Часть 2. Голод

Кровь. Тягучая, густая, почти черная. Его собственная кровь. Кап. Кап. Кап. Астарион безжизненным взором уставился на трещинки в каменном полу. Медленно, но верно, они заполнялись багровым с его истерзанной спины, создавая целую сеть вен и капилляров. Дворец будто питался им: жадно пожирал кровь, глушил крики боли, душил любое светлое воспоминание. Не то, чтобы у Астариона оставалось много светлых воспоминаний за последние пару столетий. Где-то скрипнула дверь. Действуя на инстинктах, он отполз как можно дальше в темный угол, так далеко, как позволяла цепь. Разум подсказывал, что вряд ли хозяин решил заявиться на псарню. После “уроков поэзии”, которые обычно заканчивались новой строфой, вырезанной прямо на коже, и прочих… активностей Касадор предпочитал отдыхать в своих покоях. Но разум был бессилен перед животным страхом. Шаги за дверью стихли. Должно быть, кто-то из отродий. Неловко повернувшись, чтобы не травмировать спину еще больше, он привалился боком к стене. Камень ощущался холодным, почти как руки, что удерживали его за плечи каких-то полчаса назад. Все его существо пронзило судорогой: последний раз, когда Астариона кормили, был слишком давно. Жалкая мертвая крыса… хотя, сейчас он и от той бы не отказался. В нос резко ударил запах железа, а взгляд невольно упал на каменные плиты, где в лужицы собиралась его кровь. Бесполезная, холодная, почти мертвая — но все-таки кровь. Он сжал зубы и зажмурился, пытаясь отвернуться. Нет, это унизительно. Желудок — если у вампирского отродья оставалось что-то похожее на желудок — свело так, что Астарион едва не закричал. Каждая клетка измученного тела требовала: пей. Он попытался отползти дальше в угол, цепь натянулась до предела. Казалось, запах стал только гуще, острее, заманчивее. Нет, я не стану. Его дрожащая рука будто по своей воле скользнула по камню и коснулась поверхности одной из багровых лужиц. Астарион отчаянно, почти беззвучно всхлипнул… и возненавидел себя еще до того, как поднес окровавленные пальцы к губам. Это был даже не вкус, а его отголосок: пресный, невыразительный как разбавленное вино. Собственная кровь не насыщала, она лишь дразнила. Но тело отозвалось такой благодарностью на эту унизительную подачку, что у Астариона едва не поплыло перед глазами. Медленно, точно во сне, он прильнул к полу, и солоноватый запах железа ударил в ноздри с новой силой. Прости. Он и сам не знал, кого просил о прощении. Возможно, того Астариона, которым был раньше, того, кто еще помнил, что такое достоинство. Язык коснулся камня, судорожно слизывая кровь. Еще немного, только чтобы перестало сводить живот, чтобы руки не дрожали… Еще чуть-чуть. Цепь тихо звякнула где-то у горла, когда он потянулся к соседней багровой лужице. Мир сузился до камня, крови и рваного, похожего на всхлипы дыхания. Астарион слишком поздно заметил, что воздух вдруг стал спертым и густым как дварфский эль. Поздно услышал легкие, почти невесомые шаги за спиной. — О… Один маленький разочарованный звук, не громче выдоха. Он отшатнулся от пола и замер, не поднимая головы. Целое мгновение какая-то жалкая, уязвимая его часть верила, что если не смотреть, то Касадор исчезнет, словно чудище из детских сказок. Длинная тень нависла над ним, заставляя Астариона инстинктивно съежиться. Ноги в дорогих замшевых туфлях остановились в нескольких сантиметрах от его босых ступней. Вокруг витал маслянистый запах роз и сырой земли. — Милый мальчик, — голос звучал мягко, вкрадчиво. От этой мягкости Астариону хотелось вжаться в камень и исчезнуть. — Посмотри на меня. Не в силах ослушаться, он поднял глаза на хозяина. Одетый в роскошный черный дублет с алой вышивкой, Касадор навис над ним, его взгляд был холодным, словно у энтомолога, разглядывающего редкого жука из своей личной коллекции. На фарфорово-бледном лице появилось гротескное подобие сочувственной улыбки. — Что ты тут делал, мой ангел? — взор лорда-вампира коснулся перепачканных кровью губ Астариона. Уголок его рта дернулся в раздражении, но голос оставался приторно-сладким. — Ничего, хозяин. Астариону хотелось ответить что-то дерзкое, остроумное, как он сделал бы раньше. Вместо этого он нервно облизал губы в тщетной попытке избежать наказания. — Ничего… — повторил Касадор с легким разочарованием в голосе. Холодные пальцы погладили отродье по волосам: почти нежно, как любимую собаку. По спине Астариона прокатилась такая волна липких мурашек, что он чуть не зажмурился. Нежность Касадора часто оборачивалась куда худшими последствиями, чем лезвие его клинка. — Всё, что я делаю, я делаю исключительно для твоего блага, дорогой. Ты ведь это понимаешь? Помнишь, как я нашёл тебя в том грязном переулке, умирающим? Помнишь, что я тебе дал? — Д-да, хозяин. — Тогда давай вместе повторим непреложные правила, которым ты должен следовать, мой мальчик. Напомни-ка их все. — пальцы в волосах Астариона резко сжались, впиваясь в скальп. — Я… — Не слышу. Конечно Астарион знал правила, их вбивали в него болью, голодом и унижениями. Правила жили под кожей гораздо глубже любых шрамов. — Я должен повиноваться всякому слову хозяина. — Следующее — в голосе Касадора зазвенели металлические нотки. — Я не должен покидать хозяина без его прямого приказа. — Хороший мальчик. Дальше? Боль в спине Астариона вспыхнула снова, стоило ему чуть пошевелиться. Строки, вырезанные на коже, горели так, будто кинжал все еще был там. Он прикрыл глаза. — Должен помнить, что я… принадлежу хозяину. — Умница. Только вот ты пропустил одно правило. Знаешь, какое? Астарион похолодел, во рту еще оставался медный привкус. Он наивно надеялся, что Касадор ничего не заметит. — Ну же, мальчик. Ты ведь не хочешь меня разочаровать? — лорд-вампир прошипел и склонился над ним, дернув голову отродья вверх за волосы, будто марионетку. — Я… — голос сорвался, и он возненавидел себя за эту слабость — Я не должен пить кровь мыслящих существ. Какое-то время Касадор хранил молчание. Затем, большим пальцем свободной руки он провел по нижней губе Астариона, собирая алый след, поднес к своему рту и медленно облизал. — Тогда почему я нахожу тебя на полу, лакающего кровь с камней, как голодная дворняга? Астарион не успел ничего ответить. Удар тыльной стороной ладони заставил голову дернуться в сторону, а щека вспыхнула жгучей болью. Он с трудом сдержал хрип, рвущийся из горла. — Я подарил тебе новую жизнь, — продолжил Касадор. — И чем ты отплатил за мою милость? Неблагодарностью, ложью и этим… — он резко отпустил волосы отродья, из-за чего тот пошатнулся и привалился израненной спиной к стене, издав сдавленный стон —... этим жалким зрелищем. — П-прости, хозяин. — О, мальчик… — Касадор разочарованно вздохнул. — Мне не нужны извинения. Мне нужно послушание. Ты мой, не смей этого забывать. За мгновение до того, как Касадор занес над ним кинжал, Астарион понял, что произойдет дальше. Он пронзительно закричал… и проснулся, хватая ртом воздух. Несколько бесконечно долгих секунд он пытался осознать, где находится. Вместо каменного пола псарни под ногами была мягкая трава, вместо удушливого аромата роз вокруг витал запах прелых листьев и давно потухшего костра. Рубашка прилипла к спине, и на миг ему почудилось, что на ней вот-вот проступят свежие багровые пятна. Стряхивая с себя остатки кошмара, Астарион медленно сел. Пальцы дрожали, и это так раздражало, что вдруг стало легче. Раздражение куда лучше страха, его можно контролировать. — Восхитительно, — пробормотал он. — Просто чудесное начало дня. Голос прозвучал слишком громко в ночной тишине леса. Он заставил себя выпрямиться и оглядеться. Все казалось прежним: вековой дуб на лесной поляне, некогда роскошный пурпурный дублет, перекинутый через сучок, сумка у корней деревьев. Астарион провел рукой по волосам — те растрепались, и непокорная прядь упала на лоб. Он машинально вернул ее на место… и только тогда, заметив эту глухую тишину, поднял взгляд к листве: — Эй! Как тебя… Айви! Дорогуша, твой прелестный зад там еще в ветку не врос? Тишина. Какое-то время Астарион смотрел вверх, надеясь, что сейчас оттуда донесется ехидное “не дождешься, белобрысый” или прилетит очередной желудь. Но, увы, никто не отозвался. Он потянулся к поясу: кинжал был на месте, а вот кошель оказался заметно легче. Что?! Одним резким движением он развязал кошель — скромная горсть монет легла на ладонь. Четыре медяка, один невзрачный медальон и несколько золотых, которые он успел собрать после крушения наутилоида с пары щедрых трупов. Все, что еще вчера виделось временным, но все-таки планом: немного денег и щепотка удачи, чтобы затеряться подальше от Врат Балдура, дворца и Касадора. Трех золотых не хватало. Астарион откинулся к стволу дерева и нервно, почти истерично рассмеялся. Сбежала. Спустилась с шестиметровой высоты, прокралась мимо него спящего, обчистила кошель ровно на три золотых монеты, а потом просто скрылась в темноте. Это звучало так абсурдно и дерзко, что даже смешно. И почему, черт возьми, именно три монеты?! А если подумать, рыжая-то не промах, хоть и невыносима. Провернуть такое… Вдруг смех застрял у Астариона в горле. Он не должен был так крепко спать, не должен был отключаться в своем трансе настолько, чтобы упустить девчонку. Он, существо с вампирским слухом, просто позволил какой-то бардессе себя обокрасть. Это значило, что усталость его уже нагоняет. Что без крови — настоящей, живой, а не той протухшей дряни, что у него во фляжке — долго ему не протянуть. И если хозяин… то есть, Касадор, разнюхает, где он… Нет, об этом пока лучше не думать. Сосредоточься на том, как выжить. Поднявшись на ноги и отряхнув штаны от листьев, Астарион поморщился: голова гудела, желудок сводило от голода, а прическа наверняка выглядела так, будто в ней можно свить гнездо. Небо над верхушками дубов начинало сереть: до рассвета оставалась пара часов. Он снял дублет с ветки и критически осмотрел распоротый рукав. В целом, все казалось поправимым, имей он при себе иглу с нитками. Если не знать, как часто Астариону приходилось штопать это расшитое золотой нитью великолепие, можно было решить, что вещь принадлежала изнеженному аристократу, а не вампирскому отродью. По крайней мере, жертвы, которых он заманивал во дворец, были достаточно слепы, чтобы в это поверить. Тем не менее, девчонка права: в таком разгуливать по тракту рискованно: слишком дорогая вышивка, слишком явный след Верхнего города для глуши, где приличные манжеты уже считались немыслимой роскошью. А последнее, чего сейчас хотелось Астариону, так это выделяться из толпы. Конечно, он мог дождаться случайного путника, быстренько его осушить, прихватить одежду попроще да попыльнее... Астарион посмотрел в сторону пустой дороги и раздраженно цыкнул. За весь вчерашний день ему удалось поймать только рыжую девчонку, но и та сбежала. Ни торговца, ни пьяного фермера, ни даже одинокого паломника, который одним своим видом напрашивался на неприятности — этот тракт явно не пользовался популярностью. Накинув дублет, он поморщился от запаха во фляжке, отстегнул ее и вылил остатки в траву. Бесполезное пойло. Чтобы насыщать, кровь должна быть живой. Астарион вздохнул, вспомнив как сладко пахла кровь той бардессы, когда она вывернулась из его хватки, а лезвие случайно (ладно, почти случайно) задело кожу у ключицы. Аромат был таким ошеломительным, что он едва не забыл о ноже у собственной шеи. Где-то в подлеске хрустнула ветка. Он замер, резко вынырнув из воспоминаний. Тело среагировало раньше разума: плечи напряглись, а рука легла на кинжал. На целое мгновение мир сузился до этого липкого ожидания опасности. Касадор? Гуры? Охотники, посланные вернуть сбежавшую собственность? Еще один хруст ветки и тяжелое фырканье. Плечи Астариона расслабились: всего лишь кабан, крупный и, судя по всему, не особо осторожный. Он почувствовал, как голод свернулся где-то внутри тугой пружиной. Не пить кровь мыслящих существ, значит? Что ж, надеюсь, этот кабан чрезвычайно интеллектуально одарен на фоне своих сородичей. Он ухмыльнулся и бесшумно отправился на охоту. Кабан беспечно рылся в опавшей листве неподалеку, изредка похрюкивая. Он не учуял Астариона: тот держался подветренной стороны, а двести лет у Касадора на поводке научили его двигаться так тихо, чтобы даже самый чуткий зверь ничего не заподозрил. Притаившись за стволом старого, покрытого мхом дерева, Астарион оценил расстояние. Кабан навострил уши, хрюкнул и снова уткнулся пятачком в опавшую листву. Сейчас. Прыжок получился немного неуклюжим — сказывалась накопленная усталость. Ударившись коленом о землю, он все же успел вцепиться в жесткую шерсть на загривке и увернуться от бивней. Кабан взвизгнул и яростно рванулся в сторону, но Астарион оказался быстрее: острые клыки с силой вонзились в шею, легко пробивая толстую шкуру зверя. Теплая кровь густым потоком хлынула в горло. Каждый жадный глоток понемногу прогонял усталость и слабость из тела, успокаивал скребущий голод где-то в желудке. Животная кровь не давала настоящей силы, о нет… но ее вполне хватало, чтобы на несколько блаженных часов вспомнить, каково это — быть живым. Астарион отпустил уже холодную тушу зверя лишь тогда, когда голова начала кружиться от приятной сытости. Довольный и совсем чуточку захмелевший, он совершенно не аристократично вытер рот ладонью и выпрямился, пошатываясь. Теплый солнечный луч коснулся его щеки. Астарион замер. Боги, я что, прозевал рассвет?! Задыхаясь от паники, он попытался спрятаться в тени дерева — и вдруг вспомнил, что солнце вот уже второй день не причиняет ему вреда. Перед глазами вспыхнули совсем свежие воспоминания: похищение во время очередной охоты для Касадора, темный корабль, склизкие щупальца и что-то извивающееся, что-то живое прямо перед глазами. Затем пламя, грохот, обломки наутилоида и он сам, бегущий прочь, впервые за сотни лет без хозяина и его приказов. Кто бы мог подумать, что все обернется именно так. Астарион медленно, недоверчиво вытянул бледную руку из тени дуба навстречу солнечному лучу. В любой другой день кожа бы пошла волдырями, обуглилась, вспыхнула… но вместо этого ладонь почувствовала лишь живительное, полузабытое тепло. Он тихо, почти восхищенно выдохнул и уже смелее вышел из тени дуба, позволяя солнцу коснуться шеи, лица и раскрытых ладоней. Мир выглядел иначе. Вчерашний день выдался слишком полным событий, чтобы как следует это заметить, но теперь утро раскрывалось перед ним во всем своем великолепии. Долгие годы темное зрение исправно служило ему в подземельях и переулках Врат Балдура, но темное зрение не знало цвета. Сейчас, в солнечном свете, Астарион с болезненной ясностью увидел, какой сочной зеленью отливала трава, как много оттенков скрывалось в простой коре дуба… да и собственный дублет, испорченный и до смешного заметный, казался таким вызывающе пурпурным, что он невольно поморщился. Двести лет у меня отнимали даже цвет. Что-то горькое, горячее поднялось в груди, и Астарион резко сглотнул, отказывая себе в этой слабости. Вместо этого он закрыл глаза и замер, наслаждаясь непривычным теплом. Солнечные лучи поцеловали прикрытые веки, ласково скользнули по щеке и шее, нежно согрели запястья. Годами, десятилетиями он мечтал увидеть рассвет, представлял себе каково это — стоять под открытым небом без страха превратиться в пепел, без контроля хозяина. И теперь Астарион знал одно: что бы с ним ни сотворили иллитиды, он был готов на это молиться. Спустя несколько долгих минут он вздохнул и открыл глаза: пора решать, что делать дальше. Оставаться в лесу опасно: рано или поздно прихвостни Касадора найдут его. Путь в сторону Амна едва ли выглядел лучше: дорога была небезопасной даже для вампирского отродья, а уж без золота в долине торговцев и вовсе делать нечего. Зато совсем неподалеку находился Берегост — городок, где часто начинали свой путь торговые караваны. Там наверняка есть таверны, путники с тяжелыми кошелями и торговцы, которые не задают вопросов. В Берегосте можно попробовать раздобыть иглу с нитками, сменить одежду, услышать свежие слухи и, если повезет, найти кого-нибудь достаточно наивного, чтобы осушить в темном переулке. Ну а потом, глядишь, удастся замести следы, пока прошлое не сомкнуло когтистую лапу на горле. К тому же, судя по всему, именно туда направилась прелестная рыжеволосая паршивка, укравшая у него три золотых. А долги надо возвращать. Астарион бросил прощальный взгляд на пустую поляну, поправил ворот дублета, потуже затянул кошель на поясе и легким шагом направился к дороге на Берегост. День обещал быть как минимум интересным.