Часть 11. Разговор с собой.

Последние лучи солнца исчезли, как только Химари добралась до деревни. Улицу освещали несколько масляных фонарей и холодный, серебряный свет луны. Воздух пах дымом, нагретой за день землёй и чем-то съедобным кто-то готовил ужин. Она остановилась посреди пустой улицы, переводя дыхание. Нога болела, в горле пересохло, но она не могла остановиться. — Здравствуйте, — сказала она первому мужчине, которого увидела на улице. Тот стоял у крыльца своего дома, покуривая трубку, и лениво смотрел на небо. Мужчина повернулся. Он был невысоким, коренастым, с обветренным лицом и цепким взглядом крестьянина. — А? — переспросил он, прищурившись. — Здравствуй. Что ты делаешь одна в такое время на улице? Химари сглотнула. Пальцы сами собой сжали подол кимоно. — Я не одна, — соврала она, и голос её прозвучал увереннее, чем она сама ожидала. — Мои братья ждут меня в конце улицы. Мы кое-кого искали, и я решила, быть может, вам известно. Мужчина хмыкнул, выдохнул клуб дыма, и его взгляд стал чуть теплее. — Понятно, — сказал он, складывая руки на груди. — Что ты хочешь спросить? — Вы видели здесь охотников на демонов, господин? — спросила Химари, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Утром были тут трое, — ответил он, почесав затылок. — Молодые ребята. Но они ушли, девочка. Сердце Химари упало, но она сжала кулаки, заставляя себя не паниковать. — Вы случайно не знаете куда? Мужчина задумался на мгновение, потом махнул рукой в сторону тёмной громады, которая виднелась на горизонте. — К южной горе сказали. У них там что-то вроде задания. Химари проследила за его жестом. Гора возвышалась тёмным силуэтом, почти сливаясь с ночным небом. Она казалась далёкой, чужой и пугающей. — А это где? — тихо спросила она. — Ты не местная? — удивился мужчина. — Вон же, видишь? — он снова указал на гору. — Дня два пути, если без остановок. Но тебе туда не стоит, девочка. Там демонов полно, охотники сами говорили. — Благодарю вас, — поклонилась Химари, и развернувшись и пошла в сторону тропы, ведущей к горе. — Эй! — крикнул ей вслед мужчина. — Ты хоть подкрепилась бы! Девчонка-то совсем худая! — Не стоит беспокоиться господин — Еще раз на ходу поклонилась Химари — Благодарю вас! Поместье Юмей Айкедо зашёл в спальню, устало потянувшись. Служанки уже готовили постель, поправляя простыни и взбивая подушки. — Где госпожа? — спросил он, снимая верхнее кимоно и бросая его на стоящий рядом стул. Голос его звучал ровно, без особого интереса. — В оранжерее, господин, — ответила служанка, опуская глаза и начиная двигаться быстрее. Айкедо нахмурился. — Госпожа снова увлеклась цветами? — спросил он, подходя к туалетному столику, чтобы поставить на место гребень. Его взгляд упал на бронзовые часы, аккуратно стоящие рядом с зеркалом. Часы были дорогими, изящными, с искусной гравировкой на крышке. Такие не купишь в деревенской лавке. Такие дарят только те, у кого много денег. Он взял часы в руки, повертел, разглядывая выгравированные иероглифы. — Откуда это? — спросил он, и голос его стал жёстче. Служанка замялась, переступая с ноги на ногу. — Госпоже вчера принесли подарки и письмо от госпо… — Можешь идти, — перебил он, не оборачиваясь. Служанка выскользнула за дверь бесшумно, как тень. Айкедо стоял, сжимая часы в руке, его пальцы сжались на гладкой бронзе. Тропа к южной горе Химари шла уже несколько часов. Нога, которую она подвернула в ту ночь, когда вправлял Томиока, снова начала ныть. Боль поднималась от щиколотки к икре, пульсировала, напоминая о каждом шаге. Но она не останавливалась. — Если тот мужчина ошибся, — шептала она, когда тропа стала круче, а лес вокруг плотнее, — Или охотники сменили маршрут… что тогда? Она остановилась, глубоко вдохнула и оглянулась. Позади, далеко внизу, виднелись рисовые поля те самые, о которых она так мечтала все эти годы. Теперь они казались бесконечным серебряным морем в лунном свете, колышущимся от лёгкого ветра. Они пахли влажной землёй, травой и чем-то родным, чего она никогда не знала. Она должна была плакать от счастья. Должна была упасть на колени и целовать землю, которую так долго хотела увидеть. Но вместо этого внутри был лишь страх. Химари сглотнула, провела ладонью по лицу, стирая слёзы, которых не было, и снова повернулась к лесу. — Другого выбора нет, — сказала она твёрдо и шагнула в темноту. Лес был старым и плотным. Деревья стояли так близко друг к другу, что их кроны сплетались в сплошной тёмный свод, сквозь который с трудом пробивался лунный свет. Воздух был влажным и тяжёлым, пахло прелой листвой и грибами. Тишина висела над ней, как невидимое одеяло. Ни птиц, ни насекомых, ни даже шума ветра в листве. Только её собственное слишком громкое дыхание. Каждый куст, каждая тень между деревьями казались живыми. Она слышала, как стучит её сердце, и боялась, что этот стук привлечёт что-то, чего она не хочет видеть. Она шла, стараясь не смотреть по сторонам. Потому что если посмотреть можно увидеть то, чего быть не должно. Но демоны в виде голода, холода и изнеможения шли за ней по пятам. Она прошла ещё несколько сотен шагов, пока веки не стали тяжелеть, а ноги подкашиваться. Она прислонилась к ближайшему дереву, чувствуя, как шершавая кора впивается в спину через тонкую ткань кимоно. Дыхание выровнялось, мышцы расслабились, и мир вокруг начал медленно таять. Через мгновение, а может, через час она не знала, Химари резко открыла глаза. — Проклятье! — Она вскинулась, ударила себя ладонями по щекам. — Мне нельзя спать, нельзя! Она стояла посреди леса, и вокруг было всё так же темно. Луна сдвинулась, и тени стали длиннее и острее, как когти, которые тянулись к ней. — «Сама умная», — передразнила она, и голос её сорвался на хриплый смешок. — Может, и вправду самая умная. Она споткнулась о корень, выругалась себе под нос и пошла дальше. — Конечно, Хисаши прав. Крестьяне мечтают о моей жизни. Вот только они не знают, что у меня есть всё и ничего. Даже если у меня есть все, я что не имею право быть несчастной? Она не останавливалась, не замедляла шаг. — Влюбилась в мужчину, которого знаю несколько дней, — продолжала она, и голос её стал горьким. — Мне восемнадцать, и это единственный мужчина, которого я вообще знаю. Сами виноваты. Химари сделала несколько шагов, потом остановилась. — И спасала я его не из-за великой любви, между прочим! А из чувства вины! Потому что моя мать отравила его по моей глупости! Простых вещей не понимают, а меня называют сумасшедшей! Она подняла руку к небу, смотря на луну. — А он? Что думает он? Наверное, что я невоспитанная девчонка. Она передразнила его низким голосом: — «Организм охотников устойчив к ядам». Химари фыркнула, прикрывая рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. — Я бы ему голову разбила за это, — сказала она, убирая руку. — И даже тогда не успокоилась бы. Она замолчала. Тишина вокруг стала ещё плотнее. — Я не из-за любви побежала, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я из чувства вины. Просто хочу, чтобы вы все это поняли. Она пошла дальше, все еще разговаривая сама с собой, глубоко в сердце надеясь, что это поможет ей от страха, ведь если она начнет думать в каком она положении на самом деле, со страху и шаг сделать не сможет. Поместье Юмей. Почти рассвет. Айкедо проснулся от холода. Он протянул руку, надеясь нащупать тёплое тело жены, но пальцы коснулись только пустых простыней. Он сел, прислушиваясь к тишине. В доме было спокойно, как всегда. Но внутри, под рёбрами, что-то сжалось. Он встал, накинул на плечи кимоно и вышел в коридор. Ноги сами понесли его к оранжерее туда, где всегда находила убежище Сакура, когда мир становился слишком тяжёлым. Он толкнул стеклянную дверь и увидел её. Сакура сидела за столом, склонившись над глиняными горшками. Её длинные пепельные волосы, распущенные, струились по плечам, и она, казалось, не слышала, как он вошёл. Она аккуратно перебирала землю в горшке, высаживая крошечные тёмные семена. — Сакура, — позвал он. Она подняла голову. — Этот человек опять прислал тебе семена? — спросил Айкедо. Его голос был тихим, но в нём слышалось недовольство, которое он почти никогда не показывал. — Разве не видно? — ответила Сакура, и в её голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Проблема как раз в том, что видно, — сказал он, делая шаг вперёд. — Слишком заметно, что у тебя есть дела поважнее сына. Сакура отложила лопатку. Медленно, почти лениво, она поднялась и повернулась к мужу. Её лицо было спокойным, но в глубине глаз что-то горело. — Что? — Она сделала шаг к нему. — Кагая твой старый друг, не мой. Если тебе не хватило смелости написать ему письмо, чтобы сказать, что не ты отправил письмо, а твой сын горящий желанием стать охотником, и с просьбой вышвырнуть самодура сына из корпуса, то что я могу? Айкедо сжал челюсть. — Замолчи, Сакура. — Я и молчала, — ответила она. — Я сделала всё, что могла. Я отравила того охотника. Это был самый простой способ. Он бы ослаб, и демоны в лесу добили бы его. Никто бы ничего не понял. Я замарала руки в крови охотника, пока ты сидел сложа руки. И теперь я не желаю пачкать руки ничем, кроме грязи. Она указала на растения. Айкедо почувствовал, как внутри поднимается гнев. — Как ты можешь спокойно сидеть здесь, над какой-то травой, когда твой сын, Сакура, твой сын находится рядом с ними?! — прошипел он. Сакура глубоко вдохнула. И когда она заговорила, голос её был слишком спокойным. — Томиока Гию, дорогой супруг. Наш сын не сможет его убить. А охотник не сможет убить нашего сына. Если бы он мог что-то сделать, он бы давно пришёл требовать ответа за яд. Эти два месяца я думала, что он умер. Но этот Столп, судя по всему, человек слова. — А что насчёт его крови, Сакура? — спросил Айкедо, и в голосе его прозвучало отчаяние. — Ответ тот же, — сказала Сакура. — Химари, оказывается, была права. Айкедо на мгновение замер. — А где Химари? Сакура пожала плечами. На её лице не дрогнул ни один мускул. — Не знаю. Возможно, расспрашивает кого-то в деревне или в городе. — Ответь внятно! — сорвался Айкедо. — Химари ушла из дома, — сказала Сакура ровным голосом. — За братом. За охотником. Этого я знать не могу. — Ты только сейчас говоришь об этом?! — Ты беспокоишься о дочери? — Сакура усмехнулась, но в усмешке этой не было веселья. — Два месяца ты отводил от неё взгляд. Айкедо не ответил. Вместо этого он швырнул бронзовые часы, что взял из комнаты перед выходом, на пол с такой силой, что крышка отскочила, открыв циферблат с гравировкой. — Что ты творишь?! — Сакура подбежала — Ты с ума сошёл?! — Ты не волнуешься за дочь и сына — сказал Айкедо — Но вышла из себя из-за часов. Сакура мгновенно успокоилась и подняла взгляд с расколотых часов. — Раз мать равнодушна, у детей есть отец, — сказала она — Пусть вспомнят наконец, что такое отцовская забота. — Сакура, — прошипел он. — Правда неприятна, когда касается тебя? — Она подошла к нему почти вплотную. — Ты два месяца отводил от дочери взгляд. Ты отец. Опора. Защита. Где ты был? Айкедо молчал. Его кулаки сжались, но он не нашёл слов. — Я не хочу с тобой ссориться, — сказал он наконец. — Наши дети сейчас в смертельной опасности, Сакура. Думай лучше о них, а не о цветах. — Демоны им не угрожают, — сказала она, садясь обратно за стол. — Они боятся их крови. Не только глициния отводит демонов от нашего дома. Она взяла в руки горшок с семенами, провела пальцем по влажной земле. — А дальше я не знаю, Айкедо. Я с ума сойду, если буду об этом думать. Поэтому я прошу тебя позволь мне отвлечься. Он постоял ещё секунду, потом развернулся и вышел из оранжереи, оставив жену одну среди её растений. На миг Сакура подняла голову, руки остановились и в голове просела мысль. «Я правда не знаю где моя дочь» Она покачала головой прогоняя эту мысль, заполняя голову совершенно другим «Ты ведь не откажешь мне в этой малости дорогая Сакура?» Южная гора. Раннее утро. Химари шла уже очень долго. Солнце почти встало, когда она наконец позволила себе опуститься на землю у обочины тропы. Ноги гудели, глаза слипались. Она сидела, прислонившись спиной к нагретому утренним солнцем камню, и чувствовала, как сознание ускользает, когда чья-то рука мягко коснулась её плеча. Химари вскочила с криком, вскинув руки, чтобы защититься. — Прости, я не хотел тебя напугать, — сказал старик. Он стоял перед ней, сгорбленный, с добрыми глазами, и опирался на старую, трость. — Я не хотел тебя напугать, доченька, — повторил он. Химари опустила руки, переводя дыхание. — Не стоит извиняться, — сказала она, стараясь унять дрожь в голосе. — Я просто… не ожидала. — Что ты делаешь здесь одна? — спросил старик. — Заблудилась, — соврала она. — Искала охотников на демонов. Мне нужно срочно передать им кое-что. Старик задумчиво покачал головой. — Насчёт охотников я не знаю, — сказал он. — Но видно, что ты очень устала. — Я бы не отказалась от теплой постели — Из остатков сил попыталась пошутить Химари. Старик улыбнулся в ответ. — Вниз по тропе есть поселение, а там храм. Хозяин человек с большим сердцем. Иди туда, отдохни. Они дадут тебе еды, воды и место поспать. — Тогда я получается сойду с южной горы, да? — Спросила Химари — Сойдешь, но эта гора стоит тут очень долго, она никуда не уйдет — Старик улыбнулся, но улыбкой Химари ему не ответила — Хозяин обязательно тебя выслушает. И тебе, доченька, станет легче. Я вижу, что у тебя на душе тяжесть. Химари посмотрела на старика. В его глазах не было ни лжи, ни корысти только искреннее желание помочь. — Благодарю вас, — сказала она, низко кланяясь. — Огромное вам спасибо. Старик улыбнулся, кивнул и побрёл дальше по тропе, опираясь на трость. Химари проводила его взглядом, потом перевела дыхание и двинулась вниз.