Часть 2. Неделя спустя.

Неделя после истории в «Нисате» прошла на удивление приятно. Я, конечно, делал вид, что меня совершенно не интересует ролик, который разлетелся по городским каналам. Проблема была только в том, что к вечеру первого же дня я знал почти все самые популярные комментарии наизусть. «Король наказал хозяйку-тирана». «Правитель лично восстановил справедливость». «Вот почему Теодора любят». Последний заголовок был особенно глупым, но я всё равно открыл его дважды. Потом ещё раз, уже с выключенным звуком, чтобы посмотреть на момент, где голограмма сползает с моего лица, а Равина роняет чашку. Кто-то наложил на это торжественную музыку из архивов, и получилось так красиво, что даже мне стало немного неловко. Правда, ненадолго. Ближе к концу недели шум начал стихать. Город быстро переключался на новые поводы для разговоров: сбой лифта на четвёртом уровне, спор в совете инженеров, чей-то скандальный развод с делёжкой семейного аэромобиля. Но чувство приятной уверенности во мне осталось. Я вмешался, всё исправил, помог человеку, поставил на место мерзкую тётку и заодно напомнил Церисии, что король не только подписывает бумаги в верхних залах. Поэтому, когда Маша приехала и спросила, куда мы пойдём обедать, я почти небрежно предложил «Нисату». Будто это была просто первая мысль, пришедшая мне в голову. Маша посмотрела на меня так, как смотрят на плохо спрятанный подарок. — В «Нисату»? — переспросила она. — Случайно? — А что? Нормальное место. — Место, где ты устроил публичную кадровую реформу за чашкой чая. — Не за чашкой. Чай был отвратительный. Она вздохнула, но спорить не стала. С Машей вообще было трудно понять, когда она соглашается потому, что ей интересно, а когда потому, что просто не хочет сотрясать воздух. В «Нисате» на первый взгляд всё выглядело неплохо. Ресторан был почти полон: у окон сидели посетители, за стойкой мигали терминалы заказов, за матовым стеклом кухни двигались тени поваров. Искусственное солнце ложилось на полированный камень тёплыми пятнами, в воздухе пахло горячим маслом, специями и дешёвым кофе. Даже созданные генераторами облака над прозрачным куполом плыли ровно и безмятежно, будто специально поддерживали мою версию событий: всё под контролем. Мы заняли тот же угловой столик. Я сел с тем чувством, с каким возвращаются на место собственной победы. Не то чтобы я прямо ждал фанфар, но какая-то часть меня всё равно хотела, чтобы Маша заметила: вот, смотри, работает. Человек спасён, зло наказано. Королевский жест оказался не просто красивым, а правильным. Маша сняла куртку, устроилась напротив и оглядела зал. Она была спокойная, собранная, с этим своим внимательным взглядом, от которого люди обычно начинали говорить правду раньше, чем их вообще спрашивали. Даже здесь, в Церисии, среди чужой страны и правил, она выглядела так, будто оценивает не ресторан, а систему управления целым сектором. — Ну? — спросил я, не выдержав. — Что «ну»? — Как тебе? Она перевела взгляд на потолок, потом на стойку, потом на меню. — Свет хороший. Кресла нормальные. Чай, надеюсь, хуже, чем ты рассказывал, иначе я разочаруюсь. — Ты можешь просто признать, что я молодец. — Могу, — сказала она. — Если увижу основания. Я усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Основания вокруг тебя. Ресторан работает, посетители сидят, никто никого не хватает за руки. Триса больше не бегает за еду, Равина теперь знает, каково это, работать в зале. По-моему, неплохой результат. Маша раскрыла меню, но читать его не спешила. — Ты серьёзно считаешь, что за неделю можно понять, сработало решение или нет? — Иногда можно. — Если решение было не «поменять местами жертву и того, кто её давил». — Ты это так формулируешь, будто я устроил эксперимент на людях. — А ты разве не устроил? Я хотел ответить легко, с шуткой, но она смотрела без насмешки. Просто внимательно. И от этого спорить становилось сложнее. — Я вмешался, потому что она издевалась над девушкой, — сказал я. — Мне нужно было оставить всё как есть и вызвать комиссию, которая три недели будет выяснять, имеет ли право Равина орать на родственницу? — Нет, — спокойно ответила Маша. — Вмешаться надо было. Я не про это. — А про что? — Про то, что ты любишь момент, когда всё решается одной фразой. Красиво, быстро, на глазах у всех. Только потом обычно начинается скучная часть: кто держит кухню, кто ведёт кассу, кто знает поставщиков, кто будет саботировать, а кто просто испугается и сделает вид, что ничего не понял. Я поморщился. — Ты умеешь испортить любую историю. — Я умею дослушивать её до конца. Рядом с нашим столиком остановилась официантка. Я поднял глаза и на секунду даже не сразу узнал Равину. На ней была тёмная форменная рубашка, фартук и бейдж с именем. Волосы, раньше аккуратно уложенные, теперь были собраны проще, почти небрежно. Лицо она держала ровным, но это была не покорность. Скорее застывшая обида, которую она научилась прятать ровно настолько, чтобы нельзя было придраться. Равина чуть склонила голову. — Ваше Величество. Маша посмотрела на неё поверх меню. Ничего не сказала, но я заметил, как её взгляд задержался на руках Равины: та сжимала планшет так крепко, будто представляла на его месте чью-то шею. — Нам нужно пару минут, — сказал я. — Разумеется. Равина отступила, но ушла не сразу. У соседнего столика мужчина поднял руку и попросил счёт. Она медленно повернулась к нему, выслушала и ответила с такой натянутой любезностью, что любезность стала хуже грубости. — Сейчас принесу. Если кухня и новая управляющая позволят нам всем дожить до этого счастливого момента. Мужчина растерялся. Его спутница неловко отвела глаза. Равина пошла к стойке, не ускоряясь. По пути она прошла мимо пустой тарелки на шестом столике и сделала вид, что не заметила. Я почувствовал лёгкое раздражение. — Да, неприятная женщина, — сказал я, больше себе, чем Маше. — Теперь у неё появилась причина быть неприятной демонстративно, — ответила Маша. Я хотел возразить, но в этот момент заметил Трису. Она стояла у барной стойки с планшетом заказов в руках. В моей голове за неделю успел сложиться совсем другой образ: Триса выпрямившаяся, спокойная, пусть ещё не уверенная, но уже понявшая, что ей больше не нужно вздрагивать от каждого шага Равины. Реальность выглядела хуже. Тёмные круги под глазами. Волосы собраны неровно, будто она делала это на бегу. Рубашка сидела аккуратнее, чем раньше, но сама Триса казалась в ней не управляющей, а человеком, которому дали чужую одежду и сказали соответствовать. На планшете перед ней одновременно мигали заказы, отмены, сообщения кухни и какие-то складские уведомления. Она смотрела то на одно окно, то на другое, не успевая решить, за что хвататься первым. Из кухни вышел высокий повар в серой форме. Я вспомнил его имя не сразу: Март. Кажется, в прошлый раз он мелькал за матовым стеклом. — Я не буду переделывать восьмой стол, — сказал он достаточно громко, чтобы это услышали ближайшие посетители. — Там не моя ошибка. — В заказе была отметка про синт-базилик, — тихо сказала Триса. — Посмотри лог. — Я видел лог после того, как блюдо ушло. — Нет, отметка была сразу. Я… — Триса, у меня кухня стоит. Мне некогда играть в угадай, кто виноват. Он развернулся и ушёл обратно, даже не дослушав. Триса осталась у стойки. Несколько секунд она смотрела ему вслед, потом опустила глаза к планшету. Равина, проходя мимо, наклонилась к ней и что-то сказала. Слишком тихо, чтобы мы услышали, но достаточно, чтобы Триса побледнела. Маша тоже это увидела. Она закрыла меню и положила ладонь на стол. — Похоже на процветание? — Сложный день, — сказал я. Получилось неубедительно даже для меня. В зале постепенно проступали мелочи, которые сначала легко было принять за обычную ресторанную суету. На одном столике слишком долго стояли грязные тарелки. У окна женщина проверяла время на браслете и раздражённо смотрела на кухню. Равина принесла счёт тем самым соседям и положила его с таким стуком, что ложка подпрыгнула на блюдце. На вопрос о задержке она ответила коротко, почти без интонации, но мужчина после этого поднялся и сказал, что в следующий раз выберет другое заведение. Равина даже не попыталась извиниться. Хуже того: когда она отвернулась, я успел заметить у неё на лице тень довольной улыбки. Будто каждый недовольный клиент был маленьким доказательством: без неё тут всё разваливается. Я сжал зубы. — Она саботирует, — сказал я. — Да, — ответила Маша. — И, судя по лицу Трисы, не только она. Триса в этот момент вышла из-за стойки с подносом. Её окликнули сразу с двух сторон: кто-то из клиентов и кто-то с кухни. Она резко обернулась, поднос качнулся, соусница поехала к краю. Я уже почти поднялся, но она успела поймать её пальцами. Ни капли не пролила. Только на секунду закрыла глаза, будто считала про себя до трёх. Потом наши взгляды встретились. Она узнала меня. И вместо облегчения на её лице появилось что-то похожее на испуг. Не тот, прежний, перед Равиной, другой. Будто она боялась, что я сейчас увижу всё это и пойму: она не справилась. Вот тогда моё хорошее настроение окончательно провалилось куда-то под пол.