Часть 6 💤

Оторвавшись от поцелуя, Билетёр переместился на шею. Губы скользнули по нежной коже, осыпая её горячими, влажными поцелуями, оставляя после себя багровые засосы и едва заметные следы от укусов. Элис выдохнула, запрокинув голову, подставляясь под его ласки. Билетёр на мгновение поднялся, чтобы посмотреть на неё. Она была восхитительна. С одеждой? Без? Всегда. В её глазах горел огонь, губы припухли от поцелуев, волосы разметались по простыни тёмным ореолом. Она была ангелом, которого неожиданно впустили в его жизнь. Ангелом, который изменил его жизнь. Что это за ощущение помимо возбуждения? Счастье? Нет. Это было глубже. Острее. Ужаснее. Любовь. Его глаза расширились. Словно кто-то переключил рубильник, и всё внутри взорвалось. Ему будто снесло крышу. Он начал срывать с неё одежду. Сначала юбку — ткань полетела на пол лёгким шорохом, следом рубашку. Пока он не наткнулся на самое сокровенное. Её тело. Без каких-либо одеяний. Жадные, голодные глаза Билетёра блуждали по ней, ни на секунду не останавливаясь. Он смотрел так, будто хотел запомнить каждый изгиб, каждую родинку, каждый сантиметр её кожи, которая под его взглядом покрывалась мурашками. — Билетёр… Ты в порядке? — тихо спросила девушка, голос дрожал от волнения и желания. — Можем продолжить? Билетёр молчал. Воздух между ними стал тяжёлым, почти осязаемым. А затем он выдохнул, как он принял холодный душ. — Ты прекрасна… — прошептал он, и в его голосе не было ни грамма лести. Только чистая правда. Девушка покраснела. От такого честного, такого пронзительного ответа у неё перехватило дыхание. Она закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от его взгляда. — Убери руки, — сказал он властно, строго. — Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза. Он убрал её ладони с лица, и она подчинилась, встретив его взгляд — тёмный, горячий, почти пророческий. А затем он стал медленно опускаться вниз. — Билл?.. — в её голосе смешались непонимание и предвкушение. Он молчал. Ему нравилось её недоумение. Нравилось, как в её глазах плескался вопрос, смешанный с огнём. Она смотрела на него вопросительно, не зная, что будет дальше. Не зная, куда он поведёт её в этот раз. Он резким движением раздвинул ей ноги и положил их себе на плечи. — Билетёр, что ты… Ах… — выдохнула она, когда его губы коснулись внутренней стороны её бедра. Билетёр, не отрывая от неё взгляда, начал осыпать её кожу поцелуями и лёгкими укусами. Медленно, почти мучительно, он продвигался всё выше, пока не добрался до самого сладкого, до самого сокровенного. Он медленно, почти невыносимо долго провёл языком вдоль её промежности, пробуя её складки на вкус. Горячий, влажный, требовательный. Он не закрывал глаз. Ни на секунду. Он видел, как её зрачки расширились, как грудь тяжело вздымалась, как пальцы вцепились в простыню, в попытке найти хоть какую-то опору. Он провёл языком ещё раз. И ещё. И ещё один. Пока ритм не стал ровным, гипнотическим. Затем он добрался до клитора. Начал стимулировать его языком — круговыми движениями, то быстрее, то медленнее, играя с её реакцией. А позже подключил руку. Когда он закончил с клитором, пальцы не убрал. Провёл ими по влажным складкам, дразня, испытывая. А затем — одним плавным, глубоким движением — вошёл в неё двумя пальцами. Элис простонала. Громко. Отчаянно. Её голос разнёсся по шатру. В её голове не осталось места для мыслей. Только ощущения. Только он. Только его пальцы внутри неё, его язык на её клиторе, его глаза, которые не отпускали ни на миг. Ей было приятно. Очень приятно. И очень стыдно. Но стыд таял под напором удовольствия, как в тот самый первый раз. Комната быстро наполнилась стонами и хлюпающими звуками — влажными, ритмичными, бесконечными. — Билл… Я сейчас… — выдохнула она, чувствуя, как напряжение внутри достигает предела. Билетёр понял, к чему она клонит. И остановился. Прямо перед краем. — Эй… — протянула она жалобно, с упрёком, почти со слезами. — Не думай расстраиваться, милая, — тихо сказал он, и в его голосе скользнула опасная, чувственная усмешка. С этими словами он вытащил пальцы из её лона, поднёс их к губам и медленно, со вкусом облизнул. Его глаза не отрывались от её лица. Элис смотрела на него в замешательстве, вся красная, как пион на рассвете. Стыд и желание смешались в её груди в один тугой, горячий комок. Он расстегнул ширинку, приспустил боксеры. Наружу вышел уже полностью возбуждённый, стоячий член — твёрдый, горячий, пульсирующий в такт ей. Он снова поднял её ноги, уложил их себе на плечи. Посмотрел ей в глаза. И одним движением вошёл в неё. Полностью. До основания. Тихий, сдавленный стон вырвался из его груди. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, глубже. Как и в прошлую ночь, он не стал начинать медленно. Сразу задал быстрый, жёсткий ритм — резкие, глубокие толчки, от которых у неё перехватывало дыхание. — Медленнее… — попросила она, вцепившись в его плечи. — Пожалуйста… Но он не слушал. Не мог. Каждый толчок был как признание, как клятва, как обещание, которое он не умел произносить словами. Шатёр снова наполнился звуками: влажное хлюпанье, ритмичные шлепки, приглушённые стоны, отрывистые вздохи. Им было хорошо вдвоём. Они оба это знали. Только вот признаться в этом не могли. И вдруг, сквозь пелену наслаждения, Элис прошептала: — Билл… Обними меня… Прошу тебя… Мх… Он выполнил её просьбу. Прижался всем телом, обхватил руками, уткнулся лицом в её шею, вдыхая её запах. Теперь они двигались вместе — медленнее, глубже, почти неразрывно. — Я люблю тебя, — прошептала она ему в плечо. — Билетёр… В глубине души Билетёр застыл. Время остановилось. Воздух перестал существовать. Он слышал только биение собственного сердца — громкое, оглушительное, как набат. Она сказала это. Она его любит. В груди что-то загорелось. Не пламя — пожар. Огромный, всепоглощающий, который не хотел утихать, не хотел прятаться. Который сжигал все его сердце. Он поднял голову, посмотрел на неё. На её влажные глаза, на прикушенную губу, на то, как она ждала его ответа — затаив дыхание, будто от этого зависело всё. — Я… — его голос сел, сорвался на шёпот. — Я тоже тебя люблю. Слова вырвались сами, без спроса. И он не пожалел. — Я чувствую, как ты меня сжимаешь, — продолжил он, двигаясь внутри неё. — Давай вместе кончим. Больше они не сказали друг другу ни слова. Каждое движение говорило за них. Четыре минуты спустя — да, Элис считала, но потом сбилась — они кончили почти одновременно. Тела выгнулись, пальцы впились друг в друга, стоны замерли на губах, заглушенные поцелуем. И от бессилия они упали на кровать — обессиленные, мокрые, счастливые.

***

— Слушайте… — раздался голос со стороны. — Мне бы так… Это было очень занимательно. А следующий раз с минетом можно?Только сказать когда начнёте, оту у меня выступление. Элис и Билетёр одновременно повернули головы. В углу шатра, пристроившись на старом ящике, сидел Арлекин. Жевал попкорн — подозрительно знакомый попкорн из буфета — и смотрел на них с неподдельным интересом, как на захватывающее представление. — Твою мать, — прорычал Билетёр, натягивая простыню на Элис. — Ты сколько тут стоишь? — Ну… — Арлекин задумался, прожевал очередную горсть попкорна. — Чуть больше половины времени, как вы начали. Я ещё когда ты пальцы облизывал, зашёл. Думал, ты меня заметил, но ты был… занят. — Беги, — тихо сказал Билетёр. В его голосе зазвенел лёд. — Что? Билетёр, да ладно тебе, я ничего… — БЕГИ, — рявкнул он. — Всё, всё, я уже ухожу!! — Арлекин вскочил, рассыпая попкорн, и вылетел из шатра, даже не придерживая полог. — Ах ты сука, — ругнулся Билетёр, падая обратно на подушку. Элис хихикнула, уткнувшись ему в плечо. — Он всё видел? — Похоже на то, — простонал Билл, прикрывая глаза рукой. — Придётся его наказать. — Не наказывай, — зевнула Элис. — Он забавный. — Ты ещё не видела, какой он забавный, когда за ним Пьеро с ножом бегает. Элис рассмеялась — тихо, по-детски, и этот смех разлился по шатру теплом, растопив остатки напряжения.

***

Они лежали вместе, обнимая друг друга. Тесно. Жарко. Почти неразрывно. Элис считала удары его сердца — медленные, ровные, успокаивающие. Билл гладил её по волосам, перебирал пряди, наматывал на палец, отпускал, снова наматывал. Они потеряли счёт времени. Луна за окнами шатра уже клонилась к закату, когда Билетёр заговорил. — Слушай, — он приподнялся на локтях, и его лицо снова стало серьёзным. — Тебе пора домой. Элис нахмурилась. — Почему? Что-то не так? — Всё так, — он убрал прядь волос с её лица. — Просто тебе пора. Мы всё равно встретимся. Завтра. После полуночи. — Ладно… — она не стала спорить, хотя внутри всё сжалось. Она встала, одела ту самую одежду, которую Билл дал ей ранее — его рубашку, юбку. Билетёр оделся первым — привычно, быстро. Он проводил её до входа в цирк. Ночь окутывала шатры синим бархатом, звёзды мерцали холодно и равнодушно, а между ними двоими стояла тишина — плотная, как стена. — Билл… — сказала Элис, остановившись. — Пока. Спасибо тебе. Билетёр не ответил. Он просто указал рукой на вход, как будто уже был на работе. Как будто между ними ничего не было. Как будто её слова «я тебя люблю» растворились в ночном воздухе. Элис кивнула и пошла. С каждым шагом холодный ветер пробирался всё глубже. Дрожь била не от погоды.

***

Девушка шла по пустынной улице, и мысли тяжёлым грузом давили на плечи. Что я сделала не так? Может, я его задела? Не стоило говорить о своих чувствах? Но ведь, он тоже сказал что любит меня.. Тогда в чем дело? Вопросов было больше, чем ответов. Она не знала, что происходит у него в голове. Не знала, что он чувствует. Не знала, испугался ли он её слов — или себя в них. Ей отчаянно хотелось вернуться. Обнять его. Спросить прямо. Но ноги несли её домой, всё дальше от цирка, от синего шатра, от него. Она вошла в квартиру, разделась в прихожей, оставив одежду там, где она упала. Прошла на кухню, налила воды, сделала глоток — и поставила стакан обратно. Не пилось. В горло не лезло ничего — ни еда, ни вода. Только горький ком, который она никак не могла проглотить. Кофе. Может, кофе поможет? Она включила кофемашину, наблюдая, как чёрная жидкость стекает в кружку. Пар поднимался к потолку, пахло зернами. Кофе получился горьким. Слишком горьким. Она отставила кружку. Затем пошла в спальню, чтобы поставить телефон на зарядку. Как только экран загорелся, телефон завибрировал — сотни сообщений и пропущенных звонков от Лолы. И в ту же секунду подруга позвонила снова. — ТВОЮ МАТЬ, ЭЛИС! — закричала Лола в трубку. — Я ТЕБЯ УБЬЮ К ЧЕРТЯМ! ТЫ ПОЧЕМУ ТРУБКИ НЕ БЕРЁШЬ?! Я ТАК ВОЛНОВАЛАСЬ, ДУМАЛА, ЧТО УЖЕ ВСЁ… ТЫ… — Всё ведь в порядке? — устало перебила Элис. — В порядке. Не переживай. Лола, я очень устала. Пойми меня правильно — я хочу сейчас попить кофе и лечь спать. — ТЫ… А… — Лола запнулась, сбавляя тон. — Ладно. Хорошо. Не буду мешать. Потом позвони, пожалуйста. И расскажи всё. — Да, хорошо. — Давай, береги себя. — И ты. Элис сбросила звонок и отключила звук — чтобы больше никто не тревожил.

***

Она взяла кружку с остывшим кофе, сделала маленький глоток и пошла в ванную. Вода была горячей, почти обжигающей. Она стояла под душем долго, смывая с себя запах цирка, запах Билла, запах их двоих — смешанный, тягучий, который впитался в кожу, в волосы, в самое нутро. Потом выключила воду, вытерлась и натянула старую мягкую пижаму — ту, в которой спала ещё до того, как её жизнь перевернулась. Она прошла на кухню, вылила остывший кофе в раковину, помыла кружку и поставила на место. Есть не хотелось совершенно — даже яблоко, которое лежало на столе, выглядело чужим и ненужным. Элис вернулась в спальню, упала на кровать и уставилась в потолок. Телефон молчал — она сама его отключила. В комнате было тихо. Только редкие машины за окном нарушали безмолвие. Она закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стоял Билл — его лицо, когда он говорил: «Я тоже тебя люблю». Его глаза — тёмные, глубокие, в которых плескалось что-то огромное, пугающее и прекрасное одновременно. Почему он попросил меня уйти? Что я сделала не так? Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди и обняла подушку. Та пахла домом — стиральным порошком и лавандой. Но ей хотелось другого запаха. Который бы рядом с ней это длительное время. Мысли путались, цеплялись одна за другую, превращаясь в тягучий, липкий клубок. — Завтра, — прошептала она в темноту. — Завтра я всё узнаю. Луна светила в окно, отбрасывая на стену серебряные узоры. Где-то там, далеко, в синем шатре, сидел мужчина, который перевернул её мир. И, возможно, тоже смотрел на луну, думая о ней. Элис закрыла глаза. Сон пришёл не сразу. Она ворочалась, перекладывала подушку, считала удары сердца. Но в конце концов усталость взяла своё — веки стали тяжёлыми, дыхание ровным, мысли размылись. Она провалилась в сон без сновидений — глубокий, чёрный, восстанавливающий. За окном занимался рассвет. А в её сердце всё ещё горел огонь, зажжённый прошлой ночью. И она знала: завтра она вернётся. Потому что теперь цирк был не просто местом. Он был там, где её ждали.