Часть 2

1 сентября 1975 года. Кабинет директора Хогвартса. Раннее утро. К рассвету небо над Хогвартсом ещё только начинало светлеть — бледно-серое, подёрнутое туманной дымкой, какая бывает в Шотландии в самом конце лета, когда осень уже пробует воздух на вкус. Над Чёрным озером стелился туман, густой и белый, как простокваша. Запретный лес темнел вдалеке сплошной стеной. Замок спал. Почти спал. В камине директорского кабинета с тихим, едва слышным хлопком вспыхнуло зелёное пламя. Оно выбросило в комнату высокую фигуру — и погасло, оставив после себя лишь запах дыма и лёгкий осадок летучего пороха на старом ковре. Уильям Мортейн ступил на пол кабинета с той же спокойной грацией, с какой делал всё в жизни. Ни пепла на манжетах, ни сажи на лице — он пользовался каминной сетью с детства и делал это безупречно. Лёгкий чемодан из тёмной кожи, обитый серебряными уголками, он поставил на пол возле ног и огляделся. Кабинет встретил его тишиной. Дамблдора здесь не было — очевидно, директор счёл, что в такую рань Уильям предпочтёт обойтись без церемоний. Вместо него у входа ждал небольшой пергаментный конверт, подписанный знакомым размашистым почерком, с печатью Хогвартса — алой, с тиснением в виде герба школы. Рядом с конвертом лежал ключ. Тяжёлый, старинный, с бородкой в виде головы ворона — то ли случайное совпадение, то ли Дамблдор всё предусмотрел и выбрал ключ специально. Учитывая, с кем они имели дело, Уильям не сомневался во втором варианте. Фоукс на насесте приоткрыл глаз, посмотрел на гостя и издал тихий, мелодичный звук — не то приветствие, не то одобрение. Уильям слегка кивнул фениксу. Он уважал магических существ и знал, что фениксы понимают больше, чем кажется. Он взял конверт и сломал печать. Почерк Дамблдора был, как всегда, витиеватым и почти нечитаемым — буквы плясали, словно им было скучно стоять ровно. Дорогой Уильям, Добро пожаловать в Хогвартс — теперь уже в новом качестве. Твои покои находятся на пятом этаже, в восточном крыле, по коридору от кабинета Защиты от Тёмных Искусств. Ключ прилагается. Кабинет ЗОТИ — третья дверь от лестницы, ты его сразу узнаешь по атмосфере (прости, у нас всё ещё не выветрился запах серы после ухода профессора Торнтона, но я распорядился проветрить). Преподавательский завтрак состоится в Большом зале в десять утра. До этого времени ты можешь обустроиться и, если захочешь, познакомиться с коллегами — большинство из них уже в замке. Уверен, они будут рады видеть тебя снова, хотя, полагаю, некоторые удивятся. И да, Уильям — добро пожаловать домой. Твой, Альбус. P.S. Лимонные дольки на столе. Я знаю, что ты их терпеть не можешь, но традиция есть традиция. Уильям фыркнул — тихо, почти неслышно. Опустил письмо на стол, взял ключ и, бросив прощальный взгляд на блюдце с лимонными дольками (действительно стоявшее на столе, словно насмешка), направился к двери. Коридоры Хогвартса в ранний час были пустынны и прекрасны. Он шёл по восточному крылу пятого этажа, и его шаги гулко отдавались от каменных стен. Портреты на стенах ещё спали — кто-то похрапывал, кто-то причмокивал во сне, а пожилая ведьма в серебряном чепце приоткрыла один глаз, скользнула по Уильяму взглядом и снова закрыла, явно решив, что такой приличный человек не представляет угрозы. Гобелены чуть колыхались от сквозняка. В воздухе пахло старой кладкой, книжной пылью и тем особым запахом, который бывает только в Хогвартсе — смесь магии, времени и чего-то неуловимо родного. Уильям остановился перед дверью, на которую указал ключ. Табличка на двери была новая, ещё блестящая: «Профессор У. Мортейн. Защита от Тёмных Искусств». Он провёл пальцем по буквам. Странное чувство. Пятнадцать лет назад он покинул этот замок как ученик — лучший ученик своего поколения, староста школы, гордость Слизерина. Он думал, что вернётся сюда когда-нибудь — возможно, как член попечительского совета, с инспекцией. Но как преподаватель? Нет. Такого он не планировал. Впрочем, Мортейны всегда славились умением адаптироваться. Ключ повернулся в замке с мелодичным щелчком, и дверь распахнулась. Кабинет оказался просторным и светлым. Высокие стрельчатые окна выходили на восток, и в них уже лился утренний свет — мягкий, золотисто-розовый, заставлявший пылинки в воздухе мерцать, словно крошечные искры. Кто-то из домовых эльфов явно постарался: пол был начищен до блеска, стол — массивный, дубовый, с резными ножками в виде змей и воронов — стоял в центре, а в углу притаился большой глобус Луны, покрытый серебристой патиной. На стенах висели пустые пока рамы — для учебных плакатов, которых у Уильяма ещё не было. В углу стоял небольшой котёл (спасибо предусмотрительности Дамблдора — Уильям предпочитал варить некоторые зелья прямо на рабочем месте), а вдоль стен тянулись полки, готовые принять книги. Запах серы действительно почти выветрился. Почти. Уильям приоткрыл окно — утренний воздух, влажный и прохладный, ворвался в комнату и окончательно разогнал остатки пребывания предыдущего преподавателя. Он обошёл кабинет медленно, изучая каждую деталь. Провёл ладонью по столу — дерево было гладким и тёплым. Заглянул в ящики — пусто. Проверил замки на шкафах — работают. Отметил, куда поставит книги, куда — артефакты, куда повесит карту звёздного неба, которую ему подарил когда-то дед. Удовлетворившись осмотром, он прошёл в смежную дверь — она вела в его личные покои. Здесь было меньше официоза и больше уюта. Небольшая гостиная с камином, уже растопленным (домовики снова расстарались), книжный шкаф, кресло, письменный стол у окна. Спальня за аркой — узкая, но с широкой кроватью, застеленной тёмно-зелёным покрывалом. И ванная комната с большой медной ванной, от которой поднимался пар — домовики наполнили её горячей водой. Уильям позволил себе короткую, едва заметную улыбку. Он не был привередлив, но комфорт ценил. Дамблдор устроил его со вкусом. Он распаковал чемодан — несколько взмахов палочкой, и книги выстроились на полках в алфавитном порядке, мантии развесились в шкафу, а письменные принадлежности заняли место на столе. На каминную полку он поставил небольшой портрет в серебряной рамке — пожилую даму с тёмными, как у самого Уильяма, глазами. Его бабушка, Кассандра Мортейн, урождённая Блэк. Единственная из всего рода Блэков, кого Уильям искренне уважал. — Ну вот, — тихо произнёс он, обращаясь к портрету. — Ты бы посмеялась. Портрет, разумеется, не ответил — бабушка появлялась в нём только по вечерам, когда замок затихал. Уильям знал это и всё равно говорил с ней. Привычка. Спустя час он был готов. Принял ванну, переоделся в свежую мантию — чёрную, с серебряной вышивкой по вороту, строгую, но элегантную. Волосы, тёмные, чуть тронутые ранней сединой на висках, были зачёсаны назад. Он выглядел именно так, как должен выглядеть профессор Мортейн: безупречно, спокойно, внушительно. Ворон, дремавший всё это время на спинке кресла, встрепенулся, перелетел к хозяину и уселся на плечо. Его звали Корвус — банально, Уильям знал, но ворону, казалось, нравилось. — Пойдём, — сказал ему Уильям. — Посмотрим, кто из моих бывших учителей ещё помнит меня мальчишкой. Коридоры оживали. Портреты просыпались, переговаривались, обсуждали последние новости. Где-то вдалеке слышался голос Филча — завхоз что-то сердито выговаривал Пивзу, а тот в ответ хохотал и улюлюкал. Уильям помнил их обоих. Пивз, кажется, совсем не изменился. Большой зал был ещё пуст, но преподавательский стол уже накрыли к завтраку. Длинный, покрытый белой скатертью, с серебряными приборами и кувшинами тыквенного сока, он ждал своих гостей. Утренний свет лился сквозь зачарованный потолок, который сегодня показывал бледно-голубое небо с редкими перьями облаков — осень ещё не вступила в права, но уже напоминала о себе. Первой в зале оказалась Помона Спраут. Она стояла у своего места с кружкой чая в руках и смотрела в окно. Услышав шаги, она обернулась — и её лицо, круглое и добродушное, озарилось тёплой улыбкой. — Уильям Мортейн! — воскликнула она. — А я-то думала, Альбус шутит! А ты и правда здесь! — Доброе утро, профессор Спраут, — Уильям чуть склонил голову — жест вежливости, но не холодный, а скорее уважительный. — Выглядите прекрасно. Теплицы идут вам на пользу. — Ох, брось эти «профессор», мы теперь коллеги! — она махнула рукой и подошла ближе. — Помона. Просто Помона. А ты... Мерлин великий, Уильям, сколько тебе уже? Тридцать? — Только исполнилось. — А помню тебя вот такусеньким, — она показала рукой уровень груди, — когда ты на первом курсе пытался пересадить мандрагору и чуть не оглушил весь класс. Ты единственный, кто не нацепил наушники, потому что решил, что справишься без них. Уильям позволил себе лёгкую усмешку. — Я справился. — Ты пролежал в больничном крыле два часа. — Мелкая деталь, не имеющая отношения к конечному результату. Мандрагора была пересажена. Спраут рассмеялась — звонко, от души, и от этого смеха Большой зал словно стал уютнее. — Ты ни капли не изменился, — сказала она, качая головой. — Всё тот же невозмутимый мальчишка, который считает, что всегда прав. Признаюсь, когда Альбус сказал нам о твоём назначении, я очень удивилась. Но сейчас... сейчас я думаю, что ты справишься. Хотя бы потому, что ты никогда не делаешь ничего наполовину. — Благодарю, Помона, — сказал Уильям, и на этот раз его голос прозвучал теплее. — Я ценю это. В зал начали подтягиваться остальные. Филиус Флитвик вошёл почти бесшумно — он вообще передвигался удивительно тихо для человека, который преподаёт заклинания с таким энтузиазмом, что его уроки слышны за три коридора. Увидев Уильяма, он просиял и тут же засеменил к нему, едва не подпрыгивая на ходу. — Мортейн! — воскликнул он, и его голос прозвенел, как маленький колокольчик. — Я всё ждал, когда же вы появитесь! Позвольте пожать вашу руку — о, я так рад, так рад! Он энергично затряс руку Уильяма обеими своими маленькими ладонями. Уильям, чуть наклонившись, чтобы Флитвику было удобнее, принял рукопожатие с достоинством. — Профессор Флитвик, — сказал он. — Вы не представляете, как часто я вспоминал ваши уроки. Особенно когда работал над собственной модификацией заклинания Патронуса. — О! — глаза Флитвика загорелись. — Патронус Мортейна? Та самая версия, которая может принимать форму не одного существа, а целой стаи? Я читал о ней в «Трудах по защитной магии»! Это же революционная работа! Вы должны будете рассказать мне всё — в деталях, в подробностях, ничего не упуская! — С удовольствием, — Уильям кивнул. — Возможно, за чаем. — Да! Да! Чай! Обязательно! — Флитвик, казалось, был готов прямо сейчас утащить Уильяма в свой кабинет и проговорить с ним до вечера, но тут дверь в зал открылась снова, и вошедший заставил всех замолчать. Минерва Макгонагалл. Она вошла стремительно, как всегда — прямая, строгая, в изумрудно-зелёной мантии, с собранными в тугой пучок волосами. Её взгляд, острый и проницательный, сразу нашёл Уильяма. Она остановилась. Несколько секунд они смотрели друг на друга через весь зал. Уильям помнил её уроки. Помнил, как она хвалила его — редко, скупо, но весомо. Помнил, как однажды, на пятом курсе, он превратил чайник в ястреба раньше всех, и она сказала: «Неплохо, мистер Мортейн. Но вы могли бы сделать это на три секунды быстрее». Он помнил это «неплохо» до сих пор. Оно стоило дороже десятка «превосходно» от других учителей. — Профессор Макгонагалл, — произнёс он, чуть склонив голову — чуть ниже, чем для других, потому что Минерва Макгонагалл заслуживала особого уважения. — Мистер Мортейн, — ответила она по инерции и тут же поправила себя с лёгкой досадой: — Профессор Мортейн. Простите, привычка. — Ничего страшного, — уголки его губ дрогнули. — Я вас тоже иногда по привычке называю про себя «декан Макгонагалл». Она подошла ближе и оглядела его — придирчиво, оценивающе, как когда-то оглядывала его домашние работы. — Вы выглядите достойно, — заключила она наконец. — По крайней мере, мантия на вас сидит лучше, чем на предыдущих трёх преподавателях ЗОТИ вместе взятых. Это уже хорошее начало. — Высокая похвала, — Уильям чуть наклонил голову. — Особенно от вас. — Я не раздаю похвалы незаслуженно, — отрезала она, но в её голосе прозвучало что-то, что можно было принять за одобрение. — Дамблдор сказал нам, что вы будете преподавать. Честно говоря, я сомневалась. Не в ваших знаниях — в вашем решении. Вы могли бы заниматься чем угодно. Почему здесь? Уильям задумался на секунду. Ему не хотелось лгать Минерве Макгонагалл. С другой стороны, правда была слишком нелепой, чтобы её озвучивать. — Скажем так, — произнёс он наконец, — я проиграл пари. А Мортейны всегда платят по счетам. Макгонагалл прищурилась. Она явно не поверила до конца, но оценила честность — или её подобие. — Что ж, — сказала она, — по крайней мере, это объяснение лучше, чем «зов сердца». Я терпеть не могу, когда люди говорят о «зове сердца» применительно к преподаванию. Это тяжёлый труд, а не романтическая прогулка. — Полностью согласен. — И, Уильям... — она чуть понизила голос. — Я надеюсь, вы понимаете, что студенты — это не просто объекты для передачи знаний. Они будут смотреть на вас. Некоторые — с восхищением, некоторые — со страхом. Некоторые захотят вас испытать. Это нормально. Главное — не дать им сломать вас или, что хуже, не сломать их самим. — Я запомню, Минерва, — сказал он, впервые назвав её по имени. Это прозвучало не фамильярно, а скорее как знак: я услышал вас, я принял вас всерьёз. Она кивнула и заняла своё место за преподавательским столом. Последним — неторопливо, с достоинством человека, который никогда никуда не спешит — в зал вошёл Гораций Слизнорт. Он был одет в новый, судя по всему, жилет — на этот раз расшитый не золотом, а серебром, с крошечными кристаллами, которые вспыхивали при ходьбе. Его лицо, едва он завидел Уильяма, расплылось в широчайшей улыбке. — Мальчик мой! — прогремел он, раскидывая руки, словно собирался заключить Уильяма в объятия. — Уильям! Я знал, я знал, что ты далеко пойдёшь! Но чтобы вернуться сюда профессором... это, я должен сказать, потрясающе! Абсолютно потрясающе! — Профессор Слизнорт, — Уильям чуть отступил, чтобы избежать объятий — он не любил, когда к нему прикасались, и Слизнорт, к счастью, это помнил. Вместо этого он перехватил руку Уильяма и энергично её потряс. — Рад видеть вас в добром здравии. — О, я в прекрасном здравии, прекрасном! — Слизнорт просиял. — А как твой отец? А твоя кузина? Та, что вышла за итальянского мага? Нет, постой, не говори — я видел её на приёме у Забини пару месяцев назад, она выглядела великолепно! Уильям отвечал на вопросы с вежливым терпением. Слизнорт всегда был таким: коллекционировал людей, как другие коллекционируют марки, и гордился своими «экземплярами». Уильям давно понял, что проще дать ему выговориться, чем пытаться сменить тему. И всё же он помнил, что Слизнорт — при всей своей суетности — был хорошим деканом и неплохим учителем. Он умел разглядеть талант. И он умел поощрять его, даже если делал это из корыстных побуждений. — Ну-с, — Слизнорт наконец отпустил его руку и поправил жилет, — ты должен будешь зайти ко мне на чай. У меня есть бутылочка отличного хереса, которую я берегу для особых случаев. А случай, когда мой лучший ученик становится моим коллегой — это, знаешь ли, очень особый случай! — Непременно, Гораций, — сказал Уильям. — Как только разберусь с расписанием. Они расселись за преподавательским столом. Уильям занял место, которое ему указал Дамблдор — по левую руку от директорского кресла, рядом с Флитвиком. Место было почётным, и Уильям оценил этот жест. Завтрак был лёгким и неформальным. Дамблдор появился ближе к концу, поприветствовал всех, особенно тепло кивнул Уильяму и сообщил, что сегодня за ужином он официально представит нового профессора ЗОТИ всей школе. Пока же он попросил коллег помочь Уильяму освоиться. — Я освоюсь сам, — тихо сказал Уильям, когда Дамблдор закончил. — Но спасибо, Альбус. Дамблдор улыбнулся — той самой улыбкой, которая означала: я знаю, что ты справишься. Именно поэтому я тебя позвал. День катился к вечеру. Замок наполнялся звуками: где-то хлопали двери, звенели доспехи, шуршали мантии. Ученики ещё не прибыли, но Хогвартс уже готовился к их приезду. Уильям провёл остаток дня в своём кабинете, раскладывая книги и проверяя программу на год. Он знал, что вечером увидит лица учеников. Увидит слизеринский стол, за которым когда-то сидел сам. Увидит мальчишку, о котором говорил Дамблдор — Северуса Снейпа, студента, который, по словам директора, «заслуживает того, чтобы кто-то посмотрел на него внимательнее». Уильям не знал, чего ждать от этого года. Но одно он знал точно: скучно не будет.