[Акт I] IV: А вот здесь ты убегаешь

Нелья проснулась будто от толчка. Заря едва занималась за морем, но марь уже отступила. Костёр почти прогорел; остались только алые угли. Призрачная фигура Артура по-прежнему сидела рядом с ней. — Карадок не являлся? — сонно спросила Нелья. — Нет, — покачал головой Артур. Она сонно угукнула. Пришлось побороть желание закрыть глаза снова. Воздух заставил её вздрогнуть; со сна он казался холодным. Ветер дул с моря. Нелья обхватила себя руками и принялась снова разводить костёр. Наскребла золы, оставшейся от первых поленьев, сложила новые. Пока огонь разгорался, она выскребла всё, что осталось в котелке. Еда успела остыть, хоть и не заледенела, но ей нужно было наполнить живот, чтобы не урчал и не болел. Она снова набрала воды, дождалась, пока она нагреется, и стала скрести котелок ложкой. Остатки пищи отходили от стенок; Нелья зевала. Она вылила ополоски и сходила к морю снова. Не было похоже, чтобы кто-то приходил ночью. Нелья отрезала более-менее чистый кусок ткани с одной из рубах и бросила в котелок. Настругала туда стружки от одного из оставшихся поленьев. Оставалось ждать, пока вода нагреется; Нелья накрыла котелок деревянной тарелкой. Она пошарилась в ящиках лодки и нашла там еще один котелок, поменьше ее собственного. В него воды она набрала тоже — больше будет теплой. Она скучала по большим бадьям и корытам, в которые можно было влезть всем телом, но такой роскоши здесь не было. Она растолкла шалфей в ступке и ссыпала сухую пыль в бутыль со спиртом. По-хорошему ему нужно было бы настояться несколько дней, а потом его следовало поместить на огонь и прогревать около часа, не давая кипеть. Это был рецепт самого простого лечебного зелья, каким обрабатывали мелкие раны. Нелья не знала толком, что тут важнее — шалфей, спирт, огонь или что-то ещё, но оно работало. Этот рецепт местами знали даже крестьяне, в основном старики, и сложного в нём было мало; проблема была только в том, чтобы раздобыть особый, чистый спирт, который пользовали лекари. Одна бутыль такого стоила золотой, а то и больше, но даже имея свободный золотой при себе, найти спирт абы где было сложно. Артур наблюдал за её хождением туда-сюда. Трудно было сказать точнее; лицо его полностью скрывал шлем, а глаза за ним светились белым. — Что ты собираешься делать? — Мыться, — буркнула Нелья. — В море? — казалось, ему было любопытно. — Сделаю щёлок и отмою волосы, — она пожала плечами. То, что некогда было ее блестящей толстой косой представляло из себя свалявшуюся в колтуны солому. Нелья попробовала расплести волосы, дергая за пряди и сдавленно шипя; колтуны поддавались плохо. Вскоре она махнула рукой, собрала волосы рукой в хвост и смахнула косы заточенным ножом. Она мало сожалела об этом, когда провела рукой по затылку. У её тени волосы теперь стояли торчком, вдобавок ещё и криво. Их все ещё будто пожевал теленок, но голова её обрела невиданную доселе легкость; волосы теперь весили куда меньше. — Так много… — пробормотал Артур, глядя, как пламя съедает Нельины волосы. Она только пожала плечами. — Все равно отрастут. Она не стала думать о том, что на это могло уйти и несколько лет. Молодые девушки длинными волосами гордились; с замужеством крестьянские женщины часто волосы стригли — так за ними проще было ухаживать, когда на руках у тебя дети, на плечах хозяйство, а то и работа на кого-нибудь знатного. На Авалоне никогда нельзя было угадать, когда твой муж не вернётся домой с охоты, и это тоже доставляло женщинам забот, а заботы забирали красоту и силу волос. Наемницам-одиночкам было проще, но те были скорее исключением, чем правилом, и косы они обычно не носили из практических соображений. Нелья нынче все равно что наемница. Когда вода начала закипать, Нелья сняла котелок с огня и засыпала золу. Она проверила бутыль с молоком; ещё вчера она отложила его, когда заметила кислый запах. Она попыталась вылить немного на ладонь — вывалился белый сгусток. Как есть простокваша. Следующие несколько минут она снимала с себя куртку. — Отвернись, — невнятно буркнула она. — Я вижу твоими глазами, — сказал Артур. То есть в теории Нелья, конечно, знала это, но только теперь поняла масштаб проблемы. Кажется, она покраснела. Она посмотрела на Артура. Артур развел руками. Мышцы спины за ночь затекли и отзывались на движения тянущей болью. Нелья прошлась вдоль лодки, выгибая спину то так, то эдак. Набрала пахучего розмарина с камней. За камнями в маленьком ущелье она заметила разбитую лодку — и край красного одеяния поодаль от неё. Ведомая любопытством, она слезла вниз. Ниша была крайне удобной для того, чтобы что-то спрятать — пройдешь мимо и не заметишь. Там лежал Красный брат — видно было, что он умер совсем недавно. Кожа его не выглядела слишком бледной или вздувшейся; она даже не чувствовала запаха гнили (зато все остальные сопуствующие смерти запахи присутствовали). В руке на момент смерти мужик сжимал письмо — теперь пергамент развернулся. Нелья нахмурилась, силясь разобрать слова — а Артур просто сказал ей взять это письмо с собой. Он снова говорил с ней откуда-то из ее головы. Она не совсем понимала, как это работает. Может, он всегда звучал только там, а все остальное ей казалось? — «…Разве пророчица Кай учила подвергать Своих последователей пыткам во имя спасения души и тела? Мы должны были искать средство от Чумы, а не исследовать темные силы Мари…». Он написал это на оборотной стороне послания от того, кто назвался приором, Нелья. Кто-то действительно поручил Красным Братьям пытать людей марью во имя исцеления. — Я удивлена, что среди Красных оказался хотя бы один разумный человек, — буркнула Нелья. — Думаешь, что-то изменится, если письмо все-таки попадет… к приору? — Может быть. Я не знаю, Нелья. Мы можем попробовать передать это письмо Красным Братьям за пределами острова. Если кто-то всё же подделал указ для Островной Лечебницы, другие последователи Красной Церкви могут не знать, что здесь происходит. — В чем лично я сомневаюсь, — сказала Нелья. — В любом случае это не помешает мне не любить всех Красных скопом. За все хорошее. В конце концов она отнесла простоквашу, котелок с золой и один из бурдюков с водой в заросли молочая в отдалении под скалой. Помывка отняла время. Она ополоснулась в море, отскребла щёлочью сперва ноги и пах, вытерла их тканью и натянула штаны. Она терла лицо и тело щелоком и золой, растирала бока розмарином, скребла руки песком. Мочила тряпку в щелоке и выжимала на волосы. Потом лила на них простоквашу и снова ополаскивала теплой водой. К костру она вернулась быстро; оделась в чье-то синее платье, стащенное из лечебницы. Шмыгнула носом и подвинулась ближе к костру, свернувшись в клубок на спальном мешке и накрывшись одеялом с головой. Ветер всё еще был прохладным. Нижней рубахи к платью, увы, не прилагалось. — Я позабыл, как тяжела бывает жизнь без мыла, — сказал Артур. — Оно ж дорогущее, — возразила Нелья. Потом поняла, что, наверное, для него это проблемой не было. — А ты вообще когда-нибудь ходил голодным, твое величество? — Однажды я съел сырого голубя. — …Зачем? Артур вздохнул. Фибула Карадока была круглой, явно дорогой — вероятно, латунной или даже золотой, в этом Нелья плохо разбиралась. Понимала только, что металл был желтым. Вырезанный на ее поверхности змеящийся кругом узор ничего Нелье не сказал; она сунула фибулу ближе к груди, под платье. Туда же отправилось письма, жетон Ниниана, нить с иглами и монеты как самые ценные вещи. Зелья пихать уже было некуда, разве что к поясу пристегнуть. Толковых поясных сумок у неё не было. Нелья прочесала волосы пальцами, как могла, а потом стала мотать головой из стороны в сторону, чтоб она быстрее высохла. Она бы промокнула их рубашкой, но рубашки всё были или грязные, или мокрые. Платье тоже было не слишком чистым, но оно к телу было лучше, чем совсем изодранные рубахи, из остатков которых она состряпала новые портянки. Штаны она протерла щелоком. Кожаную куртку нацепила прямо на платье, обрезав подол того так, чтобы он не мешал движениям. Вышло тоже неровно. — У тебя волосы вьются, — заметил Артур. — И лицо красное, — добавил он. Нелья глянула на кудри, доходившие ей теперь только до плеч, да и то местами. Похоже, не сдерживаемые больше собственным весом и косами, они обрели невиданную доселе волю. — Это щёлок, — она только пожала плечами и принялась складывать мешок заново. Солнце встало. Они с Артуром еще немного посидели в тишине, а потом она подтолкнула к нему свиток «Переливания крови». — Я не поняла, как это работает. С «Пылающим углём» тоже было сложно, но он работает на то, чтобы в руках у тебя появился огонь. Или чтобы удержать огонь от костра в руке. Ты как будто стягиваешь искры в руки… А что тут надо делать? — Оно направлено на вытягивание жизни из одного живого существа и вливания его в другое. Насколько я помню, это заклинание применялось сперва при лечении, когда здоровый человек соглашался помочь недужному или раненому, отдав ему часть своей жизненной силы. В бою это работает против воли того, у кого ты забираешь жизнь. Расправь пальцы на левой руке, вот так, — он показал жест рукой в латной перчатке. — Напряги живот и склони голову. Теперь представь, что ты тянешь жизнь как пять красных нитей из врага… …Карадок застал ее сидящей над свитком, когда она пыталась сложить буквы в слова. Было тяжело. Нелья из вредности опробовала заклинание на рыцаре, но тот отмахнулся от неё, как от мухи. Похоже, её попытки досадить ему (посредством попыток его убить) его только забавляли. Может, ему просто было скучно? — А ты неплохо выглядишь без грязи, — он усмехнулся. — И тебе не сдохнуть, — буркнула Нелья. Артур рядом с ней ничего не сказал. Карадок, похоже, его не видел, иначе точно что-нибудь бы выдал в духе очередного протыкания Нельи мечом, — не заметить огромного призрачного короля в полной броне было невозможно. …Артура видела только Нелья? — Да я бы и не против, — как-то странно вздохнул Карадок. — Ну, порядок? Давай на борт. Он помог ей водрузить ее мешок в лодку и сам сел за весла, которые (да) притащил с собой.

***

Море поначалу было спокойным. Они плыли, иногда сменяя друг друга на вёслах; она не горела особым желанием с ним разговаривать, да и он с ней тоже. Не было видно никаких других лодок — то ли тут никто морем не ходил, то ли они успешно всех избегали. Кругом была только водная гладь, бескрайняя и синяя, и солнце играло на волнах, слепя глаза. Нелья куталась в одеяло, щурясь от порывов морского ветра, когда не сидела на веслах. Лодка шла ровно, и, насколько могла судить Нелья, они придерживались какого-то курса. Карадок неплохо определял, куда они плывут, не глядя даже на солнце. Иногда он делал короткие замечания вроде «еще полдня» или «в море все-таки не заночуем». Нелья не хотела представлять, как бы они ночевали в море. Сперва день был спокойным. Перед Нельей была понятная задача: дойти с Карадоком куда-нибудь к людям, при этом не умереть, что было не очень сложно, потому что он хороший боец, который ломает ножи руками, — и придумать, что делать дальше с Экскалибуром. Нелья даже позволила себе понадеяться, что всё получится. А потом из глубин поднялось нечто. Огромный, втрое больше лодки — это только то, что успела прикинуть сама Нелья за краткий миг, что видела его — темный силуэт мелькнул под водой. Нелья вцепилась в борта; Карадок глухо выругался, бросил весла и вскочил, вытягивая меч, но ударить он не успел. Чудовище только проплыло под лодкой — но и того было достаточно, чтобы она покачнулась. Нелья едва не полетела за борт; Карадок удержал равновесие. Море забеспокоилось, лилово-синие и иссиня-черные тучи вдруг затянули небо. Вокруг потемнело; в воду ударила молния. Всё случилось за несколько секунд. Волны вдруг поднялись высоко, как при шторме, и перевернули лодку. Нелья умела плавать, но тут делать было уже нечего. Ее камнем швырнуло вниз, в глубину, и она не успела задержать дыхание. Волна вынесла её наверх, а потом снова швырнула вниз, как тряпичную куклу. В легкие хлынула соль; она успела увидеть силуэт огромной рыбины над головой, а потом зрение затянула золотая плёнка. …она плыла где-то в глубине, и, кажется, вообще не дышала… …вокруг была только вода, вода, вода, она давила на грудь и уши… …кажется, она потеряла сознание. песок… песок под руками… бледные руки, синюшные ногти, что-то капает из носа, в ушах шум, холод, холодно-холодно-холодно… …золотая плёнка… …тело выгибает дугой, тело бьет спазм — кашель, кашель, булькающий рев, лай, хрипы — кажется, в груди что-то рвется — вода, вода отовсюду, мутная, с привкусом железа… …отовсюду вода, из носа, изо рта, из глаз, желчь жжётся — песок, песок в горле — кажется, она что-то… говорила? — нет, невозможн… кхх… …её прижали к чему-то, перегнули через… перегнули… вода… …больно…

***

Легкие горели, будто в них насыпали битое стекло. Грудь сдавило тисками. В ушах шумела вода. Она пыталась дышать, кажется, безуспешно — но зрение плыло расплавленным золотом. Потом пришел звук кашля, хрипов и свиста. Воздух резал горло и лёгкие; ей было страшно дышать, но что-то — кто-то — делал вдохи за нее, пока она сама не могла. Дневной свет ударил в глаза; мир плыл черным и белым. По замерзшим ногам разлилась обжигающая волна. Она слышала чей-то голос, но не могла разобрать слов. Очнулась она где-то на берегу. Она лежала на чем-то твердом — точнее, лежала ее грудь. Над ней нависала чья-то тень — видимо, того, на чьих… коленях, да, — на чьих коленях она лежала. «Нелья». Голос Артура звучал со странным облегчением. — О, ты… вы живое! — сказала тень звонким мужским голосом. Ее довольно бесцеремонно перевернули на спину. Она закашлялась. — Я… жива? Мы… мы живы? — прохрипела она. Было холодно. Смертельно хотелось спать. «Я перехватил контроль над твоим телом, когда ты стала тонуть». — А ты так можешь? «Только когда ты без сознания». Она подняла голову. В глазах снова потемнело. Она зажмурилась. — О, вам нехорошо? Наверное, купание в морской воде плохо на вас отразилось… Я мог бы предложить тебе что-нибудь! Правда я, э-э, не совсем разбираюсь в этих вещах, сударь… сударыня… — Сударыня, — прохрипела Нелья и взглянула на странную тень, когда сумела наконец разлепить глаза. Тень была облачена в нечто вроде темно-синего балахона, стянутого кожаным пояском. Руки тени полностью закрывали тонкой выделки кожаные перчатки; рядом с тенью покоилась огромная кожаная сума, с которой свисали всевозможные ленточки, бусины, веточки с зелеными листьями, тыквы, корзина и даже фонарь. Лица у тени было не разглядеть, поскольку его практически полностью закрывала ткань, за вычетом глаз — но в капюшоне были проделаны дыры для белых витых рогов, тоже украшенных чем попало. «Фейри», заметил Артур. «Он помог нам, хотя и пришлось его… направить». — Да, верно, вот я глупец! Прошу меня простить, я очень… э… слаб глазами. У людей ведь такое случается, верно? Хочу сказать, я очень даже в этом уверен, — разливалось рогатое нечто. Похоже, оно было скорее мужского рода, чем женского. — Угу, — сказала Нелья и снова зашлась кашлем. — Да-да, именно! Очень тяжело быть человеком, верно? Они, я хотел сказать, мы — мы так запросто можем пораниться! С дерева упал и умер, ты представляешь? Или упал в воду — и умер! Ведь с тобой почти случилось такое несчастье! — Ага, — сказала Нелья. — Или можем подхватить болячку, от которой кожа вспухает и трескается. Фу! И это я молчу про старость, давай не будем про старость! Серьезно, быть человеком — сущий кошмар! Просто жуть, я бы сказал. Уверен, мы все на этом сходимся. — А ты… вообще кто? — прохрипела Нелья. — Ах, о… прошу прощения, э-э… сударыня. О Куинн Корицашалфей, я… — Ага… — не слишком вежливо перебила его Нельзя. — У тебя… это… настойки шалфея… не найдется случаем? — Такой красненькой? Его почему-то назвали желудочным средством. Представляешь — пить такое для желудка! Я бы никогда не стал. — Так есть? — Ах, ох… конечно! — О Куинн Корицашалфей порылся в своем балахоне и выудил на свет маленький стеклянный бутылек. — Ты собираешься его пить? — Да… немного… — О, думаю, я могу дать тебе несколько глотков… я все-таки не думаю, что много э-э… этой штуки будет полезно. Зелье на вкус было почему-то отвратным, но даже не щипалось. Нелья смогла сделать два глотка, а потом закашлялась снова, на что О Куинн энергично захлопал по ее спине, чуть не выбив из нее дух. — Э-эй! — Ох, прощу прощения. Вы сами сказали делать это, когда пойдет вода. Удивительно, она и правда пошла. Как в тебя столько поместилось? Зачем пить столько воды? Люди такие странные! — Я не… — она опять закашлялась. В конце концов она медленно села. Голова кружилась, в глазах опять ненадолго потемнело. Болело вообще всё. Нелья подумала, что не будь с ней Артура — она бы так и умерла в море. От этого стало тошно. А вода теперь пугала сильнее любого вражьего меча. — Не желаешь ознакомиться с моими товарами? Всё лучшее, что может предложить Авалон. И я. В смысле, всё лучшее, что я могу предложить. — Так ты… торговец? — хрипло спросила она. Голос сел и вставать явно не собирался. — Да-да, именно так! Лучшие товары! — Ага. Ну, я Нелья, — сказала Нелья. «Нелья…» Артур звучал как-то… обреченно. Будто она сделала что-то… нежелательное. О Куинн Корицашалфей странно замер, а потом издал тихое «о». — Ты дала мне свое имя? — тихо сказал он. — Э… Ну да? — О, это такая честь! Я буду его хранить, честно! Никому не передам! — белые светящиеся глаза смотрели на нее из-под капюшона. Нелья предположила бы, что странный торговец был как-то испуган — предположила бы, если бы ее голова не была занята последствиями купания в море. — Ну, как скажешь, — сказала Нелья, пожав плечами. — А почему ты… сидишь тут… на этом острове? — спросила она. Остров держал на себе остатки какой-то крепости. Может быть, тут когда-то стояла башня. Теперь от нее едва ли остался один целый этаж; резные колонны подпирали одна другую, лежа на земле. Целой осталась только одна арка прохода; за пределами острова было видно только песчаную косу берега и скалу. Место не выглядело так, будто тут часто проходили люди. — А! Здесь довольно тихо и вид неплохой. И меня отсюда никто не гоняет, — заявил фейри. — Обычно я стою вон там, за аркой… Там есть закрытая пещера и растут красивые цветы… но тут вдруг к берегу приплыла ты, и я решил посмотреть! Ты была совсем не страшной. У тебя даже железо в коже, не где-то на воздухе! — он указал ей на пояс, где она держала нож, который каким-то чудом все еще был там. «Какой разговорчивый фейри». — Ага, — сказала Нелья. — А что за пещера? — О, не знаю, но она точно закрыта! Там рядом еще камень, а на нем меч. Нарисованный. Странно, правда? — Очень, — поддакнула Нелья. «Взгляни на этот меч?» Нелья вздохнула и снова закашлялась. Ей все еще дико хотелось спать. Знобило. — Интересно, есть ли тут дрова… — пробормотала она. — Я находил какие-то ящики во-он там. Может быть, там лежит что-нибудь. Я не смотрел, там какая-то дыра в полу, а в ней вода, — сказал ей О Куинн. — Угу, — сказала Нелья. — Мне бы костер развести. И одежду высушить. И укрыться… чем-нибудь. — Ты собираешься тут остаться? — в голосе странного фейри звучало удивление пополам с оживлением. — Сегодня придется. Я… никуда уже не смогу уйти. И тем более дойти куда-то до вечера… до мари. — О, марь… тут летают какие-то странные штуки. Меня они не трогают, но люди их вроде бы не любят. Хотя они похожи на людей. Иногда я вижу их сидящими. «Отродья мари. Только этого не хватало». — Иногда они пытаются подойти ко мне… но у меня есть фонарик, видишь? — И что, помогает? — спросила Нелья. — Они не подходят близко, пока фонарик горит. Но я ставлю его вон там, где цветочки. — Покажешь? — спросила Нелья. — О… это получается, я зову тебя в гости? Но у меня нет подходящего дома… и ничего, что люди кладут в доме… — Это ничего. Я буду… э… рада сходить к тебе в гости, когда дом появится. — Правда? — странный фейри снова уставился в пол, будто слова Нельи его смутили. …О Куинн, как выяснилось, был запаслив, так что у него нашелся лоскут странной ткани, которая была очень тонкой, почти невесомой, но при том теплой, как мех. Фейри согласился сходить поискать дрова и притащил откуда-то с острова пару поленьев. А еще луковицу, пару яблок и сыр, потому что он вспомнил, что люди что-то такое едят. Нелья сумела зажечь пламя, а потом оказалось, что О Куинн имел еще и запас бесплотной паутины. Ночь обещала быть относительно безопасной. — Ты не очень удачно торгуешь, да? О Куинн вздохнул. — Ну, наверное, не очень? Я не так давно торгую — лет сто или около того, — Нелья моргнула. — И постоянных клиентов у меня немного. Люди чаще всего осыпают меня проклятьями или убегают. Не понимаю. Я ведь не пытаюсь их съесть. Или даже украсть! А некоторые еще и обвиняют меня в обмане. Но это уж чересчур! Я торгую безделицами и красивыми цветочками! Какой тут обман?! — разошелся фейри. — Ты прав, — сказал Нелья. Кажется, она что-то слышала о фейри. Добрый народец, который именовали так, чтобы не накликать беду. Но этот фейри казался действительно… добрым. Сто лет торгует цветочками и никого не крадет и не ест. — …Да, с моей стороны, наверное, непрофессионально… не очень, да? — он открыл лежащую рядом суму. Внутри оказались совершенно свежие розы, нарциссы и тюльпаны; нашелся шалфей, молочай, розмарин, пижма и таволга, тысячелистник и волчий корень, чертов зев и невесть как оказавшаяся свежей и пахнущей веточка яблони. Среди трав затесалась маленькая статуэтка, похожая на менгир, и что-то круглое в металлической суме, выглядящей скорее как кружевная сеточка, чем что бы то ни было ещё. Всё было разложено на местах, и, казалось, никогда не смешивалось. Нелью это впечатлило. — И сколько ты просишь за шалфей? — прохрипела Нелья и снова закашлялась. — Э… может быть, несколько монет? — Каких именно? — Я не уверен… Видишь ли, всё, чего я хочу — это предлагать людям вещи, чтобы они в обмен давали мне золотые монеты. Я люблю монеты. Они ярко блестят. Буду крайне признателен, если ты не станешь предлагать мне оружие. Или гвозди. Или ведра с железными ручками. Не то чтобы я имел что-то против изделий из железа, я просто… не одобряю насилие. Вот. Артур тихо рассмеялся. — Золотая монета за цветок — это очень дорого. — Правда? — О Куинн Корицашалфей, казалось, совершенно искренне удивился. — Ага… Может быть, оттого у тебя так… мало покупателей. — Но я собираю их только в лучших местах! За этот нарцисс, — он указал на цветок, — я едва не получил лопатой по голове, представляешь? — Угу, — кивнула Нелья. Она хорошо могла это представить. — А вот эта штучка, — он показал на статуэтку менгира, — была в самом конце пещеры, в которой сидело ужасное чудище! Такое… мохнатое и липкое! Оно пыталось меня облизать! Собака, решила Нелья. Или корова. Но коров фейри вроде бы должны знать. Или нет? Она подумала; расслабила завязки сверху на броне. Вынула кошель, а из него, одну золотую монету. — Держи, — сказала она, протягивая ее фейри. — О… — он неловко потянулся к ее руке. — Но ведь ты ничего не выбрала! — Ну, тебе же нравятся золотые монеты? У меня есть эта. Бери. — Ты просто отдашь мне ее? Но… но я же торговец. Я должен продать тебе что-то за монету! — Ну хорошо, я беру этот шалфей за золотую монету и две медных. И ни монетой больше. — Э… я продам три нарцисса и шалфей за золотую монету и… три, три медных. — Золотая и две. — Три. — Две. — Три. Странный торг продолжался несколько минут, пока они не сошлись на золотой, серебряной и трех медных. Нелья получила три нарцисса, шалфей и странный шарик в металлической сетке. — Ну вот, еще один довольный покупатель! — восторженно воскликнул фейри. — Теперь их уже… двое. Правда, второй больше не приходил, — грустно добавил он. — Но ты же вернешься, правда? — Конечно, — кивнула Нелья. — Как замечательно! — он хлопнул в ладоши. Нелья развесила одежду сушиться (О Куинн тактично отвернулся, но не из-за людских приличий, а потому что он просто был очень скромный, и видеть обнаженное существо, которое не является, э-э, например, фейри, — конечно, он просто так упомянул фейри, а не потому что он сам был фейри или что-то такое, конечно, он совершенно нормальный человек — видеть обнаженное существо вообще-то очень интимная вещь), и они уселись рядом у фиолетового костра — Нелья, укутанная в теплое нечто, О Куинн и вышедший из Нельи призрачный Артур. Все они молчали какое-то время. Нелья машинально потянулась поправить косу — и с опозданием вспомнила, что косы-то у нее нет. — …Я думал, что опоздал, — вдруг сказал Артур. Нелья подняла взгляд — но он снова замолчал. — А люди часто таскают в себе других людей? — спросил О Куинн. — Нет, я одна такая, — буркнула Нелья. Она уснула под треск костра и любопытный белый взгляд фейри.

***

…Меч, нарисованный золотом на каменной плите, оказался действительно изображением Экскалибура, что подтвердил Артур. Цветочки вокруг были дикими розами, укрывшими каким-то образом почти всю стену. — Там с утра сегодня прибило лодку! А потом был какой-то человек. Он вышел из воды. — А? — Ох, ну знаешь — вышел. Пешком. Из глубины. Ну, по дну. На нем был капюшон и… и очень много железа. Бр-р-р. Может он тоже выпил слишком много воды в море, как думаешь? Нелье всё еще было холодно, но уже не так сильно, как вчера. Сон ее продлился до полудня, и даже сейчас она едва разлепила глаза. Артур заявил, что она прокашляла всю ночь; Нелья не помнила этого — спала слишком крепко. Сборы в дорогу тянулись вяло; живот грустно урчал. Она поблагодарила О Куинна от души и пообещала заглядывать к нему, как будет время. Кажется, доброму фейри было несколько одиноко. Даже с учетом, что время он воспринимал явно как-то иначе. «Всего сто лет», ага. О Куинн долго глядел ей вслед. — Как думаешь, это был Карадок? «Вероятно». Нелья вздохнула. — А эта фибула правда такая важная, что позволит нам пройти без препятствий? Даже если с нами нет Карадока, — она вздохнула. «Мы сможем это проверить только одним способом. Я не помню, чтобы в мое время рыцарям выдавали подобные фибулы». — Что это за штука, интересно? — она покачала шар в сеточке. Тот вдруг засветился, и Нелья ощутила, как кровь струится по жилам с холодком. «Шар в сеточке», — проницательно заметил Артур. — Я серьезно. «Кадило Морганы». — А? «К моему сожалению, не могу сказать, что точно оно делает, но я помню, что такие кадила придумала моя сестра Моргана». — У тебя есть сестра? «Были. Две. Моргана и Кай». — …Кай?! — Нелья закашлялась снова. Артур помолчал. «…Она всегда делала то, что было делать необходимо — и справлялась безупречно. Никогда не теряла головы. Никогда не колебалась. Никогда не жаждала слепого поклонения. Она никогда не стала бы учить тому, что с тобой делали Красные Братья, Нелья. Они извратили её память». — Вы хорошо ладили? «Да. Я… подвёл ее. Я был её старшим братом, я должен был её защищать». — Она… «Её не стало. Я ничего больше не помню об этом». Нелье показалось, что ему тяжело говорить об этом, и она решила прекратить расспросы. Наверное, она бы тоже не хотела много говорить об отце, если бы он умер. …Вскоре ей пришлось отбиваться от трупоеда (она не была уверена, что мелкое человекоподобное чудище имело такое название, но оно ело труп, так что Нелья не стала заморачиваться), а отбившись от него, она нашла еще одно тело человека в броне. Броня была странная, будто сделанная из зеленой чешуи, и сильно поношенная. На шее у мужчины, прямо на разорванном вороте, обнаружился жетон — точь-в-точь такой, что ей дал Ниниан. Нелья срезала жетон с шеи человека, решив передать и этот тоже… как его звали… Феа… Фье… Фьяргас, вот. Ну, когда она найдет крепость. Лодка у берега при столкновении с оным лишилась дна и большей части содержимого; в ней зияла пробоина, а когда-то закрепленные веревками ящики лежали побитыми вокруг неё. Нелья сумела найти кремень и кресало, промокшие дрова, вымокший мешок с крупой и несколько яблок. В одном из ящиков нашелся спальный мешок, тоже мокрый насквозь, и мокрое — увы, не ее — одеяло. Не иначе как чудом уцелело несколько бутыльков с лечебным зельем. У самой воды она нашла топорик. От побережья между лесом и скальной грядой тянулась только одна дорога. За неимением карты или чего-то подобного Нелья постаралась следовать дороге — если она в Рогах Юга, когда-нибудь она точно выйдет к крепости. Если нет — ну, спросит дорогу… у кого-нибудь. Главное, чтобы это были не грабители. — Ты что-нибудь тут узнаешь? «Увы». Дорога вела на восток. Когда-то она была мощеной, и, наверное, широкой и многолюдной, но эти славные дорожные дни остались в прошлом. Кое-где по обочинам виднелись остатки стен. На таких пустынных, разбитых трактах между крепостями и деревнями частенько устраивали засады разбойники. Марь почему-то мало их пугала; возможно, они собирали паутину или имели такие вот фонари, какой был у О Куинна. А ее саму за милю выдал бы кашель, никак не желающий стихать. Лесу Нелья доверяла больше, чем дорогам. Яблони чередовались с осинами и вязами. Нелья прыгала по корням почти неслышно (пока ее не разбивал надоедливый кашель). С ней была только одежда, броня да кремень с кресалом, завёрнутые в одеяло, да нож с топором. Один раз она заметила играющих в траве волчат и поспешила сделать как можно более широкий круг, чтобы не напороться ненароком на их мать. Олени жевали траву и совершенно не боялись Нелью; впрочем, стоило ей сделать неосторожное движение, как они отходили дальше. Где-то хрипло кричал коростель; в кустах пели бесконечные воробьи, воздух рассекали стрижи и ласточки. Она собирала ягоды и яблоки за неимением лучшего. Ей хотелось добраться до крепости или хотя бы до ближайшего жилья до темноты, потому она старалась не задерживаться — в том числе на охоту. Воздух был свежий, но не холодный. Дуло на море; солнце стояло высоко. Она видела медвежьи и кабаньи тропы и старалась уходить от них подальше. Вдалеке иногда завывали волки. Ничего не предвещало невесть откуда взявшегося на одной из просек между смешанным лесом и яблоневыми посадками огра, который успешно притворялся валуном до последнего. Нелья огра видела один раз и только издали — он в тот момент как раз проламывал череп незадачливому шахтеру, решившему добыть немного руды в выходящей на поверхность жиле, — и еще тогда решила, что с ними никогда лучше не встречаться. Огры были огромными и лишь отдаленно напоминали людей. Руки их в самом тонком месте были толщиной с человеческое бедро, сражались они обыкновенно огромными камнями, которые бросали в противника с точностью мастера-лучника, выпускающего стрелу; многие огры сражались самодельными молотами, которые тоже делали из тяжёлых камней; один на один с ними не рисковали выходить и многие бывалые рыцари. Теперь Нелья могла рассмотреть чудище несколько ближе, но не была особенно тому рада. Огр был зеленоватый, единственный красный глаз его светился, а кости позвоночника торчали прямо из спины. Часть черепа, когда-то, наверное, содержавшая мозг, выглядела кем-то выеденной, а пасть его не закрывалась из-за двух рядов острых неровных зубов. «Я сильно потратился, спасая нас вчера», — напуствовал ее Артур. Нелья постаралась уйти как можно тише, больше заворачивая к северу.

***

До крепости к вечеру она не дошла — но наткнулась на развалины чего-то, что могло быть только дорожным королевским мостом, потом на коров, бредущих сами по себе там и сям (очевидно, у них с местными волками был какой-то договор). Угольно-черные волки вообще тут были на редкость мирными и спокойно лежали себе поодаль, не обращая внимания ни на коров, ни на Нелью. Заинтересовал их только молодой олень, случайно забредший на луг — вот за ним они и потрусили. Чинно, мирно, не обгоняя вожака. Нелья не стала задаваться лишними вопросами относительно местной фауны. Она снова вышла к морю (и внутренне поежилась, увидев воду; захотелось отойти как можно дальше). Тут и там лежали разбитые ящики и бочки. Некоторые из них были совсем новыми, и Нелья нашла в них немного овощей и ещё пригодной в пищу рыбы. Среди камней рос розмарин; его Нелья тоже нарвала и завернула всё в одеяло, теперь служившее ей и мешком. Солнце опускалось всё ниже. Она шла дальше по песчаной косе, покуда не услышала странный скрежет — точно металлом скребли по камню, но не так, как если бы точили оружие. А потом — тонкий визг, режущий уши. «…Залезь куда-нибудь наверх». Нелья снова побросала вещи и полезла на камни, привычно следуя указу призрачного монарха, оскальзываясь, чертыхаясь и ссаживая локти. Забравшись на более-менее плоский выступ на скале, она вынула из-за пояса топорик. В руке ее вспыхнуло пламя. Красношапки передвигались петляющими длинными прыжками. Красный колпак, казалось, был частью их тел. Сгорбленные тельца их с высоты казались безобидными, вот только в руках каждый красношапка держал грубый самодельный кинжал — а глаза их горели жадным огнём. Нелья много слышала о них — двое таких карликов могли убить даже хорошо вооруженного человека, если он пропустит удар. К ней же их шло трое, причем один забирал влево, не то от трусости, не то от излишней хитрости — может быть, решив подойти к Нелье со спины. Красношапки были ужасно кровожадны и не любили людей. Нелья прицелилась, давая краткий залп огня по двум чудищам снизу, но ни обожженная кожа, ни слабость от огня не обратили их в бегство. Они становились только злее и всё ползли вверх, пытаясь достать Нелью. Третий всё-таки зашел со спины — Нелья с трудом увернулась от крупного камня. Было трудно удерживать внимание, отбиваясь от всех троих. На краткий миг время замедлилось, мир окрасился золотом. Нелья замахнулась и пробила топориком череп красношапки. Брызнула кровь и слизь, запачкав Нельины штаны. Красношапка обмяк; его тельце упало на песок. Двое оставшихся завизжали громче и злее, с утроенной силой стараясь задеть Нелью. Одному из них почти удалось воткнуть зубы ей в ногу, и конечность ей спасла только реакция. Она умудрилась пинком откинуть красношапку со скалы, а потом попыталась попасть по оставшемуся. Тот был слишком резвым; топорик столкнулся с кинжалом, посыпались искры. Красношапка оглушительно завизжал, длинная рука его взметнулась вверх, целясь Нелье в грудь. Нелья едва успела увернуться; кинжал прошелся побоку, задев только куртку. Откинутый красношапка завертелся на месте и снова прыгнул вверх; ей опять пришлось отбиваться от обоих. Они старались подползти к ней — тогда Нелья растопырила пальцы, как учил ее Артур. «Переливание крови», тонкие красные нити, заструились от одного из них к ней; голова у нее закружилась, по шее пополз холод — но она держала оборону. Заклинание сработало; красношапка заметно замедлился, силясь удержаться на скале; тогда Нелья с третьей попытки снова откинула самого настырного и наконец достала топориком другого. От удара последнего она едва увернулась; перехватила рукой тонкое запястье красношапки, и пока он пытался подрать ее и покусать одновременно, размахнулась и швырнула его об камень — весил он немного. Этого хватило, чтобы он заметно оглох и почти подох; Нелья добила его топором. Она устало привалилась к камню, тяжело дыша. Заклинание вышло мощным — может, она сама была непривычна. Не сказать, чтоб она вообще блистала особым магическим талантом, как матушка. Когда она нашла Артура, колдовать стало легче. — Как часто нам придется с кем-то драться? — удрученно простонала она, срезая с крашношапок… шапки. Где-то она слышала, что их можно использовать в зельях. Может, удастся кому-то продать. «Авалон ныне полон опасностей. Когда был отстроен Камелот, я посылал своих рыцарей патрулировать дороги, чтобы люди могли ходить между городами без опасности быть съеденными нечистью. Видимо, теперь это изменилось». — Мост на Королевской дороге разрушен… «Да. И меня печалит видеть это. Мы должны вернуть моему Камелоту его славу». Нелья не отреагировала на это «мы» и побрела по песчаной косе дальше. Вскоре она наткнулась на друидский алтарь (чем-то еще это быть просто не могло). Постройку образовывали несколько круглых камней, покрытых рунами; на самом большом камне ярко горел золотой друидский трискелион в круге рун, главный знак их присутствия. За камнями росло дерево, ветви его свисали над камнями навроде венца. С них самих свисали яркие ленты и костяные ожерелья. На широкой каменной плите до сих пор лежали иссохшие травы и кости — и, на самом краю, свежее подношение. Мясо с кровью. Похоже, здесь кто-то недавно молился. Нелья шагнула ближе и почувствовала, как ее буквально окатила магия — на миг она ощутила себя одним целым с песком и морем, с деревом и камнем. Повинуясь неясному порыву, она положила на алтарь уши красношапок. Трискелион озарился синим светом, за ним загорелись руны, а потом трещины в других камнях, ослепив ее на миг, и ее насквозь прошила волна магии. Боль из тела ушла, и легкие снова сумели вздохнуть свободно — она даже не закашлялась. Её благословили — и подлечили заодно. А потом она заметила свёрток на алтаре, который раньше был не то скрыт от ее глаз, не то его вовсе не было. Она развернула его — это оказались штаны. Хорошие штаны, из плотной темной ткани — казалось, пошитые как раз на кого-то вроде нее. — Спа… спасибо, — сказала Нелья. Да, штаны с алтаря пришлись впору и не спадали даже без пояса. Странные вещи творятся на Авалоне, подумала Нелья.

***

В алькове, образованном горной грядой, рядом с морем, нашелся друид. То есть сперва Нелья наткнулась на друидский крест, потом заметила руны белой краской на стенах, а потом уже нашла самого друида. Он спал, очевидно, на деревянном настиле, а на случай холодных ночей была у него только крохотная палатка. Сам друид выглядел как обычный бедный крестьянин — поношенная рубаха, подпоясанная веревкой, драные на коленях льняные штаны грубой тканки. Разве что борода и волосы были у него ухожены и довольно коротко стрижены. Друид сидел на песке у костра и читал какую-то книгу, видно, единственную, какая у него вообще была. Других Нелья не видела. — Ха! Вот вам и укромная пещера, где не будет незваных гостей! Кажется, на этом острове нигде нельзя спокойно спрятаться. — А ты тут прячешься? — вырвалось у Нельи. — А что, ты глазами слаба, девка? — он махнул рукой на пещеру (хотя Нелье сложно было так ее назвать, потому что у «пещеры» был открытый потолок), как будто это всё объясняло. — Ох, ну раз уж ты здесь, задам тебе важный вопрос. У тебя есть еда? — А? — опешила Нелья. — Обещаю ответить на все вопросы, даже идиотские и раздражающие, только сначала скажи: у тебя еда найдется? — друид указал на себя большим пальцем, выжидательно глядя на Нелью. Когда она ничего не ответила, он раздраженно продолжил. — О боги… Еда, еда! Знаешь, которую в рот кладут, чтобы не отощать и не отправиться к праотцам. Понимаешь? — Если у тебя есть котелок, я могу что-нибудь приготовить, — заметила Нелья. — Ну вот так бы сразу. Всё время, пока Нелья чистила овощи и рыбу и резала их, а потом крошила травы, друид молчал, уткнувшись в книгу, и делал вид, что Нельи тут вообще нет, а котелок шкварчит сам по себе. Зато после еды он заметно подобрел; на землю к тому времени опустились густые сумерки. Близилась ночь мари. — А ты хлеб печь умеешь? — спросил друид и буднично пододвинул котелок ближе к первым углям, натянув рукав рубахи на ладонь. — А у тебя мука есть? — Значит, умеешь, — друид одобрительно покивал. — Ну что ж, я перед тобой в неоплатном долгу… в том смысле, что платы не жди. Могу ракушек тебе отсыпать — или, знаешь, открыть для тебя свой неизбывный кладезь древней мудрости друидов. Лучше бы ты, конечно, мудрость выбрала, — почесал он затылок. — Свою коллекцию ракушек я пару дней как выкинул, после того как босой ногой на них наступил. Ох, ну так-то лучше! — он огладил живот. — Пора бы и вздремнуть… Но ты всё еще тут. Только не говори, что у тебя остались вопросы. Знаешь, чего бы мне хотелось? Принять ванну. Я скучаю по ваннам. — А чего ты тут сидишь? — спросила Нелья, испытывая странное чувство, будто с ней это уже случалось. — Я здесь живу. Это очевидно, — закатил он глаза. — Почему? — А почему нет? Отличная пещерка, хоть сквозняки гуляют. И сыро. Честно говоря, могло быть и получше, но не каждому же в особняке жить, верно? И не спрашивай, как я сюда попал. Не порти впечатление о себе, девочка. «Он что-то недоговаривает». — И много людей к тебе ходит? — Да вот ты, хотя бы! Я-то сюда ушел для уединения, а не для встреч с крестьянами. Хотя бронька-то у тебя странная. Где взяла? — С Красного Брата стащила. — Да ладно! — друид страшно округлил глаза, став похожим на сову. — И не противно тебе? — Противно, а что делать? — пожала плечами Нелья. — Больше мне никаких свободных трупов не попадалось. Ну, помимо того парня в зеленой чешуе. Но если у него жетон, значит, он Хранитель. Вряд ли Хранители ей обрадуются, если она заявится к ним в одежде, снятой с трупа их брата. — А ты девка практичная, я погляжу. — А кто ты вообще такой? — Меня зовут Дрест, и я местный отшельник, — он закатил глаза в очередной раз. — Ты ведь из друидов, — уверенно сказала Нелья. Дрест раздраженно вздохнул, и с неожиданной злостью сказал: — Чушь какая! Разве ты не знаешь, что друидов больше нет? Разъяренная толпа согнала их всех вместе, запихнула в огромного плетеного человека и разожгла костер. Их крики едва были слышны за ревом пламени, но вонь горящей плоти легко перебивала запах пылающей лозы. Кровавое зарево на всю ночь окрасило небо в красный и желтый… — он покачал головой и странно замер. — И ты там был? — Не говори глупостей. Как я мог быть там, если я сейчас здесь? — он насмешливо поднял брови. — И когда это было? — А, сколько-то лет назад. Я не уверен. Я точно не помню. Мы можем сменить тему? Наверняка есть множество куда более интересных предметов для обсуждения. Дрест увиливал от ответа так топорно, что это сходу словила и Нелья. Она не слышала о сожжении друидов — может быть, просто не помнила, но что-то подсказывало ей, что всё это произошло не так давно. Но это значило… что ее мать, если она была тогда все еще жива, могла быть там. Нелья не знала, что чувствовать по этому поводу. Она давно не питала к матери сильных эмоций — помимо, может быть, благодарности за оставленные свитки, успевшие за последние несколько дней спасти ей жизнь пару раз. Но помимо того… Нелья была маленькой, когда она ушла. Она отплакала своё из-за этого и давно смирилась, что мать для них с отцом всё равно что мертва. Отец к тому же горевал о ней как о мертвой. Так какая разница, была ли она в том плетеном человеке или нет? Но столько человек… сожжены… за что? Даже если друиды все поголовно и были не самыми приятными людьми, как сам Дрест, что могло оправдать их сожжение? Разве что на них повесили марь или Красную Смерть. Вот только ни марь, ни чума никуда не делись после того, как друидов сожгли. Но выходит, больше не осталось толковых магов? Тех, кто мог лечить, помимо… помимо Красной Церкви и жриц Праматери, например. Но жрицам незачем наводить хулу на кого-то; они проповедуют милосердие. А вот Красная Церковь… В это Нелья вполне могла поверить. — Звучит страшно, — сказала она. — Ага, — мрачно кивнул Дрест. — Вот и не говори ерунды. Нет больше друидов, и я никакой не друид. — Нелья решила не упоминать, что пещера выглядела точь-в-точь как пещера друида на острове, и что знаки на стенах могли быть только друидскими. — Ты как хочешь, а я пошел спать. Надеюсь, когда я утром проснусь, ты уже уйдешь. Или хотя бы еды сваришь. И он ушел спать, завалившись прямо на деревянном настиле, ничем не укрывшись. …Нелья заметила свёрнутое рядом с костром второе одеяло.

***

Рано утром она действительно ушла — ещё до того, как спала марь, впрочем, оставив Дресту котелок с кашей, сваренной из круп, найденных в его запасах. Из своих она добавила яблок и ягод. Возможно, ему этого хватит на день или два, Нелья не была уверена, сколько и когда едят друиды. По обоим сторонам от пещеры тянулась песчаная коса — но она никого не видела и не слышала. Выходить в марь было рискованно — но рассвет по ее прикидкам должен был быть довольно близко, к тому же, ее об этом попросил Артур — им нужно было поискать бесплотную паутину, а ее можно было найти только в мари. Шумела вода. Нелья невольно вспомнила, как вчера едва не утонула. Вряд ли она хоть раз ещё согласится с кем-то плыть на лодке через море. За пределами освещённого круга костра было не синее небо со звёздами, потихоньку уже начавшими гаснуть, но темно-лиловое, будто затянутое вуалью. Когда Нелья ступила за пределы круга, она оказалась в густой темноте… Но марь не накинулась на нее. Вместо этого вокруг разлилось золотое свечение, исходящее, казалось, от нее самой; когда она шагнула вперёд, круг свечения сдвинулся с ней. Она пошла — круг двигался золотыми сполохами. Нелья дрожала — не от холода, от чего-то ещё, схожего со страхом и нервным ожиданием. Все чувства были на пределе; кровь кипела. Она все сильнее сжимала узел одеяла в руках, слушая собственное дыхание. Потом она услышала вой. Непохожий на волчий, не напоминающий даже человеческий плач — он бил ей по ушам несколько секунд, а потом пошел на спад, пока не стал схож с жужжанием комара — тонким и настырным. «Это вой ночи мари», сказал ей Артур. «Я помню его… Многих, кто в него вслушивался, он свел с ума. Люди слышат погибших близких, тех, кто был им дорог — и ступают во тьму». — Почему я не удивлена, — вздохнула Нелья. Она шла дальше, стараясь ступать тихо, пока на пути не заметила странных бесплотно-синих духов, маленьких, беспокойно кружащихся над песком. «Марь-духи. Они опасны, хотя вряд ли смогут кого-то убить с первого раза. Попробуй потянуть из них жизнь». Похоже, в марь-духах и впрямь была какая-то жизнь, раз это работало. Они просто… испарялись, опадая на землю бесплотной пылью, сплетающейся в паутину. Нелья подняла паутину с песка, нашла ещё немного на камнях рядом, и собрала в горсти. «Я думаю, тебе нужно ее съесть». — Прости, что? — моргнула Нелья. «Я слишком слаб, чтобы быстро восстановить силы самому. У нас нет лишнего времени на ожидание. Я очень долго пробыл в мари, и, как бы мне не хотелось это признавать, скорее всего, марь поможет мне восстановиться». — …Ты правда так считаешь? — обескураженно спросила Нелья. «Стоит попробовать. Паутина вряд ли тебе навредит». Еще неделю назад она решила бы, что человек, предлагающий есть паутину из духов мари, окончательно спятил. Теперь же странным казалось, что она вообще колеблется. В целом паутина на вкус была никакой. Нелья как будто проглотила горсть ниток, на миг застрявших в горле. Потом ее пробила дрожь и она согнулась пополам, но длилась судорога недолго. За ней вернулось ощущение, что кто-то глядит ей через плечо. «…Да, это сработало,» — голос Артура звучал намного бодрее. «Пойдем». …К рассвету Нелья вышла к чему-то навроде приморской деревушки. Первые рыбаки уже были у воды. Нелья проскользнула мимо них и остановилась, увидев большую клетку на деревянном помосте. Рядом с клеткой спала девушка. В клетке сидел человек. Он не спал, но и не бодрствовал в привычном смысле; он покачивался на месте, смотрел в пустоту и что-то мычал себе под нос. Но за что его отправили в клетку? У здания, которое, судя по вывеске-кружке, могло быть только кабаком или таверной, прикорнуло несколько пьяниц в одних длинных рубахах. Впрочем, один из их собутыльников был облачен в чешуйчатую зелёную броню Хранителей и выглядел вполне представительно… хотя седины в волосах у него было много. Нелья дёрнула дверь таверны — она оказалась не заперта. Кругом царил полумрак, окон здесь не было, и свет давал очаг да… Нелья было подумала, что это факелы — но нет. Это были свечи. С десяток свечей, наверное. В углах спало ещё несколько человек, некоторые — прямо за столами. На втором этаже, куда вела лестница слева, тоже наверняка кто-то спал — кто побогаче. А в углу за трактирной стойкой уже протирал кружки рыжий бородатый парень. Над очагом за его спиной висел котелок; в нем что-то варилось. Видимо, парень здесь был хозяин. Нелья подошла ближе. — Здоровья доброго тебе, — сказала она. Парень вскинул взгляд, оглядел ее с головы до ног, поднял брови. — И тебе. Ты из новых беженцев? Не думал, что они ещё кого-то пускают, после того, что стряслось с Колом. — Беженцев? — нахмурилась Нелья. — Ты не знаешь? — казалось, парень очень удивился. — Сперва затопило деревню при крепости — друиды проклятые затопили, а ведь там как раз могила Сьюола была, так к ней теперь и не подойти, — а потом разбойников развелось столько, что хоть ложкой их жуй. Разорили народ из окрестных деревень, кого пожгли, кого угнали в шахты, вот они все сюда и сбежались. Раньше-то в этой деревне жили Хранители, ушедшие на покой по старости. Хорошая деревня была, мы торговлю вели, тут, в этом самом месте, отменное жаркое подавали, тогда еще мы назывались, ха-ха, «Лежалой ягнятиной»… А теперь из еды могу предложить рыбу. Много, очень много рыбы. Из напитков кунахтское пиво и фарширское вино. Самогонка — только местная, самая лучшая. Будешь брать? — От рыбы не откажусь, — сказала Нелья. — А что стряслось с Колом? — Парня видела, что в клетке сидит? Вот это он. Он, понимаешь, Хранителя покусал. — Э-э… — Вот и я о том же. Впал мужик в какое-то безумство, покусал Хранителя — тот вроде как тоже бешеный стал, вот Кола и посадили в клетку, а Хранитель вроде как в темнице сидит. — Веселые дела творятся нынче на Авалоне, — хмыкнула Нелья. — Да не скажи… Беженцев-то в крепость не пускают, а Хранителей сюда — только с разрешением от интенданта. Это Фьяргас придумал, чтоб меньше стычек между своими и пришлыми было… — он понизил голос. — Хранители вроде как мстить хотели за своего — да только кому мстить-то? У беженцев на двоих бывает порой одна только рубаха да пара сухарей. А торговлю внешнюю мы давно не ведём уже, кораблей новых нет, работы тут тоже никакой — сиди да рыбу лови, — он покачал головой. — Я Нелья, кстати. — А, прости. Рон, местный хозяин, — он добродушно улыбнулся. — К нам давно красивых девок не завозили. — Скажешь тоже, — покраснела Нелья. — Я серьезно. Ты вон какая… Солнцем поцелованная. Только я тебя раньше не видел. Ты одна что ль сюда пришла? — Одна. — И не побоялась? Ни мари, ни разбойников, ни нечисти? — он смотрел на нее теперь с уважением. Нелья вздохнула и развела руками. — Судьба так распорядилась, что я теперь везде одна хожу. Так говоришь, никого отсюда в крепость не пускают? — Ага. Вход только один — через главные ворота, да и те закрыты. На них стоит кто-то, наверное, — он поморщился. — Сейчас-то разве разбойники пожаловать могут да беженцы. Добрых людей, считай, и нет. — А почему ворота закрыты? — Капитан вроде как приказал всем войти и никуда не выходить. Народ даже на охоту выйти не может, так что питаются нашей рыбой. А сам капитан вроде как заперся у себя, но никто толком ничего не знает. До нас-то новости только с Хранителями доходят, а они редко спускаются. От Фьяргаса разрешение просто так не получишь, — он отошел к очагу и налил черпаком похлебки. — Мы ведь Камелоту верно служим. А что капитан творит… ну, до нынешнего, Брендана, выпало нам двое таких, что с ними и врагов никаких не надо. Один был лентяй каких еще поискать, всех распустил, а второй задницу Камелоту целовал, — я имею в виду, настолько, что они нас теперь ни во что не ставят. И ничего у нас тут не происходило, торговля хирела, пока совсем никого не осталось. Раньше-то наши маяки ярко горели, корабли к нам отправляли… а сейчас совсем грустно стало. Беженцы последние свои деньги пропивают, Хранителей мало осталось… Хиреем мы, и все это знают, — он вздохнул. — Так вот и живем. — Что-то не видно, что прямо хиреете. Не похоже, чтобы ты бедствовал, раз свечами стены освещаешь. — А, это всё остатки. Скоро кончатся — перейдем на плюшки с фителем. А пока шикуем. Нелья хмыкнула. — А что, интендант Фьяргас — он какой? — Фьяргас-то? Строгий он у нас, чужих не жалует, своих по струнке держит. Он обо всем в крепости знает, всему учет ведет — ну, такая у него работа. Говорят, с капитаном они не очень-то ладят, потому что Фьяргас у нас за Камелот, а капитан… черт его знает, капитан Брендан всегда темнил. И темнить будет, пока живет, правду говорю. Ты сама-то откуда будешь? — Ниоткуда, — рассеянно сказала Нелья. — А, ваших тоже разорили? Ну, это сейчас беда повсеместная. Тут многое что поменялось за последнее время. Новых лиц полно, но мне жаловаться не на что, кабак-то наконец заработал как положено. Люди приходят и уходят, завсегдатаи приходят и пьют. Так и должно быть. Папа был бы доволен. — Твой отец тоже заправлял кабаком? — Да! Но не здесь, конечно. Тут отцы с сыновьями нечасто встречаются — если ты, конечно, не Дарах, ха-ха. Меня отец к Хранителям отправил в надежде, что я в жизни чего-то добьюсь. Он не хотел, чтобы я всю жизнь наливал пиво и любовался на одни и те же усталые морды. Но, как говорится, яблоко от яблони недалеко падает. Как-то на охоте меня подрал марь-зверь, и капитан решил, что к строевой службе я больше не годен, вот и отправил меня сюда. Я начал со скуки сходить с ума, а поскольку до меня тут кабака не было, я его и открыл. И с тех пор уже не скучал. — А кто такой Дарах? — А-а, это один из наших. Он, вишь ты, сюда пришел отца искать. И надо ж такому случиться — нашел. Разругались они сейчас, Дарах думает, что у старика его болезнь какая-то, вот и таскает ему снадобья, а старик его только пьет да все говорит о потерянных товарищах. — Товарищах? — Он всем тут уши прожужжал, как напьется. Предудущий капитан был, видишь ли, очень умный, и решил отправить отряд в башню — она когда-то очень давно была лекарской, а потом её забросили. Вот капитан Дункан и решил, что отправит туда ребят, они посмотрят, что там да как и можно ли башню к делу пристроить. Да только парни там почти все полегли — один Гобан жив остался, но страху там навидался на всю жизнь. С тех пор и пьёт. А башню закрыли и никого туда не пускают. Даже чтоб ребят поискать. — Жуть какая, — сказала Нелья. — Это ещё что, — хмыкнул хозяин. — Вот в мари, говорят, такое привидится — век не отойдешь. Хэй, да это же мои завсегдатаи! — он перевел взгляд на мужиков, ввалившихся в дверь. — Похмелиться пришли. Ну ладно, мне работать надо. Ты заходи еще, ладно? Приятно на тебя посмотреть. — Ой, да иди ты, — махнула рукой Нелья. — Похлебка-то сколько стоит? — Три медяка дашь — и ладно будет. Рыбы-то у нас хоть на продажу… да только кто её купит? Нелья доела суп, оставила на стойке три медных монетки и вышла из кабака. Деревня просыпалась. Если беженцев не выпускают из деревни, то из деревни ей в крепость не попасть. Нужно ли ей в крепость? Ну, хотя бы глянуть, есть ли там торговая площадь во внешнем кольце. Может, там найдется что-нибудь для Нельи. Денег у нее, конечно, не очень много, но если она сумеет найти там новую рубаху, уже будет хорошо. Еда тоже лишней не бывает… а может, она сумеет хоть глазком глянуть на какую-нибудь карту местности или что-то подобное. Пока она даже примерно не представляла, где что находится — хотя замок отсюда было уже видно. И если она смогла пройти по берегу здесь, к рыбацкой деревне, почему бы ей просто не пойти дальше?.. В деревне действительно было мало домов. Часть из них при этом всё равно, похоже, пустовала, а беженцы, судя по всему, ютились где-то на скале, куда вела лесенка. Отсюда было видно только хилые хибары, даже без дверей. Ворота внутрь были закрыты; возможно, снаружи стояла стража. Нелья пожала плечами и побрела по косе. — Ты чего молчишь? «Мне не нравятся новости о прекращении торговли. Да и то, что он говорил о Камелоте… Рога Юга должны всегда были быть равными Камелоту. Они извратили и это. Сожгли друидов… Меня печалит происходящее на Авалоне, Нелья». — И что, ты собираешься вечно горевать об этом? «…Ты права. Мы должны бороться за Авалон». Нелья снова не отреагировала на загадочное «мы». Впрочем, у нее не то чтобы был какой-то выбор.

***

Вокруг замка — точнее, горы, на которой он стоял — действительно была тропа, полузаросшая травой. Ее не мостили, но она явно была когда-то накатана — Нелья видела две колеи от тележных колёс. В какой-то момент от главной тропы отделилась почти незаметная вторая, ведущая, казалось, в тупик — с дороги было видно только скалу, но Нелья различила выцветший начертанный белой краской знак, и когда она подошла ближе, оказалось, что между скал есть подъем — очень узкий, и больше знаков по стенам. Возможно, это было друидское укрытие — когда-то. Нелья упрямо полезла вверх, и наткнулась на еще один друидский алтарь. Он напоминал тот первый, прибрежный — круглые камни, испещренные рунами, трискелион — но дерево было другое, и стояли камни иначе. Да и на алтарь здесь некогда приносили другое. Нелья подошла ближе, чувствуя, как ее уже знакомо ведет магия. У нее еще оставалась красношапка. Она склонилась пред алтарем, решив помолиться — как это и должно делать пред алтарями. Охотники порой просили благословения Отца-Оленя, но большинство людей верили во всеблагую Праматерь. Нелья знала, что были и другие — страшная богиня войны Морриган, королева Зимы Калех, которой молились в суровые зимы, чтобы она смилостивилась над смертными. Кто-то поклонялся Лугу или Владыке Морей. Нелья почти ничего о них не знала; в деревнях часто молились одной лишь Праматери, которая отвечала с точки зрения людей, в нее веривших, за всё. Нелья не знала, в кого верили друиды; но вряд ли у них были какие-то свои, отличные от всех остальных, боги. И Нелья молилась всем существующим богам, чтобы они сохранили ее живой. Сколько еще людей попытались бы убить ее, если бы знали, что она несет Короля? Алтарь снова вспыхнул синим, но как будто менее охотно, чем предыдущий — Нелья ощутила легкое недовольство, исходящее от него — но в конце концов он разгорелся. Нелья не была уверена, так ли это все должно работать, но она не собиралась жаловаться, пока оно работало. Она видела… зал. Зал был темен; на стенах горели свечи, и ярко сияло золотое кольцо на стене. Перед ней был стол — огромный, каменный. Круглый. А за ним — за ним сидели рыцари. Она не различала их лиц. Они спорили, о чем-то говорили — всё для неё сливалось в однотонный гул. А потом она заметила его. Артура. Без шлема. Но как Нелья ни силилась, она не могла разобрать его черт. ...всё вокруг переменилось. Она стояла на незнакомом ей берегу у синего-синего моря, и было светло. А перед ней на причале сидел человек. Спиной к ней. Когда-то он явно был очень силен и хорошо сложен, но времена его боевой мощи прошли. И Нелья вдруг поняла, что это — тоже Артур. Она видела волнистые, коротко стриженые темные волосы. Сделала шаг. Рядом с ним лежал венок из одуванчиков, какие плела сама Нелья, когда была маленькой. Он повернул голову — она снова не смогла увидеть его лица. — Гляди, как красиво, — сказал он. …а потом его не стало. Но на причале играли дети, а вокруг нее строилась новая деревня. Среди людей ей почудилось знакомое лицо. Отец — был ли то он? — стоял у недостроенного дома и что-то кричал мужикам на крыше. Потом повернулся к ней и махнул рукой. Нелья стояла перед алтарем. — Ты это видел? «Что именно?» — Это… видение. Алтарь показал мне. «Это было в твоей голове. Я вижу твоими глазами, но не знаю твоих мыслей, помнишь? Что бы тебе ни показали, это видела только ты». …Значило ли это, что Нелья должна непременно возродить Артура, чтобы Авалон снова стал процветать?.. — Такими темпами я стану выглядеть как друидка, — пробормотала Нелья, поднимаясь с колен. — И меня сожгут. «Вряд ли», заметил Артур. «Ты не можешь быть друидом — известных бан-друи были единицы. Если бы ты была в их числе, ты оказалась бы на том позорном костре. Любой человек со здравым смыслом придет к тем же выводам». — Думаешь, на Авалоне много людей со здравым смыслом? Если последние друиды прячутся в пещерах… — она покачала головой. «Мне хотелось бы в это верить». Крепость даже в состоянии некоторого упадка — часть башен обрушилась, а по стенам полз плющ — внушала уважение. На дороге рядом реял синий стяг, изображающий, видимо, два маяка-свечи рядом. На стене крепости были прибиты парные металлические пластины — на них виднелся уже знакомый Нелье меч. Да, если где-то и должен был быть Экскалибур, так это здесь. Ребята в крепости прямо об этом заявляли. — Ты помнишь, какими были Рога Юга в твое время? «Жемчужиной короны на этих землях. Мы едва успели заложить фундамент Тинтагеля, а Сьюол со своими людьми уже возвел маяк. Ему хотелось поскорее увидеть наши корабли. Он любил быть первым во всем. Это он первым ступил на землю Авалона, а вовсе не я… Конечно, ему сильно помогло, что он забрал с Земли Отцов всех мореходов — и парочку рыцарей, чтобы они могли друг у друга учиться. Так и родились Хранители Юга», — в голосе его явно слышалась тоска. «Я повелел, что каждый Хранитель, принесший обет, будет равен по статусу рыцарю Круглого Стола. Сомневаюсь, что этот закон всё еще соблюдают… Но я рад видеть, как разрослась крепость. В мое время здесь были только маяк и казармы». — Это было интересно, но ты на удивление многословен. Отдуваешься за вчерашний день? Артур вздохнул. «Здесь мне есть, о чем рассказать. Хоть что-то я помню». Внешней стены или какого-то забора как такового у крепости не было — только низенькая оградка, поросшая розами. Нелья огляделась — кажется, когда-то внешняя стена здесь была, но давно рухнула. Вокруг остались только остовы деревянных построек и куски былой кладки. У самой крепости стояла низкая стела с острой вершиной — такие Нелья видела где-то… кажется, в подземелье предтеч под островом. Интересно, что она делала здесь? Ворота действительно были закрыты — вернее, там была опущенная железная решетка. За ней, привалившись к стене, спал Хранитель в зеленой броне. Этот Хранитель был лыс, когда-то давно чисто выбрит, имел пузо и пьяно дрых у ворот. Очевидно, окружающие об этом знали, но не спешили сдавать побратима начальству. Нелья протянула руку и потрясла стража. Потом еще раз. Попыталась окликнуть его. Потом не выдержала. — ПОДЪЕМ, СОЛДАТ, ВРАГ НАСТУПАЕТ! Хранитель тут же очухался и осовело моргнул на нее. Да, хорошая у них охрана, ничего не скажешь. — Чт-то? А-а… Ты шо творишь? Во имя всеблагой Праматери… Я ж мог тя пырнуть! — Ага, — кивнула Нелья. — Ворота откроешь? — Погоди. Я тя раньше тут не видел, — мужик подозрительно прищурился. — Я путница. Мне сказали, — Нелья мстительно вспомнила Карадока, — что в Рогах Юга я смогу найти приют. — Э-э, милая… мы так просто кого попало не пуска-ик-ем. Приказ такой. От ин-интенданта. Ик. Нелья ослабила заявязки куртки и полезла в нее рукой. Глаза у стражника стали размером с золотой, пока он на это пялился. Нелья предъявила ему фибулу. — Вот, у меня есть эта штука. Мне сказали, что в Рогах Юга я найду приют. — Э-э… честно признаюсь, я вижу ее… не очень четко сейчас… но она выглядит… очень важной… очень официальной, — глубокомысленно заметил страж. — Кажется, Фьяргас говорил обо всех этих… об этих эмблемах… Эх. Ик! О… — на секунду лицо его озарилось осознанием. — Вспомнил! Приветствую тебя, королевская особа! Ты — славная подруга нашего дома! Ик! Добро пожаловать! В общем, тебе к Фьяргасу… он… разберется, да. Парни, откройте ворота! — Одран, ты уверен? — прокричали ему в ответ откуда-то сверху. — Мы беженцев больше не пускаем! — Да как пить дать! Она, э-э… не беженка. Особа этих… высших кровей, вот! — Тебе только пить и дать. Ладно, поглядим, что нам нелегкая принесла. «Особа высших кровей», ага. Ворота открылись. За ними обнаружилась еще парочка Хранителей, только спустившихся со стены. Эти ребята уже выглядели очень воинственно. И трезво. Хотя, похоже, они тоже спали до того, как она сюда пришла. — Так, — один оглядел ее с головы до ног, очевидно, не нашел, на что тут смотреть, да еще и не впечатлился Нельиной одеждой и недостатком оружия. — Ты кто такая? — Я Нелья. — Беженка? — мужик посмотрел на нее так неприязненно, будто она украла у него сладкий рулет. — Нет, просто Нелья. — А фибула откуда? — он подозрительно прищурился. — Мне её дали. — Кто? — Карадок. — Во-первых, для тебя сир Карадок, во-вторых, сир Карадок давно покоится в бозе, из чего вывод один — ты разграбила его могилу. Или скопировала фибулу, решив предъявить нам подделку, что тоже является преступлением против короны. — Да я в глаза не видела его могилу! — хотя хотелось бы, добавила про себя Нелья. — Ага, и фибулу она украла оттуда же, — кивнул доселе молчавший второй. — Смотри, как обычно всё: баба из разграбленной деревни сама становится воровкой. Небось сбежала от своей шайки в поисках лучшей наживы. Иль поссорилась с кем-то из своих и надеется спрятаться. Непонятно только, с чего она вдруг решила именно фибулу показать да выдать себя за благородную. — Но… — попыталась возразить Нелья. Впрочем, сама же и заткнулась. Эти ребята говорили с той же убежденностью, с какой разглагольствовали Красные Псы. Она подумала попытаться бежать, но… разве это не убедит их в своей правоте? Фибулу-то они отобрали. К тому же на площадь стянулись остальные заинтересованные, слоняющиеся без дела Хранители. — А вот почему и зачем она это сделала, разбираться будет уже интендант Фьяргас. Когда у него до нее руки дойдут, — кое-кто из мужиков заржал. Нелья постаралась запомнить их лица. — До тех пор, девка, посидишь в темнице. Места там полно. Будем мы еще церемониться с укравшей именную фибулу рыцаря Круглого Стола… «До чего опустились Хранители», только и вздохнул Артур.