мешок остался в предыдущем коридоре; она решила вернуться за ним позже. Прежде она решила глянуть, что полезного было здесь. Никто, похоже, не собирался бежать сюда в ближайшее время, в чем наверняка была заслуга не спасителя. Возможно, она могла найти что-то полезное. Пустая ступка и пестик в ней. Шалфей и пара бутылок медицинского спирта отправились туда же. На табурете рядом с дыбой лежали несколько целебных зелий, относительно чистые повязки для перевязок, швейный набор с хирургическими иглами — всё для того, чтобы подопытный не умер невовремя. Она забрала всё. Открыла шкафчик ключом с тела ее мучителя — он висел прямо на поясе, ей не пришлось особо даже думать об этом — там оказалась какая-то тонкая книга, горсть монет и еще пара зелий. Пытаться прочитать названия она не стала, решив разобраться с этим позже. Три яблока и топор для рубки дерева в соседней комнатушке. В запертой клетке обнаружился еще один больной, но содержался он куда лучше всех них вместе взятых. Относительное тепло вокруг — даже ее ноги почувствовали! — сухая камера, стол для работы, целый книжный шкаф, настоящая кровать с тонким матрацем и потрепанным покрывалом — покрывалом! Нелья подумала, чем бы он заслужил такое к себе отношение — пока не прочла записку рядом с его камерой. Брат Си-ри-ус. «Обра-…-ся… обычным па-ци-…-ом». Как с обычным… пациентом? Она вдруг ощутила, как ее заливает злость. Обычный пациент, как же. Лицемерие Красных ублюдков её просто поражало. Вряд ли его подвергали таким же пыткам и издевались словесно. Он ведь такой весь из себя благородный — заболел, и вместо того, чтобы покончить с жизнью, решил мучиться ради науки. Ублюдок. Какие же они все ублюдки. Брат Сириус повернул голову и посмотрел на нее. Она бы плюнула ему в лицо, но поняла, что плевок не долетит. Слишком далеко. Она подавила порыв открыть чертову дверь и избить человека внутри до полусмерти. На это не было времени — да и сил тоже. В комнате стоял алтарь. Там была фреска — некая фигура, завернутая в красное облачение наподобие плаща с капюшоном, держащая в руках меч без гарды. Была ли это хваленая Пророчица Кай, которой поклонялись Красные Братья, Нелья не имела ни малейшего понятия, но точно знала, что поклоняться этому не станет ни в жизни. Сколько бы этой жизни у неё ни осталось. Даже если бы ей взамен предложили несуществующее спасение от чумы. Она развернула свиток на алтаре — это было какое-то заклинание. Свиток буквально пах магией. Нелья этого заклинания не знала, но свернула свиток и заткнула за пояс. С «Пылающим углем» она когда-то разобралась, и с этим тоже разберётся, как будет время. Она не знала, зачем ей всё это… наверное, оттого, что ей ещё хотелось жить. Не умереть. Снова ходить по лесам, варить кашу с мясом, бродить по рынкам в городах, следя, чтобы мошну не украли. Натянуть лук снова. Нырнуть в реку. Может быть, она ещё успеет что-то из этого? Может быть, даже прочитает этот свиток и узнает, что это за магия. Узнает что-то новое. Она, Нелья, простая девка из деревни. На низкой скамейке рядом лежало несколько листов пергамента — мольбы Братьев к их обожаемой пророчице. Честно сказать, никогда она еще не чувствовала такой сильной ненависти к кому-то. Она смяла чертовы пергаменты с мольбами и подожгла над свечами. И ушла, не заботясь ни о чём более. Только заметила свёрнутое шерстяное одеяло на стеллаже, и стащила его тоже. Вытащила ящик в коридор. Вернулась, стараясь двигаться побыстрее, за своим мешком. Он по-прежнему лежал там, где она его бросила. Ей смертельно хотелось спать. Снова встала она с колен только на чистом упрямстве. Пошатываясь, она шла мимо камер, пялясь на мозги и сердца, разложенные на столах рядом с пилами. Остановилась только возле одной. Внутри были полуистлевшие скелеты матери и ребенка, странно переплетённые. Скелет ребенка был странно изурочен: голова была слишком большой, конечности тонкими — и все же он, казалось, льнул к останкам матери. Она застыла у камеры, чувствуя, как её мутит и одновременно обдаёт холодом. Если бы она могла, она удушила бы всех Красных братьев. Всех до единого. Она кое-что знала о родах. Ребенок с такой головой не смог бы родиться правильно. Роженицу пришлось бы резать наживо, чтобы его вытащить. И вряд ли Красные братья хоть сколько-нибудь озаботились бы её выживанием. А значит, ребёнок… ребёнка тоже… Она заставила себя отвернуться. Взгляд зацепился за имя на прибитой рядом с дверью запиской — Ка-трин. Дальше она шла на негнущихся ногах. Едва не споткнулась о труп очередного Красного брата в подножии очередной лестницы — тоже сраженного меткой стрелой. Не было слышно ничего — ни Красных Братьев, ни криков заключенных. Вообще ничего, кроме ее собственных неровных шагов. Тишина была жуткой. Вдруг — удар, ещё и ещё оди, а после — звук падения чего-то тяжелого. Судя по стуку — дерево. Дверь? Дверь, выбитая с мясом. Нелья пригнулась, прячась за куском стены у следующей арки прохода. Она могла только надеяться, что это не очередные восставшие Красные Братья. Мимо, грязно ругаясь, прошел очень злой мужик. Обнаженная грудь, боевой раскрас, юбка от пояса из клетчатой ткани. Дал-риадец? Похоже, тоже из заключенных. Прежде она их не встречала: со времени Легенд Дал Риада сидели где-то у себя в Забытых мечах, горном регионе где-то на Юге, и не высовывались оттуда. Дал-риадец ее не заметил. Она свернула направо, спустилась по лестнице — здесь ее ждал загадочный лучник. Он стоял у большой дыры в стене, ведущей куда-то дальше. Попенял ей на то, что она так долго добиралась — она едва прикусила язык, чтобы на него не огрызнуться. — Всё вынесла? — и он тут же улыбнулся, вспомнив о том, как он сам отсюда в первый раз выбирался, дескать, он тоже не особо спешил. А потом подметил «изобретательность» Красных Братьев. Она, несомненно, была с ним в этом согласна, но, поскольку ей довелось испытать эту «изобретальность» на себе, симпатии ему с её стороны это замечание не прибавило. Она уже очень устала и совершенно не хотела его слушать, а потому прервала его посреди предложения и спросила, что им делать дальше. В ответ он рассмеялся, пробормотал «ушам своим не верю» и… не перестал говорить. — Неужели небеса наконец ниспослали мне кого-то, кто видит, что происходит, а не задает дурацкие вопросы, которые могут подождать? — рассмеялся он. В целом он был довольно симпатичным, и с учетом, что он её планировал отсюда как-то вытащить (хоть и непонятно, на кой чёрт ему сдалась именно Нелья), он мог бы ей даже понравиться. Вот только чуйка её упорно твердила, что этот человек ей не друг. Слишком хитрая, слишком наглая ухмылка. Под его взглядом она чувствовала себя не то дурочкой, не то ребёнком, который никак не может взять в толк что-то очевидное. И ей это ощущение не нравилось. — Говорят, эта тропа ведет к берегу. Буду ждать тебя там до заката. Удачи, — сказал он, скрестив на груди руки — и привалился к стене, явно никуда не собираясь идти. — А почему ты просто не доведешь меня туда, раз уж вытащил? — спросила Нелья. Она не то чтобы грезила о его компании, но помощь ей бы не помешала. Ей казалось, что она едва стоит на ногах. — Ты должна сама отсюда выбраться, — только и сказал он. — А ты сам-то там бывал? — Нет. Это только твой путь. Ну же, вперёд. Ты очень хорошо справлялась до этого. Она сдержалась, чтобы не ударить его. Сначала был гнев, а потом пришла знакомая уже пустота. Силы всё ещё нужно было беречь, их и так почти не было, а он обещал её отсюда вытащить. Вдруг он мог передумать? Нелья всё ещё не знала, зачем ему нужна была именно она. Может, он просто вытащил первого заражённого, кто был достаточно силён, чтобы стоять на ногах, и достаточно в своём уме, чтобы исполнять указания? Зачем он это сделал? Чтобы послать её на какое-то смертельное задание взамен на возможность подохнуть не в сыром подвале? Она ведь уже умирала, неважно, как это случится, верно? Особых талантов за ней не водилось, она была самой обычной авалонской женщиной. Так с чего вдруг? Была ли это какая-то проверка? Испытание? Вместо того, чтобы врываться в тюрьму, полную заразных, неизлечимо больных людей и Красных ублюдков, рискуя заразиться самому и заразить ещё кучу народу, пока вытаскиваешь какую-то больную девку наружу, он мог делать буквально что угодно ещё. Но что за причина у него была? Нелья не знала, но выбора у нее не было. Ей придётся идти дальше одной. Ход напоминал шахту. Каменные неровные своды, деревянные настилы и подпорки — сперва путь был достаточно гладким для её истёрзанных ног. Потом дорога кончилась небольшим обрывом безо всякого спуска. Нелья села на край, спустила вниз ноги, потом мешок и соскользнула вниз. На земле было два сундука. Нелья прошла мимо. На стенах коридора кое-где светилась странная серебристая плесень; она была здесь единственным источником света. В остальном было темно. Нелья тихо шла вперед — а потом из сумрака прямо на нее вынырнул Красный брат с кинжалом. Она упала набок от неожиданности, и он, запнувшись о её тело, полетел вниз — прямо в туманную бездну, которая вдруг оказалась за невысоким бортиком. Нелья точно не собиралась выяснять, как долго туда падать. А бездна, похоже, светилась. Она вдруг увидела колонны из странного синего камня и узорчатые резные проемы арок. На стене был барельеф, изображающий четырехрукий скелет в чем-то вроде платья. Четырехрукие скелеты она знала; все менгиры были четырёхруки. Это были исполинские статуи, в которых вечно горел огонь. Люди поговаривали, что они были созданы Мерлином, который был главным друидом еще при Короле Артуре; что он воздвиг их, зажёг и отогнал марь, сведшую с ума бессчетное множество людей. Нелья не очень представляла, как Мерлин мог воздвигнуть нечто подобное, но он, по слухам, был величайшим волшебником всех времен. Никто никогда так и не превзошёл Мерлина, а он во времена своей жизни мог вообще всё, что угодно, а потому вопросов о пределах его способностей не задавали. Нелья вышла на развилку. По левую руку от нее была пустота. Тут явно должен был быть мост, но его не было. Перед пропастью стояла странная маленькая стела с камнем посередине. Нелья нажала на него, но ничего не произошло. Второй путь, справа, был закрыт паутиной чего-то странного, темного, извивающегося подобно пиявкам или кольчатым червям. Нелья даже трогать это не хотела. Третий путь вел вниз и был, похоже, единственным открытым. Нелья с некоторым сожалением спустила мешок на землю, забрав с собой только пару бутыльков с зельем лечения — их она бросила себе в капюшон. Она спустилась по каменной лестнице, свернула — и успела проклясть тех, кто придумывал спуск дальше. Впереди были сколотые вместе доски на некотором расстоянии вниз друг от друга — подобие лестницы, который здоровый человек преодолел бы легко, но она... Нелья спускалась долго; тело ныло нещадно, руки толком не держали. Дрожа всем телом, она села на землю. Она понятия не имела, как будет подниматься наверх. Спать захотелось ещё сильнее. Она была готова проклясть всех Красных Братьев и загадочного лучника дважды, когда ей пришлось отбиваться от еще одного неживого Брата. Пламя в лицо временно спасло положение, но ей хотелось только взвыть и заплакать, когда он медленно зашевелился и снова встал. Каменный коридор обрывался — впереди был деревянный настил на опорах — а в конце стоял менгир, скелет в каменном плаще с капюшоном, держащий в руках оружие. Он испускал зеленовато-желтое свечение, и рук у него почему-то было три. Нелья смутно слышала шёпот в голове, но уже не могла разобрать деталей. Восставший Красный Брат уже шёл к ней. Она посмотрела на него, посмотрела на менгир — кругом в шаге от нее разливалась бездна. Нелья всхлипнула — она почти, почти поверила, что сможет выйти отсюда, что не умрет в сырой камере или темной пещере, что её труп не бросят туда же, куда сбрасывали всех остальных. Почти поверила, что снова увидит небо и солнце. Красный Брат шёл к ней. Она повернулась и на дрожащих ногах подошла к менгиру. Она думала, что, быть может, ей будет позволено несколько минут тишины без боли и лишних глаз, прежде чем случится неизбежное. Шёпот в голове становился всё громче. Нелья снова всхлипнула, чувствуя, как слезы жгут изъязвлённую кожу. Она протянула руки и коснулась менгира. Тело её вдруг показалось ей не тяжелее пера, а глаза ослепил зеленый свет. А после мир накрыл покров змеящейся тьмы.