Глава 13

Класс наполнился звуками: шуршание мантий, приглушённые голоса, отрывистые команды — «Протего!» — и тихий звон магических щитов, вспыхивающих в воздухе. Уильям Мортейн стоял у преподавательского стола, сложив руки на груди, и наблюдал. Его глаза — тёмно-синие, как грозовое небо, — скользили по классу, отмечая каждую деталь. Кто держит палочку правильно. Кто сутулится. Кто боится собственного заклинания. Кто, наоборот, слишком самоуверен и рискует ошибиться. Практическое занятие шло полным ходом. Он перевёл взгляд на пару в центре зала — Лили Эванс и Северус Снейп. И задержался на них дольше, чем на других. Они работали слаженно — и это было неудивительно. Друзья детства, они знали друг друга много лет. Уильям помнил, что Слизнорт упоминал об этом в первый день: «Они дружили в детстве». И, наблюдая за ними сейчас, он видел, что дружба эта никуда не делась. Лили двигалась легко, уверенно — она была прирождённым лидером, и в её стойке чувствовалась природная грация. Северус был более сдержан, более точен — каждое его движение было выверенным, экономным. Он не тратил энергию впустую. Но когда Лили посылала в него заклинание — медленное, тренировочное, — он блокировал его с такой лёгкостью, словно делал это всю жизнь. — Хорошо, — говорила Лили, и в её голосе звучала искренняя похвала. — У тебя отлично получается. Теперь ты атакуй, а я буду блокировать. Северус кивнул. Он поднял палочку, пробормотал заклинание — и слабая вспышка сорвалась с кончика, направляясь к Лили. Она выставила щит — «Протего!» — и заклинание отскочило, рассыпавшись искрами. — Я не промахнулся, — заметил Северус. — Ты хорошо блокируешь. — Ты тоже, — Лили улыбнулась. Ворон Корвус, всё ещё сидевший на плече у Северуса, переступил с лапы на лапу. Когда Северус поднимал палочку, птица чуть расправляла крылья, балансируя, но не взлетала. Казалось, ей нравилось это место — тёплое, надёжное плечо, с которого открывался отличный вид на класс. Уильям смотрел на них и думал о том, что дружба между гриффиндоркой и слизеринцем — это редкость. Особенно такая дружба, которая длится годами, несмотря на давление обоих факультетов. Лили наверняка не раз слышала от своих, что Снейп — «слизеринский ублюдок». Снейп наверняка не раз слышал от своих, что Эванс — «грязнокровка». И всё же они всё ещё стояли рядом. Всё ещё работали вместе. Всё ещё доверяли друг другу настолько, чтобы посылать заклинания в лицо, зная, что другой блокирует. Это вызывало уважение. Уильям перевёл взгляд на другую пару. И его лицо, до этого спокойное, чуть напряглось. Джеймс Поттер работал в паре с Римусом Люпином. Сириус Блэк — с Питером Петтигрю. Так решил Уильям, распределяя пары: разбить главных зачинщиков, не дать им действовать вместе. Пусть каждый будет занят своим партнёром. Но даже так — даже работая с Римусом — Джеймс то и дело бросал взгляды в сторону пары Эванс-Снейп. Он смотрел на Лили. На то, как она улыбалась Северусу. На то, как она поправляла его стойку — легко, привычно, словно делала это сотни раз. И каждый такой взгляд отдавался в нём глухим раздражением. Сириус тоже поглядывал на Снейпа. Но его взгляд был другим — холодным, злым. Вчерашнее наказание всё ещё жгло его изнутри. Сто баллов. Отработка у Филча. Разговор с Макгонагалл — она смотрела на него с таким разочарованием, что у него до сих пор сводило скулы при воспоминании. И всё из-за кого? Из-за Нюниуса. Из-за жалкого, сопливого Нюниуса, который теперь ещё и ходит с вороном на плече, как будто он особенный. — Эй, Бродяга, — тихо окликнул его Джеймс, делая вид, что поправляет захват палочки. — Глянь на эту парочку. Прям сладкая парочка. Тошнит. Сириус бросил взгляд на Лили и Снейпа. Лили как раз посылала тренировочное заклинание, и Снейп блокировал его легко, даже элегантно. А потом она что-то сказала ему — и улыбнулась. Снейп, конечно, не улыбнулся в ответ — он вообще редко улыбался, — но что-то в его лице изменилось. Потеплело. — А знаешь, — пробормотал Сириус, и в его голосе появилась та опасная интонация, которая обычно предшествовала очередной «шалости», — мы ведь просто тренируемся, верно? Отрабатываем заклинания. И если я немного... промахнусь... — Бродяга, не надо, — предостерёг Римус, который услышал его слова. — Профессор Мортейн... — Профессор Мортейн занят, — отмахнулся Сириус. — Смотрит в другую сторону. Это было правдой. Уильям в этот момент стоял в другом конце класса, поправляя стойку одному из равенкловцев. Он был достаточно далеко. Сириус поднял палочку. Сделал вид, что целится в Питера. И в последний момент, когда заклинание уже срывалось с губ — он чуть повернул запястье. — Протего! Заклинание, посланное Сириусом, сорвалось с его палочки и понеслось не в Петтигрю. Оно понеслось в сторону. Туда, где стоял Северус Снейп. Никто не успел среагировать. Кроме одного человека. Уильям Мортейн оказался рядом со Снейпом быстрее, чем кто-либо мог заметить. Одно плавное, текучее движение — разворот корпуса, взмах палочкой, — и заклинание Блэка, ударившись о невидимый щит, рассыпалось снопом безобидных серебристых искр. Даже не отскочило — просто исчезло, растворилось, как будто его и не было. Уильям даже не запыхался. Он стоял, опустив палочку, и смотрел на Сириуса с выражением, которое трудно было описать. Не гнев. Не ярость. Скорее — холодное, спокойное недоумение. Как смотрят на ребёнка, который только что попытался опрокинуть каменную стену игрушечным молотком. В классе наступила тишина. Такая глубокая, что было слышно, как за окном, далеко внизу, плещется вода Чёрного озера. — Мистер Блэк, — произнёс Уильям. Его голос был тихим, но в тишине класса он прозвучал как удар колокола. — Кажется, вы промахнулись. Сириус стоял с поднятой палочкой, и его лицо медленно бледнело. Он не ожидал. Он думал, что Мортейн на другом конце класса. Он думал, что никто не заметит. А Мортейн — Мортейн каким-то образом оказался здесь, в долю секунды, и отбил его заклинание как пушинку. Даже не напрягся. Даже не посмотрел в его сторону, пока летело заклинание — он просто знал. Знал, куда летит, знал, как отбить. — Я... — начал Сириус, но осёкся. — Промахнулись, — повторил Уильям, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая ирония. — На десять футов левее вашей цели. Весьма... нестандартный промах. Вы не находите? Сириус молчал. Джеймс, стоявший рядом с Римусом, тоже молчал — он смотрел на Уильяма с выражением, близким к панике. Римус опустил глаза. Питер, казалось, хотел провалиться сквозь пол. — Палочку на стол, мистер Блэк, — сказал Уильям. — Живо. Сириус медленно, словно во сне, положил палочку на стол. — Вы тоже, мистер Поттер. — Я ничего не делал! — возмутился Джеймс. — Я видел, как вы переглядывались с Блэком перед тем, как он «промахнулся», — ответил Уильям. — Возможно, вы и не колдовали, но вы знали, что он собирается сделать. И не остановили его. Этого достаточно. Палочку на стол. Джеймс поджал губы и, бросив злой взгляд на Сириуса (словно это он был виноват, что их поймали), положил палочку рядом с палочкой друга. Уильям повернулся к Северусу. Тот стоял, замерев, с побелевшим лицом. Он не успел среагировать. Он даже не заметил заклинания, пока оно не рассыпалось искрами в футе от него. Но сейчас он смотрел на Уильяма — и в его чёрных глазах читалось что-то, чего Уильям раньше не видел. Не благодарность. Не облегчение. Скорее — изумление. Словно он впервые в жизни увидел что-то, что не мог объяснить. Ворон Корвус, сидевший на плече Северуса, каркнул — длинно, возмущённо, явно адресуя своё негодование в сторону Сириуса. — Всё в порядке, мистер Снейп? — спросил Уильям. — Да, — ответил Северус. Его голос был тихим, но твёрдым. — Спасибо, профессор. Уильям кивнул и повернулся к классу. — Урок продолжается, — объявил он. — Пары, которые ещё не закончили, — работайте. Те, кто закончил, — можете сесть и записать основные ошибки. Поттер и Блэк — вы останетесь после урока. У нас будет разговор. Он не повышал голоса. Не угрожал. Но оба гриффиндорца побледнели так, словно он объявил им приговор. Уильям вернулся к преподавательскому столу и снова занял свою позицию — руки скрещены на груди, взгляд скользит по классу. Внешне он был абсолютно спокоен. Но внутри — внутри он чувствовал, как медленно закипает холодный, сдерживаемый гнев. Не на Блэка. Не на Поттера. На ситуацию. На то, что это происходит снова. На то, что это происходит прямо у него на глазах. На то, что эти мальчишки, похоже, не понимают никаких слов — ни его, ни своего декана. Что ж, — подумал он, — придётся объяснить иначе. **** Класс опустел. Последние студенты — Лили Эванс и Северус Снейп — вышли вместе, тихо переговариваясь о чём-то. Лили, уходя, бросила быстрый взгляд через плечо — на Джеймса и Сириуса, оставшихся сидеть за партами, и в этом взгляде читалось сложное чувство: не сочувствие, не злорадство, а скорее усталое разочарование. Снейп не обернулся. Ворон Корвус, всё ещё сидевший на его плече, проводил Уильяма долгим взглядом — словно хотел убедиться, что хозяин справится без него. Дверь закрылась. В кабинете наступила тишина — та особенная, тяжёлая тишина, которая бывает после урока, когда воздух ещё звенит от отзвучавших голосов, но уже начинает оседать. Уильям Мортейн стоял у преподавательского стола и смотрел на двух студентов, сидящих перед ним. Джеймс Поттер — взлохмаченный, очкастый, с вечно надменным выражением лица, которое сейчас сменилось настороженным. Его палочка лежала на столе перед ним, и он то и дело бросал на неё взгляды, словно размышлял, успеет ли схватить её, если что. Сириус Блэк — красивый, темноволосый, с серыми глазами, в которых всё ещё тлел вызов. Он сидел, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, и всем своим видом показывал: ему всё равно. Но Уильям видел — это маска. За ней скрывалось напряжение. За ней скрывался страх. Не перед наказанием — перед чем-то другим. Перед тем, что он не мог контролировать. Уильям молчал. Он не начинал разговор сразу — он дал тишине повисеть, заполнить собой пространство. Пусть почувствуют. Пусть осознают. Он знал этот приём — старый, проверенный. Тишина давит сильнее слов. Прошла минута. Джеймс заерзал на стуле. Сириус продолжал сидеть неподвижно, но его пальцы, сжимавшие локти, побелели. Наконец Уильям заговорил. — Знаете, — произнёс он, и его голос прозвучал почти задумчиво, словно он размышлял вслух, — когда я учился в Хогвартсе, между Слизерином и Гриффиндором тоже были стычки. Постоянно. Иногда — словесные перепалки. Иногда — дуэли. Это нормально. Факультеты всегда соперничали, и так будет всегда. В этом нет ничего необычного. Он сделал паузу. Джеймс и Сириус переглянулись — они не ожидали такого начала. — Я сам был слизеринцем, — продолжил Уильям. — И я не раз стоял с палочкой в руке против гриффиндорцев. Случалось всякое. Иногда побеждал я. Иногда — они. Но никогда — слышите? — никогда за все семь лет моей учёбы я не видел, чтобы четверо нападали на одного. Он посмотрел на Джеймса. — Поттер. Ваш отец — Флимонт Поттер. Я знаю его. Он учился на Гриффиндоре. Он был старше меня на несколько курсов, но я помню его. Помню, как он однажды вступился за младшекурсника, которого задирали старшие. Он не был его другом. Он просто увидел несправедливость и вмешался. Один против троих. Потому что для него это был вопрос чести. Джеймс отвёл взгляд. Уильям перевёл взгляд на Сириуса. — Блэк. Ваш дед, Арктурус Блэк, был слизеринцем. Как и большинство вашей семьи. Но вы выбрали Гриффиндор — и я уважаю этот выбор. Должно быть, это было непросто. Вы пошли против вековых традиций. Против ожиданий семьи. Против всего, чему вас учили с детства. Это требует смелости. Сириус чуть поднял голову. Он не ожидал таких слов. — Но скажите мне, — Уильям чуть наклонил голову, и его глаза стали холоднее, — разве Гриффиндор — это не факультет благородства? Разве не этому вас учат? Разве не об этом говорят ваши сокурсники? Благородство. Честь. Справедливость. Защита слабых. Он сделал шаг вперёд. Теперь он стоял прямо перед ними — высокий, прямой, с безупречной осанкой, которая была его второй натурой. — Я помню, как гриффиндорцы моего времени кричали о своём благородстве. Они действительно верили в это. Конечно, не все из них были благородными на деле — слова и поступки часто расходятся. Но они хотя бы старались. Они хотя бы пытались соответствовать тому идеалу, который сами провозглашали. А теперь скажите мне — где здесь благородство? Он обвёл рукой пустой класс. Жест был скупым, но красноречивым. — Четверо против одного. Заклинание в спину. Исподтишка. На моих глазах. Вы называете это благородством? Джеймс открыл рот, словно хотел возразить, но Уильям не дал ему сказать. — Вы, Поттер, — наследник древнего рода. Ваша семья известна не только богатством, но и достойным поведением. Ваш отец никогда бы не позволил себе того, что позволяете вы. Вы, Блэк, — представитель одной из старейших фамилий Британии. Да, вы отвергли многое из того, чему вас учили. Но неужели вместе с тёмными традициями вы отвергли и понятие чести? Сириус стиснул зубы. Его серые глаза сверкнули, но он ничего не сказал. — Вас что, дома не учили, как следует вести себя в приличном обществе? — продолжил Уильям, и в его голосе прозвучала та самая ледяная ирония, которая была его фирменным знаком. — Ваши родители не объяснили вам, что нападать вчетвером на одного — это не смелость, а трусость? Что бить в спину — это подлость? Что благородный человек не унижает слабого, а защищает его? Он смотрел на них по очереди — на Джеймса, потом на Сириуса, потом снова на Джеймса. — Я не знаю, что именно вам сделал Снейп. Возможно, он сказал вам что-то обидное. Возможно, он сам нападал на вас — я допускаю это. Но то, что делаете вы — вчетвером, систематически, годами, — это не ответ на оскорбление. Это травля. И это недостойно. Недостойно ваших фамилий. Недостойно вашего факультета. Недостойно вас. Он замолчал. Тишина в кабинете стала ещё глубже. Джеймс опустил голову. Его лицо, обычно такое самоуверенное, сейчас было растерянным. Он не привык, чтобы с ним так говорили. Он привык, что его либо хвалят, либо делают формальные выговоры, которые он пропускал мимо ушей. Но это — это было другое. Этот человек говорил о его отце. Говорил о чести. И это задевало глубже, чем любое наказание. Сириус сидел всё так же неподвижно, но что-то в его лице изменилось. Ушёл вызов. Ушла надменность. Осталось только напряжение — и что-то ещё, похожее на стыд. Он не смотрел на Уильяма. Он смотрел в пол. — Я не буду вас наказывать, — сказал Уильям после долгой паузы. Оба подняли головы. — Дополнительного наказания не будет, — повторил он. — Сто баллов с Гриффиндора уже сняты вчера. Отработка у Филча уже назначена. Ваш декан уже провела с вами беседу. Я не вижу смысла добавлять ещё что-то. Наказание без понимания — бессмысленно. Он помолчал. — Но я хочу, чтобы вы подумали над тем, что я сказал. Не сейчас. Не здесь. А позже. Когда вы будете одни. Когда злость утихнет и гордость перестанет жечь изнутри. Подумайте о том, кто вы есть. О том, кем вы хотите быть. О том, что сказали бы ваши родители, если бы увидели вас вчера в коридоре. Или сегодня в классе. — Он чуть усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Если, конечно, они вообще учили вас, как вести себя в приличном обществе. Он отошёл к столу и взял журнал. — Вы свободны. Можете идти. Джеймс и Сириус медленно поднялись. Джеймс взял свою палочку, покрутил её в пальцах, затем сунул в карман. Сириус взял свою молча, не глядя на Уильяма. Они направились к двери. — Поттер, Блэк, — окликнул их Уильям, когда они уже взялись за ручку. Они обернулись. — Я надеюсь, что этот разговор был не зря, — сказал он. — И надеюсь, что в следующий раз, когда мне придётся вмешаться, это будет настоящая дуэль. Один на один. Честная. А не то, что я видел вчера и сегодня. Вы меня поняли? Джеймс кивнул — коротко, почти дёргано. Сириус просто встретил взгляд Уильяма и не отвёл глаз. В его серых глазах больше не было вызова. Там было что-то другое — что-то, похожее на неохотное уважение. — Да, профессор, — сказали они почти хором. — Идите. Они вышли. Дверь закрылась. Уильям остался один. Он опустился в кресло за столом, потёр виски и закрыл глаза. Разговор отнял у него больше сил, чем он ожидал. Но он был нужен. Возможно — он надеялся на это, — он был не зря.