Крепче чем нужно

Собрание гордецов гудело. Воздух в царской ставке был густым от пота, бронзы и ярости. Агамемнон восседал на грубом троне – не таком, как в его родных Микенах, но достаточном, чтобы смотреть на всех свысока. Скипетр в его руках подрагивал от гнева, который, казалось, начнёт вываливаться паром из ушей. Ахиллес стоял напротив. Без доспехов. В одной тунике, прилипшей к влажной от дневного зноя коже. Светлые волосы спадали на плечи, а холодный взгляд голубых глаз выражал ярость и нежелание отдавать то, что он уже посчитал своим. Опасный, как море перед штормом. Рядом с ним – Брисеида. Двое кериков держали её под локти. Не слишком грубо, но крепко и ощутимо. Она не сопротивлялась, но поглядывала на Ахилла сквозь тёмные кудри, которые упали на лицо, скрывая всё: стыд, страх, злость, что-то ещё – она сама не могла объяснить, что именно. — Ты понял, юнец, — пренебрежительно бросил Агамемнон со скучающим видом. Он умел говорить так, будто всё вокруг лишь пыль под его сандалиями. — Хрисеиду я возвращаю. Жрецу. Чтобы Аполлон убрал свои стрелы от моего войска. Он сделал паузу. Обвёл взглядом всех собравшихся царей – Нестора, Одиссея, Менелая, Аякса Теламонида и многих других. — Но я – Верховный царь. Я не могу остаться без трофея. Это… уронило бы мою честь. — Он растянул губы в усмешке, которая была больше похожа на оскал. — Поэтому я забираю твою. Брисеиду. Как возмещение. Тишина ударила, как кулаком в грудь. Ахиллес не двинулся. Только желваки напряглись в области скул. Он не отрываясь смотрел в глаза басилевса. Глаза – цвет моря в шторм, и в них ничего человеческого не было. Только взглядом прожигал. Медленно. Снизу вверх. Как смотрят на врага в затишье, перед тем как сорваться с цепи. С брезгливостью и презрением, которое так и шепчет: броситься на него с мечом. Он молчал достаточно долго, чтобы это стало ответом. — Ты, — его голос прозвучал тихо, но у присутствующих побежали мурашки по телу. — Пёс. С сердцем оленя. Ты смеешь называть себя пастырем народа, Атрид?! Ты – пожиратель собственного стада! Жирный шакал, который прячется за спинами своих воинов и трясётся над добычей, которую не заслужил! Агамемнон побледнел. Пальцы сжали скипетр до хруста. — Ты забываешься, Пелид! Я – царь царей! А ты – всего лишь щенок. Лучший меч, но меч не решает, куда ему рубить. Решаю я. — Ты не решаешь ничего! — Ахилл шагнул вперёд. Керики напряглись. — Ты вор. Трус! Просиживаешь свой зад, пока я проливаю кровь за честь, которой у тебя нет. Он сделал ещё шаг. К ней. Резким движением оттолкнул одного из кериков, второй сопротивляться не стал, отошёл в сторону сам. И прежде чем кто-либо успел вдохнуть, Ахиллес прижал её к себе. Одна рука легла поперёк талии. Крепко. До дрожи в её коленях. Она чувствовала жар его тела через тонкую ткань пеплоса. Чувствовала, как вздымается его грудь – часто, яростно. Он пах морем, железом и чем-то ещё – тем, от чего у неё перехватывало горло. — Я её не отдам! — рявкнул Ахилл. — Только попробуй! Тронь. И я уйду. Уйду к кораблям. Уведу мирмидонцев. И ты останешься здесь один, Атрид. С голой задницей у стен Трои. Молись тогда своим богам, потому что моя мать услышит меня быстрее. В углу ставки старый Нестор наклонился к Одиссею. Седой и с вечной ухмылкой в бороду. — А пацан-то втюрился, — шепнул он. — Держит крепче, чем нужно. Одиссей даже не повернул головы, но уголок губ всё же дрогнул. — Вижу. Любопытно, а он сам-то знает? — Куда там. Они всегда узнают последними. Агамемнон встал. Лицо его покрылось красными пятнами. Он открыл рот – но Ахилл его не слушал. Подхватил Брисеиду на руки и вышел из шатра. Только полог зашуршал от ночного ветра. Снаружи было тихо, если не считать редкое ржание лошадей и собачий лай. Море дышало где-то слева, чёрное и бескрайнее, оно поднимало волны и разбивало их о скалы, спокойно приземляло на песчаный берег. Костры горели редко – войско затихало перед сном. Звёзды маленькими точками висели на полотне ночного неба, будто хотели подслушать их разговор. Ахилл опустил её на землю только у своего шатра. Резко. Будто обжёгся. Она пошатнулась, но устояла. Подняла глаза. Он стоял спиной к ней. Плечи вздымались. Кулаки сжаты. Она видела, как напряжены мышцы под туникой, как желваки ходят на скулах. — Ты… – её взгляд выражал искреннюю растерянность и непонимание. «Что он вообще творит?» Мысль пришла не первая. Перед ней были и другие. Хаотичные. «Ты с ума сошёл? Ты объявил войну басилевсу. Из-за меня. Из-за пленницы, которую взял в награду. Ради женщины, которую даже не знаешь.» А эта мысль уже пугала, сбивала с толку и путала. Не пугал так Агамемнон и плен. А эта – тихая и тёплая, совершенно безумная мысль, что каждое его касание не отталкивает, а подходит. Осторожно. — Ты спятил… – прошептала она. Себе. Ему. Звёздам, которые нагло подслушивали. — Ты спятил, и я спятила, и это плохо кончится. — Замолчи, — сказал он глухо. — Просто замолчи. Я сам не знаю, что делаю. Вот это честно. Хотя бы это честно. Она шагнула вперёд. Не по приказу. Сама. Просто – ноги понесли. Остановилась в шаге от его спины. Запах железа и морской соли заполнил ноздри, в лицо повеяло живым жаром. Прикоснуться она не решалась. — Ты разрушил храм, в котором я служила. Сжигаешь мой город. Убиваешь моих братьев, — сказала она тихо. — И теперь что? Защищаешь меня? От кого? От такого же, как ты? Он резко развернулся и посмотрел на неё сверху вниз. Глаза – шторм. Нечеловеческий оттенок – серый, переходящий в синий с крупицами зелени. Гнева в них не было, но было что-то другое. Что-то, что заставило всё её нутро напрячься. — Не сравнивай меня с ним, — голос его прозвучал хрипло и сдавленно. — Никогда. — А ты не будь как он, — с выдохом были произнесены эти слова. Он резко впился в её губы своими. Она не успела ни отшатнуться, ни выдохнуть. Однако его рука легла Брисеиде на талию, как тогда, в ставке. Не для того, чтобы подхватить на руки и увести. А чтобы притянуть. Крепко. До того, чтобы она уперлась ладонями ему в грудь – не оттолкнувшись, просто не упасть. Вторая рука – в её волосах. Грубо. Почти больно. Он зарылся пальцами в тёмные пряди и оттянул назад. — Ты убиваешь мою семью, — сказала она тихо. — Ты не можешь говорить, что я твоя. — Знаю. — Тогда зачем? — прошептала Брисеида в его губы. В ответ он лишь молча развернулся и ушёл в сторону своего шатра. Ахилл сам понятия не имел, почему он так поступил. В голове лишь ворох мыслей. Брисеида смотрела на его уходящий силуэт. Она стояла, не в силах пошевелиться. На губах жар, а в груди одновременно пустота и звон. «Что же ты со мной делаешь?»