Часть 4. После.

Из «Нисаты» мы вышли уже после десерта. Он, кстати, оказался нормальным, хотя Маша всё равно заявила, что «для предотвращения дипломатического кризиса» ей пришлось бы заказать второй, если бы у нас было больше времени. На улице стало темнее. Искусственное солнце почти ушло за кромку генераторов, и верхний купол Церисии налился мягким синим светом. Город не затихал даже вечером: где-то гудели транспортные линии, рядом прошёл уборочный дрон, над нами медленно скользнула рекламная проекция с новой моделью домашнего синтезатора еды. Я шёл рядом с Машей и пытался понять, что именно чувствую. Злости уже почти не осталось. Досада была. Но вместе с ней появилось странное облегчение: не потому, что всё стало идеально, а потому, что теперь хотя бы не было ощущения, будто я оставил после себя красивую, но бесполезную вмятину в чужой жизни. Маша молчала. Обычно её молчание меня раздражало, потому что в нём слишком легко было представить десяток невысказанных замечаний. Сейчас оно было другим. — Ладно, — сказал я наконец. — С рестораном я погорячился. — Это было признание? — Почти. — Слабовато для исторического момента. — Не наглей. Я и так сегодня отдал тебе десерт и моральное преимущество. Мы прошли несколько шагов. Рядом с нами по воздуху проплыл маленький навигационный дрон, мигнул зелёным огоньком и свернул к станции лифтов. Маша проводила его взглядом, потом сказала: — Ты не обязан каждый раз доказывать, что можешь решить всё сразу. Я покосился на неё. — Опять начинается? — Не лекция. Просто мысль. — У тебя мысли иногда звучат как душнина. — У тебя поступки иногда выглядят как государственный хаос. — Ты ещё с Серёжей плотно не общалась. Вот там настоящий хаос. А у меня так, разминка. Она чуть улыбнулась. — Я серьёзно, Тео. Ты увидел мерзость и вмешался. Это нормально. Я бы тоже вмешалась. Может, даже хуже. — Вот это уже интересно. — Не радуйся. Я бы просто иначе это оформила. Я посмотрел на неё и неожиданно почувствовал себя лучше. Не потому, что она оправдала меня, а потому, что перестала выглядеть в этой истории человеком, который стоит в стороне и оценивает. Мы свернули с главной дорожки на аллею, где было тише. Здесь неон отражался в тёмном камне, а по краям росли низкие декоративные деревья с серебристыми листьями. Они были настоящими, не голограммой, и это почему-то всегда казалось мне маленьким чудом: под землёй, среди металла, стекла и генераторов климата, кто-то всё равно упрямо выращивал живые деревья. — Но вообще, — сказала Маша, — ты быстро исправился. — Это уже похвала? — Не привыкай. — Поздно. Я запомнил. Королева Завии признала, что я быстро исправляюсь. Маша рассмеялась. Не громко, но по-настоящему, без этой своей привычной сдержанности. Мне нравилось, как она смеётся. Я бы, конечно, умер раньше, чем сказал бы это вслух в такой формулировке, но факт оставался фактом. Через пару шагов наши плечи почти соприкоснулись. Никто из нас не отодвинулся. — Может, тебе правда стоит приезжать чаще, — сказал я. — Ну, чтобы периодически анализировать мои решения. Она на секунду замолчала. Не отвернулась, не начала сразу шутить, просто шла рядом и смотрела вперёд, на мягкие огни аллеи. Потом всё-таки повернула голову ко мне. — Может, и буду. Хотя у меня дома не все рады, когда я исчезаю в Церисии. Я нахмурился. — Маш, ты же королева. Маша помрачнела. Не сильно, но достаточно, чтобы я понял: зря полез. — Именно поэтому. — Ладно, — сказал я, хотя тема всё равно неприятно зацепилась где-то внутри. — Но всё равно приезжай почаще. Мы пошли дальше. Над нами окончательно погасло искусственное солнце, и город перешёл в вечерний режим: синий свет купола стал глубже, вывески ярче, воздух чуть прохладнее. Где-то позади осталась «Нисата» с инспектором, Трисой, Мартом, Эликрой, подснежником на стойке и последствиями моего слишком красивого приказа. А впереди была аллея, Машино плечо почти у моего и ощущение, что вечер всё-таки не провалился. Даже если начался он с того, что я привёл королеву Завии полюбоваться на собственную ошибку. В тот вечер я впервые понял странную вещь: быть правым мало. Иногда это только начало ошибки. И ещё впервые мне не захотелось, чтобы Маша сказала: «Ты молодец». Хотелось, чтобы она просто шла рядом.