Часть 3

И вот теперь мы стояли друг напротив друга - Китана и я. Молчание тянулось так долго, что я уже начал считать удары собственного сердца. - Начинайте, - приказал император с трона. Китана выхватила веера. Её атака была стремительной, как ураган. Веера рассекали воздух с певучим свистом, каждый удар был выверен до миллиметра. Я блокировал сай, отступал, уклонялся, но она теснила меня к краю арены. Разница в опыте была колоссальна - она тренировалась столетиями, моё тело ещё только привыкало к новым движениям. - Слаба! - Китана сделала подсечку. Я упал на колено. - Жалкая тварь, - сказала она. Я поднялся. - Я не нуждаюсь в твоей жалости. Мой голос прозвучал низко, с рычанием. Китана обернулась, и в её глазах мелькнуло удивление. - Жалости? - она усмехнулась. - Ты ошибаешься, сестра. Ты просто недостаточно хороша, чтобы я тратила на тебя силы. Слово «сестра» прозвучало как пощёчина. Я бросился в атаку - бешеную, дикую, полную ярости. Сай пошёл в серию колющих, когти левой руки оставляли в воздухе серебряные росчерки. Китана отступала, блокируя, но я видел - она не ожидала такой напористости. - Вот так, - прошипел я, загоняя её в угол. - Ты привыкла видеть во мне слабака, но я - твоя тень, Китана. Я - то, что ты отказываешься в себе признать. Она парировала мой выпад и контратаковала - веер скользнул по моему предплечью, оставляя кровавый след. - Ты - ошибка, - выплюнула Китана, нанося следующий удар. - Тебя не должно существовать. Боль и ярость смешались в одно. Я перестал думать. Таркатанская кровь взяла верх. - ДОВОЛЬНО! Голос Шао Кана прокатился по залу, заставляя стены задрожать. Мы замерли. Китана стояла с занесённым веером. Наши глаза встретились. - Отойдите, - приказал император. - Обе. Я опустил оружие. Китана убрала веера. - Китана, - его голос был тих, но в нём чувствовалась сила, от которой подкашивались колени. - Я разочарован. Ты должна была уничтожить её за первые десять секунд. Вместо этого ты позволила ей загнать себя в угол. Китана молчала. - А ты, - император повернулся ко мне. - Ты дерёшься как зверь, а не как воин. Ярость - это хорошо, но без контроля она делает тебя уязвимой. Дыхание императора тяжело давило мне в затылок. - Снова. Сай почти выпал из моей руки. Ладонь скользила от пота - и не только от напряжения, но и от запаха самой Китаны, который, казалось, пропитал воздух в этом зале. Её духи. Жасмин. Смесь чистоты и чего-то такого далёкого, такого невозможного для меня, что от этого сводило челюсти. Мы сражались уже несколько часов. Шао Кан не вмешивался - он сидел на троне, сжимая подлокотник, и смотрел. Оценивал каждое движение, каждый срыв дыхания. Китана сделала выпад - её веер прошелестел в миллиметре от моего горла. Я отшатнулся, но недостаточно быстро. Остриё рассекло кожу на плече, и тёплая кровь потекла по ключице. Она могла ударить сильнее. Она знала это. И я знал. - Ты медлишь, - бросила она сквозь стиснутые зубы. - А ты повторяешься, - ответил я, перехватывая сай поудобнее. Зазвеневший от скуки смех Шао Кана прокатился под сводами. - Разочаровываете. Я рванул вперёд. Не раздумывая, не давая себе времени испугаться. Мой таркатанский инстинкт вёл меня в ближний бой - туда, где веера Китаны теряли свою смертоносную силу. Но Китана не была новичком. Она сместилась вбок, уходя с линии атаки, и её свободная рука вцепилась мне в запястье, выкручивая сай. Вместо того чтобы вырываться, я сделал то, чего она не ожидала. Я отпустил оружие и вцепился когтями ей в предплечье. Её кровь брызнула на мою кожу. - А-а-а! - вырвалось у неё, когда мои когти вонзились между сухожилий. Она оттолкнула меня. Я упал на спину. Китана медленно перевела взгляд на окровавленные царапины, потом на меня. Наклонилась так, чтобы её губы оказались у самого моего уха, и прошептала - тихо, чтобы даже император на троне не расслышал: - Он не твой отец. Ты вообще не знаешь, что это такое - иметь отца. Спроси у Шан Цунга, когда в следующий раз окажешься на его столе. Ты - не дочь. Ты - поделка. Неудачная. Она выпрямилась, и её лицо снова стало непроницаемым. Шао Кан не подал виду, что что-то услышал - он просто смотрел, сжав подлокотник. Я медленно поднялся, подобрал сай. Кровь из плеча заливала бок, но я не обращал внимания. - Твои слова ничего не значат, - сказал я, глядя ей в глаза. - Я здесь. И я никуда не уйду. Китана усмехнулась уголком губ, но промолчала. Шао Кан смотрел на нас сверху вниз с костяного трона, и его тяжёлый взгляд давил сильнее, чем солнце Пустошей. - Хватит на сегодня, - произнёс император. - Обеих исцелить. Завтра продолжим. Он взмахнул рукой - жест, означавший, что аудиенция окончена. Китана поклонилась и вышла, даже не взглянув на меня. Её шаги эхом разнеслись по залу и стихли за тяжёлыми дверьми. Я остался стоять на помосте, чувствуя, как кровь из разорванного плеча капает на каменные плиты. - Ты держалась лучше, чем в прошлый раз, - раздался голос Шан Цунга из темноты. Я не заметил, когда он появился. Колдун сидел на балконе-переходе, свесив ноги, и рассматривал меня с выражением, которое трудно было назвать чем-то определённым. - Китана зла. Это хорошо. - Хорошо? - переспросил я, даже не повернув головы. - Она едва не убила меня. - Но не убила, - Шан Цунг спустился вниз бесшумно, как падающий лист. - Император не позволил. А она подчинилась. Это значит, что твоя сестра… боится. Он подошёл ко мне и ледяными пальцами коснулся раны на плече. Я зашипел сквозь зубы, но не отшатнулся. - Боится чего? - выдавил я. - Что однажды ты станешь сильнее, - колдун улыбнулся. - И тогда… ну, ты понимаешь. Он щёлкнул пальцами. Из тени выступили двое жрецов в багровых балахонах с повязками и склянками. Исцеление началось - магия крови, горячая и противная, стянула края раны, прижигая вены изнутри. Я стиснул зубы, чтобы не закричать. Когда всё закончилось, жрецы исчезли так же бесшумно, как появились. Шан Цунг стоял рядом и ждал. - Иди в Яму, - сказал он наконец. - Отдыхай. Завтра снова будет больно. Я поднялся. Сай в руке казался тяжелее обычного. - Шан Цунг, - окликнул я его, когда колдун уже направился к выходу. - Да, принцесса? - Она сказала… он не мой отец. Колдун замер. Повернулся ко мне медленно, и его жёлтые глаза блеснули в полумраке. - Китана много чего говорит, - ответил он после паузы. - Иногда - правду. Иногда - то, что хочет услышать. Тебе не кажется, что сейчас важнее другое? - Что именно? - То, что ты жива, - Шан Цунг улыбнулся своей вечной, тягучей улыбкой. - А значит, у тебя есть шанс доказать, что она ошибается. Он ушёл. Я остался один в пустом зале. Поднял сай, провёл лезвием по внутренней стороне ладони - царапина затянулась почти мгновенно, таркатанская регенерация работала быстрее, чем я ожидал. Кровь была чужой, чёрной, но она текла в моих жилах. «Он не твой отец». Да, я знал. Я помнил лабораторию. Помнил пульсирующий стол, зелёное свечение колб и голос Шан Цунга, который шептал: «Проснись». Но что, если она говорила не обо мне? Что, если она сказала это с такой болью, потому что речь шла о ней самой? Я знал лор Mortal Kombat. Китана - не дочь Шао Кана. Она - похищенная принцесса Эдении. А её настоящий отец, король Джеррод, жив и где-то скрывается. Она узнала правду? Или только догадывается? Её ненависть ко мне - это не только презрение к клону. Это страх. Страх, что я - замена. Что император создал меня на случай, если она восстанет. Но какая разница? Отец, создатель, император - все они хотели одного: чтобы я убивал. И я буду убивать. Я повернулся и пошёл к выходу из зала. В коридоре, у факелов, меня ждал таркатанский страж - тот самый, что впервые принёс мне еду в Яму. - Принцесса, - он клацнул челюстью и опустил голову. - Барака зовёт. Говорит, есть разговор. Я кивнул и жестом велел вести. Если вожак таркатанов хочет говорить - значит, пришло время слушать. Мы двинулись вглубь дворца, минуя залы, где воздух ещё хранил запах крови с тренировки. Коридоры становились уже, факелы - реже, каменные плиты под ногами - грубее, с выбоинами от когтей. Запах менялся. От жасмина Китаны не осталось и следа. Теперь я вдыхал мускус, сырую плоть, старую кровь и что-то ещё - гнилую солому, которой таркатаны устилали свои лежанки. Мы спустились по винтовой лестнице, вырубленной прямо в скале. Стены здесь были покрыты царапинами - глубокими, хаотичными, словно их драли когтями в припадках ярости или отчаяния. С потолка капала вода. Я почувствовал, как мои ступни в тонких подошвах сапог намокают. Казармы таркатанов оказались огромной пещерой, которую природа выточила в недрах скалы, а обитатели лишь чуть облагородили - набросали шкур, вбили в стены зазубренные клинки, свалили в углы груды костей. Свет давали несколько масляных ламп, чадящих чёрным дымом. Воздух был тяжёлым, влажным, почти осязаемым. Когда я вошёл, десятки жёлтых глаз уставились на меня. Таркатаны сидели, стояли, лежали на шкурах - кто-то грыз кости, кто-то точил свои костяные лезвия, кто-то просто смотрел в одну точку, клацая челюстями в полудрёме. Я насчитал около тридцати, но пещера уходила в темноту, и я чувствовал, что за её пределами - ещё больше. - Принцесса пришла, - низкий голос Бараки раздался из глубины. Вожак сидел на возвышении из черепов - не троне, нет, просто груде костей, которую он, видимо, считал удобной. Его костяные клинки тускло блестели в свете ламп. Он жестом указал на место напротив себя - груду шкур, сваленных прямо на камень. - Садись. Я подошёл. Сел, скрестив ноги. Сай положил рядом - жест доверия, которого не понимал, но чей-то инстинкт подсказывал, что так надо. - Зачем звал? - спросил я. Барака не успел ответить. Я услышал движение за спиной - не шаг, скорее скольжение когтей по камню. Порыв воздуха. И тяжесть, обрушившаяся на мои плечи. Молодой таркатан - я даже не успел рассмотреть его - попытался повалить меня на землю, обхватив сзади за шею. Грубая, звериная атака. Не насмерть - он не обнажил лезвия, - но достаточно, чтобы сломать хребет, если бы я замешкался. Я не замешкался. Таркатанская кровь вскипела быстрее мысли. Я не стал вырываться - я провалился вниз, уходя из захвата, и одновременно выбросил руку назад, вцепившись когтями в бедро нападавшего. Он взвыл, его хватка ослабла. Я перекатился, оказался сверху, и левой ладонью прижал его горло к камню. Когти коснулись кожи. Одно движение - и я пустил бы ему кровь. - Хватит, - рыкнул я. Молодой таркатан замер. Его жёлтые глаза расширились - не от страха, нет, эти твари не знали страха. От неожиданности. От признания того, что его победили. Быстро. Жёстко. Без оружия. Он клацнул челюстью - коротко, отрывисто. Сигнал сдачи. Я убрал руку. Поднялся. Отряхнул колени. В пещере стояла тишина. Никто не смеялся. Никто не шутил. Таркатаны смотрели на меня - и в их глазах я прочитал то, чего не видел прежде. Не уважение. Не принятие. Но что-то близкое к признанию. - Кто следующий? - спросил я. Никто не вызвался. Барака клацнул челюстью - на этот раз громко, явно довольно. Он поднялся с груды черепов и подошёл ко мне, оказавшись на полголовы выше. - Ты сильна, - сказал он. - Для принцессы, которую собрали в лаборатории. Он знал. Конечно, знал. Таркатаны не питали иллюзий о моём происхождении. - Но здесь, - он обвёл рукой пещеру, - это не важно. Здесь важны когти и зубы. А они у тебя есть. Он повернулся к своим воинам. - Слушайте, - рявкнул он. - С этой ночи Милина - своя. Не принцесса. Не гостья. Своя. Кто тронет - будет иметь дело со мной. А потом - с ней. Никто не возразил. Я стоял посреди пещеры, чувствуя на себе десятки взглядов, и понимал, что только что прошёл проверку. Не ту, которую устраивал Шао Кан в тронном зале. Другую. Звериную. Настоящую. Барака увёл меня в глубину пещеры, туда, где факелы горели ярче, а шкур было больше. Мы сели на камни, и он заговорил - тихо, почти ворчливо, так, чтобы остальные не слышали. - Клан недоволен, - сказал он, не глядя на меня. - Император бросает нас в мясорубку. Один за другим гибнут воины. Зачем? Ради его славы. Ради Турнира. Я молчал. Слушал. - Награды несоразмерны, - продолжал Барака. - Мы получаем кости и объедки, пока эденийские пленники живут в клетках лучше, чем мои воины. Шан Цунг получает души. Шао Кан - власть. А таркатаны - смерть. Он замолчал. Его челюсть клацнула - нервно, зло. - Мы преданы императору, - сказал он после паузы. - Это в нашей крови. Но… мы можем выбирать, на чьей стороне умирать. Он посмотрел на меня. В его жёлтых глазах горел холодный, расчётливый огонь. - Ты - не Шао Кан, - сказал он. - Ты - не принцесса в том смысле, в каком он хочет тебя видеть. Ты - таркатанская кровь. Наша кровь. Я понял, к чему он ведёт. Не прямо сейчас. Не завтра. Но когда-нибудь, когда чаша весов качнётся, Барака хотел, чтобы у клана был выбор. И он видел этот выбор во мне. - Я не предам императора, - сказал я. Это была правда. Шан Цунг вшил в мою плоть абсолютную лояльность. Но… - Я не предам и свой народ. Барака кивнул. Ему этого было достаточно. - Иди, - сказал он. - Твоё место здесь. Когда придёт время - мы вспомним этот разговор. Я поднялся. Сай взял в руку, чувствуя, как гладкая рукоять привычно ложится в ладонь. - Барака, - спросил я, уже собираясь уходить. - Что за турнир? Ты говорил, «новый турнир». Вожак помолчал. Потом ответил, глядя в стену: - Шао Кан готовит вторжение. Не обычное - через Турнир Смертельных Битв. Правила: победитель получает всё. И он хочет, чтобы наш чемпион был первым, кто прольёт кровь на арене. Первым - и значит, первым умрёт. Я вышел из казарм, и тяжёлый воздух пещеры сменился прохладой коридоров. Запах гниющей плоти остался позади, но я чувствовал его на себе - въевшимся в кожу, в волосы. «Ты - таркатанская кровь». Я шёл по тёмному коридору, и мои пальцы сами сжимали и разжимали когти. В голове крутились слова Бараки о недовольстве клана, о том, что награды несоразмерны, о том, что император бросает их в мясорубку. Преданность таркатанов была абсолютной. Но если направить её не на Шао Кана, а на выживание клана… если дать им цель, которая будет их собственной, а не навязанной сверху… Я не знал, получится ли. И знал, что думать об этом сейчас опасно. Но зерно было посеяно. Я вернулся в Яму, лёг на шкуры и долго смотрел в потолок, теряющийся во тьме. Сай лежал рядом, холодный и верный, как единственный друг в этом мире. «Я - не Шао Кан, - подумал я. - И когда-нибудь они вспомнят этот разговор». Я закрыл глаза. Темнота Ямы давила не тишиной - она гудела отзвуками далёких боёв на нижних уровнях, скрежетом точильных камней о костяные клинки, редкими клацающими вскриками таркатанов, которым не спалось. Я лежал на шкурах, сжимая сай, и прокручивал в голове слова Бараки. «Мы получаем кости и объедки». «Шао Кан бросает нас в мясорубку». «Ты - наша кровь». И тогда - не сразу, а медленно, как проступает рисунок на проявленной фотографии, - я понял. Они не просто пришли ко мне за поддержкой. Они пришли, потому что отчаялись. Потому что видят: ещё пара Турниров, и клан таркатанов превратится в горстку калек, годных лишь на корм гаргульям. Потому что императору плевать. Он создал их для войны, но не дал им ни чести, ни добычи, ни права голоса. Они - оружие, которое не жалко выбросить после заточки. И я - такое же оружие. В прошлой жизни я был никем. Игроком, который жал на кнопки, не задумываясь, кто такие таркатаны. Для меня они были просто персонажами, которых кидают волнами, чтобы герой набил комбо. Я убивал их сотнями на экране - и ни разу не задумался, есть ли у них вожак, клан, гордость. А теперь я - один из них. Нет. Я - не просто один из них. Я - принцесса Внешнего Мира. У меня есть доступ к императору, которого Барака видит раз в полгода. У меня есть сай, изготовленный дворцовыми оружейниками, а не выдранный из рёбер павшего товарища. У меня есть место в тронном зале, пусть и позади Китаны. И у меня - таркатанская кровь, быстрая регенерация, когти, которые уже признали в пещере. Я сел на шкурах. Сай блеснул в тусклом свете догорающей лампы. Чего я хочу? Выжить? Да, это первое. Но выжить можно по-разному. Можно прятаться в тени, кивать и кланяться, терпеть пинки от Китаны и ждать, пока Шао Кан не сочтёт меня бракованной. А можно стать такой сильной, чтобы тень сама уступала мне дорогу. Китана тренируется столетиями? Хорошо. Я буду тренироваться в два раза больше. У неё - грация эденийской принцессы. У меня - звериная ярость и инстинкты, которые она никогда не поймёт. Она воюет ради чести. Я буду воевать ради цели. Цели. Я закрыл глаза и увидел её - нечёткую, как мираж над Пустошами, но уже реальную. Турнир. Тот самый Турнир Смертельных Битв, куда Шао Кан бросит лучших воинов. Он планирует вторжение. Ему нужен чемпион. И он смотрит на нас с Китаной, оценивая, кто из нас достойнее. Если я выиграю - не просто выживу, а именно выиграю, - я перестану быть ошибкой в лабораторной колбе. Я стану той, с кем придётся считаться. И тогда - тогда я заговорю о таркатанах. Не просить, не кланяться. Требовать. Долю добычи. Право голоса на военных советах. Место в первых рядах - но не как пушечного мяса, а как ударной силы, которую берегут и ценят. Я не предам императора - пока. Но я сделаю так, что преданность моего народа перестанет быть односторонней сделкой. В моей прошлой жизни, на Земле, я читал про Чингисхана. Он брал побеждённых врагов в свою армию, давал им равные права с монголами - и они становились вернее родных братьев. Потому что им было что терять. Потому что они из никчёмных пленников превращались в уважаемых воинов. Вот чего хотят таркатаны. Не бунта - уважения. И я добьюсь его для них. Я лёг обратно на шкуры. Сай положил на грудь, лезвием к сердцу - холодный, успокаивающий. Теперь у меня была цель. Не просто «выжить». Не просто «стать сильнее». А стать незаменимой. Втереться в доверие к императору, обойти Китану на Турнире и взять в руки рычаг, который изменит судьбу целого народа. И тогда, возможно, когда-нибудь - не завтра, не через год, - я спрошу себя: а нужен ли мне вообще император? Но это будет потом. Сначала - Турнир. Я закрыл глаза, и на этот раз сон пришёл быстро. Джейд я почти не видел. Иногда - мельком, в коридорах дворца или на балконах, откуда придворные наблюдали за тренировками. Она всегда держалась рядом с Китаной - на шаг позади, в тени, но достаточно близко, чтобы в любой момент выхватить свой зелёный посох. Телохранительница. Не спарринг-партнёр. Не та, кого Шао Кан бросит в яму, чтобы унизить принцессу. Просто тень. Верная, безмолвная, преданная. Как-то после тренировки, когда Китана ушла в покои, я столкнулся с Джейд в узком переходе между залами. Жёлтые факелы тускло освещали её стройную фигуру в зелёном, и я на мгновение задержал дыхание - она двигалась бесшумно, словно призрак. - Принцесса, - Джейд слегка склонила голову. Голос спокойный, лишённый подобострастия. - Твоя стойка изменилась. Я напрягся. - Я учусь, - ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Учись быстрее, - Джейд встретилась со мной взглядом. - Турнир не ждёт. Она шагнула вперёд, и я непроизвольно сжал кулаки. Джейд остановилась в шаге от меня и прошептала так тихо, что только я мог расслышать: - Знаешь, чем ты отличаешься от Китаны? Она - настоящая. Ты - подделка. И когда придёт время, я лично прослежу, чтобы тебя утилизировали. Не забывай, кто я - телохранительница принцессы. Она улыбнулась - ледяной, вежливой улыбкой - и исчезла за поворотом. Я выдохнул - и понял, что задерживал дыхание. В отличие от Бараки, который смотрел на меня как на равную - или как на достойную претендентку, приняв мою силу, - Джейд не признавала во мне ничего, кроме статуса. Она не бросала вызовов. Не проверяла границы. Просто угрожала. И это было страшнее любого удара когтями. «Она считает меня никем, - понял я тогда. - Просто ошибкой, которую терпят у трона. И ошибки надо выбрасывать». Но Барака… Барака был другим. Когда таркатанский лидер встречал меня, он не отводил взгляда. Клацал челюстью - не угрожающе, а… приветственно. Как вожак, который пока не решил, кто перед ним. Ждал. Наблюдал. Контраст между Джейд и Баракой был разительным. Телохранительница Китаны - изящная, безмолвная, опасная в своей преданности. И таркатанский вожак - грубый, прямой, признающий только силу и уважающий того, кто умеет за неё постоять. Я не знал, кто из них опаснее. Знал только, что рано или поздно мне придётся столкнуться с обоими. Но пока они оставались в тени. А в центре внимания была только одна фигура - та, что восседала на костяном троне и сжимала подлокотник из черепов. Через несколько дней, после особенно жестокой тренировки, когда мы оба стояли в лужах пота и крови, а мои рёбра ныли от её последнего удара веером, Шао Кан поднялся с трона. Он спустился на помост - тяжело, мерно, каждый его шаг отдавался в камне вибрацией. Остановился между нами. Перевёл взгляд с Китаны на меня. Потом обратно. - Ты будешь учиться у неё, - сказал он, указывая на Китану. - Твоя сестра прожила во Внешнем Мире достаточно, чтобы научить тебя выживать. - Запомни, Милина, - добавил он, и его голос стал тише, но от этого только страшнее. - «Учить» в моём понимании - это не читать лекции. Это заставлять сражаться с тем, кто лучше тебя. Каждый день. Китана будет твоей тенью - и твоим кошмаром. Выживешь - станешь сильнее. Умрёшь - значит, не заслужила моего имени. Я промолчал. Что я мог ответить? Сказать, что во Внешнем Мире я провёл всего несколько недель? Что моя прошлая жизнь была другой, где смерть была пикселями и я просто нажимал кнопки? Китана вышла на помост без вееров. Глаза прищурены - не от света чадящих факелов, а от привычки не показывать эмоции. - Ты готова? - спросила она. Голос был холодным, без намёка на тепло. Я молча кивнул. - Сегодня без оружия. И она бросилась. - Ты слишком зажимаешь корпус, - Китана говорила, пока я пытался отдышаться, лёжа на камне. - Таркатанская кровь даёт тебе скорость, но ты тратишь её впустую, напрягая все мышцы сразу. Нужно расслабляться между атаками. Она смотрела на меня сверху вниз. Без презрения - холодно, оценивающе. - Расслабляться? - прошипел я. - Чтобы ты меня ударила? - Чтобы ты успел увернуться. Следующие дни превратились в ад. Шао Кан больше не появлялся на помосте - он наблюдал с трона, иногда отдавая короткие приказы. «Быстрее». «Жёстче». «Сломай её». Китана подчинялась. В одно из утр она встретила меня не в тренировочном зале, а в коридоре перед ним. Без вееров. Я едва успел заметить движение - и её кулак впечатался мне в солнечное сплетение. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух. - Тренировка начинается не на помосте, - произнесла она, глядя сверху вниз. - Она начинается в тот момент, когда ты выходишь из Ямы. Ты должна быть готова всегда. - Я запомню, - выдавил я. - Ты запомнишь, когда я вобью это в тебя. Она развернулась и пошла в зал. Я последовал за ней, как побитая собака. Вскоре тренировки перешли к оружию. Шао Кан приказал использовать боевые веера, те самые, с которыми Китана выходила на арену. Я сжимал сай, понимая, что одно неверное движение - и она перережет мне сухожилия. - Ты боишься, - сказала Китана, кружа вокруг меня. - Нет, - солгал я. - Тогда почему твоя рука дрожит? Она атаковала. Веер раскрылся с щелчком, который я уже научился ненавидеть, и пошёл мне в горло. Я блокировал сай, но она тут же сменила траекторию - второй веер скользнул по моему бедру, оставляя длинный, поверхностный, но чертовски болезненный порез. Кровь потекла по ноге, пропитывая ткань. - Ты истекаешь кровью, а бой только начался, - её голос звучал почти ласково. - Что ты будешь делать, сестра? Я бросился вперёд, забыв обо всём, чему меня учили. Ярость захлестнула разум. Я рубанул сай наотмашь - она ушла в сторону, подсекла меня, и я рухнул лицом в камень. Веер коснулся моего затылка. Холодный. Острый. - Я могла бы убить тебя прямо сейчас, - прошептала Китана, наклонившись. - И отец бы ничего не сказал. Потому что ты - расходный материал. Неудавшийся эксперимент. Ты думаешь, что твоя таркатанская кровь делает тебя особенной? Она делает тебя грязной. Ты - помесь, и этим всё сказано. Я лежал, прижатый к камню, и чувствовал, как её слова проникают глубже, чем любой порез. В моей прошлой жизни меня никогда не унижали так изысканно. Это было хирургическое вскрытие моей самооценки. - Вставай, - приказала она и убрала веер. Я поднялся. Она стояла в трёх шагах, и её лицо ничего не выражало. - Ты злишься, - констатировала она. - Это хорошо. Злость - единственное топливо, которое у тебя есть. Используй его. Я атаковал снова. И снова упал. И снова. Со временем каждый шрам на моём теле обрёл имя. Левое предплечье - три царапины от веера, которые Шан Цунг залечил, но кожа осталась чувствительной. Правое колено - после того, как Китана ударила меня ногой в боковую связку, я хромал несколько дней. Спина - синяки от падений на камень. И где-то внутри, под рёбрами, - невидимая рана, куда она методично вливала свой яд презрения. Она перестала называть меня «ошибкой». Она нашла более жестокую игру. Иногда, во время боя, она вдруг замирала и рассматривала меня с преувеличенным интересом. - Твоё лицо, - говорила она, наклоняя голову, - почти как моё. Почти. Но что-то не так. Что-то дешёвое. Как поддельный драгоценный камень. Издалека - не отличить. Но стоит подойти ближе - и всё видно. Сколы. Неправильный блеск. Дешёвка. В эти моменты я хотел убить её. По-настоящему. И она видела это по моим глазам - и улыбалась. - Вот так, - говорила она. - Теперь ты готова драться. Но после тренировки она снова становилась ледяной статуей. Ни слова. Ни взгляда. Она просто уходила, оставляя меня одного в зале, где камень был в пятнах моей крови. Шао Кан наблюдал за всем этим молча. Иногда, когда я поднимался после особенно жестокого падения, я ловил его взгляд. В его глазах не было жалости. Не было гордости. Был холодный расчёт. Он словно ждал, когда из этой мясорубки выйдет что-то стоящее. Или когда я сломаюсь окончательно. Однажды это случилось. После очередного избиения я рухнул на каменный пол и не мог подняться. Жрецы пришли, чтобы залечить раны, но я оттолкнул их. Я лежал в луже собственной крови и смотрел в потолок. Тело болело в десятке мест. Лёгкие горели. И одна мысль пульсировала в голове: «Я не смогу. Она слишком сильна. Слишком быстра. Слишком опытна. Я никогда её не догоню». Я закрыл глаза и позволил себе ту минуту слабости, которую не мог позволить на помосте. - Зачем? - прошептал я в пустоту. - Зачем я здесь? Зачем они меня создали? Ответа не было. Только стук капель крови о камень. А потом, сквозь боль и отчаяние, я вспомнил. Экран. Толпу. Счёт 2:2. Я выбрал Милину и выиграл. Я знал, как побеждать. Знал каждую комбинацию, каждый паттерн. Неужели всё это было зря? Я медленно поднялся. Каждое движение давалось через «не могу». Но я встал. Взял сай. - Я не сломаюсь, - сказал я темноте. И темнота промолчала. На следующий день Китана ждала меня. Без вееров - только кулаки. - Сегодня без оружия, - сказала она. - Твоя проблема в том, что ты не чувствуешь своё тело. Я кивнул. Прошлая ночь кое-чему меня научила. Я вспомнил слова Шан Цунга об отголосках таркатанской крови. Генетическая память. Инстинкты, записанные в каждой клетке. Я не пытался подавить их - я решил нырнуть в них. Когда Китана бросилась, я закрыл глаза. Сначала была пустота. Потом - шёпот. Тысячи голосов, которых я не слышал раньше. Они говорили на языке, которого я не знал, но понимал. Они кричали: «Когти! Зубы! Ближний бой!» И я подчинился. Моё тело двинулось само. Не так, как учила Китана. Не так, как я планировал. А так, как двигались таркатаны тысячи лет - грубо, эффективно, смертоносно. Я ушёл с линии атаки, вцепился ей в запястье и рванул на себя, пытаясь повалить. Китана опешила - ровно на секунду. Этого хватило, чтобы я провёл подсечку. Она упала на колено. Я замер. Она подняла голову и посмотрела на меня с новым выражением. - Что это было? - спросила она. - Отголоски крови, - ответил я. - Таркатанской крови. Она медленно поднялась. - Интересно, - сказала она. И в её голосе впервые прозвучало не презрение, а любопытство. - Повтори. Вскоре Шао Кан решил ускорить процесс. Он поднялся с трона, щёлкнул пальцами - и факелы погасли. - Китана, атакуй, - приказал он. Тьма была полной. Я закрыл глаза - разницы не было. - Что ты чувствуешь? - спросил император. Я прислушался к себе. Таркатанские инстинкты шептали: движение воздуха, запах, сердцебиение. И вдруг я уловил его - жасмин. - Она пахнет, - ответил я. - Я слышу её запах. - Используй это. Я начал двигаться в темноте, уклоняясь от ударов, которых не видел. С каждой такой тренировкой я учился сражаться вслепую - по звуку шагов, по запаху кожи Китаны, по вибрации камня под её ногами. Мои таркатанские инстинкты оказались полезны и в другом: я слышал сердцебиение. Её - ровное, спокойное. Своё - бешеное, сбивчивое. Но с каждым разом всё тише. - Ты перестала бояться, - заметил Шао Кан после одной из таких тренировок, когда я блокировал три удара подряд, не открывая глаз. Я открыл их. Посмотрел на Китану - она стояла напротив, запыхавшись, с каплями пота на лбу. Впервые за всё время она выглядела уставшей. - Я перестала бояться проиграть, - ответил я. Император усмехнулся. - Хорошо. Потому что проигрыш - это не то, что ты должна бояться. Ты должна бояться только одного: быть бесполезной. Следующая тренировка с оружием стала переломной. Китана держала веера так, словно они были продолжением её пальцев. Я сжимал сай - тяжёлый, непривычно длинный. Она атаковала, и вдруг я узнал её движения. Тысячи матчей в Mortal Kombat не прошли даром. Я знал, когда она сделает бросок веера, когда - подкат, когда - ложный выпад. Я ушёл вбок за мгновение до удара. Контратаковал. Мой сай вонзился ей в плечо - неглубоко, но она отшатнулась. - Откуда ты знаешь мои движения? - спросила она с тревогой. - Я наблюдаю, - ответил я. - Ты повторяешься. - Ты заметила это за две недели? - Я быстро учусь. Китана изменила тактику - перешла к импровизации, ломая шаблоны. Здесь моё геймерское знание не помогало, и я снова начал пропускать удары. Но я адаптировался - начал играть на дистанции, держа её на кончике сай. - Ты держишь дистанцию, - сказала она, и в её голосе прозвучало что-то похожее на уважение. - Этому не учатся за две недели. - Я училась этому всю жизнь, - ответил я. Она не поняла. Но в её глазах впервые мелькнуло нечто похожее на уважение. В конце тренировки Шао Кан спустился с трона. Он обошёл меня по кругу - тяжёлые шаги, запах раскалённого металла от доспехов. - Ты сражаешься так, будто знаешь её приёмы до того, как она их сделает, - произнёс он. - Это не инстинкт. Это анализ. - Где ты этому научилась? - В Яме, - ответил я. - В темноте. Когда не видишь противника - начинаешь думать наперёд. Это была ложь, но Шао Кан принял её. Кивнул и вернулся на трон. Китана не сводила с меня глаз. Я чувствовал её взгляд - изучающий, почти рентгеновский. И впервые за всё время нашей вражды я подумал: она не просто ненавидит меня. Она пытается понять, кто я такой. - Завтра я не буду повторяться, - сказала она, убирая веера. - Я знаю, - ответил я. - Поэтому завтра я тоже изменюсь. Она на мгновение замерла, потом коротко кивнула - почти как равная. Я остался на помосте, сжимая сай в мокрой от пота ладони. Сердце колотилось где-то в горле. Но я улыбался - впервые за всё время во Внешнем Мире. Потому что только что понял: моя старая жизнь не прошла зря. Она дала мне оружие, которого нет ни у кого в этом мире. Я знаю их всех. Я играл ими. Я выигрывал ими турниры. Китана поклонилась. Я - следом. Когда мы остались одни, я заметил, что её дыхание выровнялось. В тусклом свете факелов она казалась почти уязвимой. - Спасибо, - сказал я. - За что? - она даже не повернулась. - За то, что не убила в первую нашу встречу. Китана замерла. Медленно обернулась - и я впервые увидел в её глазах не холод, а неопределённость. Она сама не знала, что чувствует. - Ты не заслужила смерти, - наконец произнесла она. - Ты… ещё нет. Мы стояли друг напротив друга, разделённые расстоянием в несколько шагов, и тишина между нами была не враждебной. Просто тишиной. Без ненависти. Без презрения. - Что значит «ещё нет»? - спросил я. Китана отвела взгляд. - Узнаешь. Когда придёт время. И она ушла, оставив меня одного в пустом зале. Её шаги эхом отражались от каменных стен и постепенно затихали. Я не спал той ночью. Лежал на шкурах, сжимая сай в руке, и смотрел в потолок, теряющийся во тьме. В голове крутились слова Шан Цунга о преданности, вшитой в таркатанскую кровь, и взгляд Китаны - тот самый, полный боли и невысказанного. «Она знает что-то, чего не знаю я». На следующий день мы тренировались до изнеможения. Мои ладони стёрлись в кровь о рукоять сай - первые мозоли, настоящие, не игровые. Китана не щадила меня, но и не унижала. Просто делала свою работу - учила, наказывала за ошибки, иногда кивала, когда я делал что-то правильно. Отец смотрел. Всё так же молча. Но в его жёлтых глазах горел огонь. Он что-то задумал - я чувствовал это каждой клеткой своего чужого тела. И впервые за всё время я не чувствовал страха перед неизвестностью. Шао Кан восседал на троне из костей, и его пальцы мерно барабанили по черепу, служившему подлокотником. Внизу, в тренировочной яме, выложенной чёрным камнем, кружили две фигуры. Китана двигалась, как вода. Плавно, неудержимо, с той текучей грацией, которую не могло сломать ни одно оружие. Её веера сверкали на свету факелов, рассекая воздух с певучим свистом. Она нападала безжалостно - каждый удар был выверен, каждая комбинация отточена годами тренировок на арене, где ошибка стоила жизни. Милина двигалась иначе - рывками. Словно её тело ненавидело танцевать и хотело только одного: вцепиться в горло противника и рвать. Её сай ходил короткими, рубящими движениями, когти левой руки оставляли в воздухе серебряные росчерки. Она не уклонялась - она контратаковала. Пропуская удар Китаны по плечу, она тут же отвечала серией колющих в корпус, заставляя старшую сестру отступать. Император смотрел. Несколько минут он просто наблюдал за ритмом боя, не вмешиваясь. Но его жёлтые глаза сузились, когда он заметил то, что скрывалось за ударами. Зависть. Она горела в глазах Милины, как лихорадочный огонь. Каждый раз, когда Китана наносила удачный удар, младшая дочь буквально кипела яростью. Не от боли - от несправедливости. Почему Китана лучше? Почему отец смотрит на неё иначе? - Довольно, - голос Шао Кана прокатился по залу. Сёстры замерли, тяжело дыша. Из рассечённой брови Милины текла кровь, смешиваясь с потом. Китана была почти нетронута - лишь царапина на предплечье, где когти младшей всё-таки достали её. - Ты зажимаешь правый бок, Милина, - холодно произнёс император. - Китана бьёт туда уже третий раз, а ты всё ещё не научилась это блокировать. - Она бьёт туда потому, что боится моего захвата слева, - прорычала Милина, не опуская взгляда. - Если бы я не берегла силу для следующей атаки, я бы… - Ты бы проиграла, - перебил Шао Кан. - Принцессы не оправдываются. Они побеждают. Обе - ступайте. Китана молча поклонилась и вышла, даже не взглянув на сестру. Милина задержалась на мгновение, впиваясь когтями в рукоять сай, а затем последовала за ней, оставляя на чёрном камне тёмные капли крови. Император остался один. Он откинулся на троне, и тяжёлые наплечники звякнули о камень. Зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь треском факелов. Пальцы снова забарабанили по черепу. Медленно. Размеренно. Словно отсчитывая чьи-то последние секунды. Китана. Она была совершенством, его гордостью. Первая принцесса Внешнего Мира, рождённая не в муках, а в крови и огне. Он вырастил её. Дал ей силу. Дал ей статус. Но она никогда не была его плотью. Никогда. Шао Кан закрыл глаза, и перед ним встала картина, которую он пытался похоронить в глубинах сознания десять тысяч лет. Пылающий дворец Эдении. Король Джеррод с мечом в руке - бесполезный, слабый, но упрямый до последнего. Королева Синдел - её крик, когда клинок вошёл в грудь мужа. И маленькая девочка с чёрными волосами, стоящая в луже крови и смотрящая на него огромными глазами. Не плачущая. Не умоляющая. Просто смотрящая. - Ты - мой отец теперь? - спросила она тогда. Голос не дрожал. - Да, - ответил он. И она поверила. Она приняла его. Выросла под его крылом, впитала его учение, стала его воительницей. Но её настоящие родители… они смотрели из тьмы. Каждую ночь, когда она закрывала глаза, они, возможно, шептали ей. А когда-нибудь - она услышит не просто шёпот. Она услышит правду. Джеррод выжил. Король Эдении, настоящий отец Китаны. Тот, чью грудь пронзил клинок императора двадцать лет назад. Шао Кан видел, как он упал. Видел лужу крови, расползающуюся под мраморными плитами. Тогда он списал это на жадность стервятников, растерзавших павшего короля в суматохе штурма. Теперь он знал правду. Шао Кан резко открыл глаза. В его глазах полыхнул жёлтый огонь. Она узнает. Не сегодня, не завтра - но узнает. И тогда… тогда она возненавидит меня. Поднимет веера против своего отца. И я убью её. Этот страх грыз изнутри. Параноидальный, безумный, но такой реальный. Китана была сильна. Слишком умна. Слишком независима. Рано или поздно её воля должна была столкнуться с его волей. И тогда… Слухи доходили до трона шёпотом, сквозь страх и угрозы. Эденийское подполье. Тайные убежища в горах, которые Шао Кан считал выжженными дотла. Говорили: бывший король скрывается где-то в сердце присоединённой Эдении - там, где магия ещё не вырвана с корнем, где старые союзники помнят клятвы. Он жив. Он ждёт. И он знает, что его дочь выросла во дворце убийцы. Она встретится с ним, - думал Шао Кан, сжимая подлокотники трона так, что камень покрылся трещинами. - Рано или поздно. И тогда цепочка, которую я выковал из её преданности, рассыплется в прах. Кровь позовёт кровь. А я для неё стану лишь чудовищем, убившим её настоящего отца. Милина. Она не была случайностью. Она была запасным планом. Оружием, которое никогда не предаст. Дочерью, которая будет любить его - нет, не любить, боготворить. Таркатанская кровь гарантировала абсолютную лояльность. Милина не могла восстать, даже если бы захотела. Её тело сжалось бы в конвульсиях, её разум заволокло бы туманом при одной мысли о предательстве. Но этого недостаточно, - подумал император. - Этого никогда не будет достаточно. Он создал Милину не только как копию Китаны. Он создал её как противовес. Как напоминание. Как иглу, которую воткнул в сердце старшей дочери. Пусть Китана знает: она заменима. Пусть видит каждую тренировку, как её «сестра» растёт, становится сильнее, лучше. Пусть чувствует ту же неуверенность, что и любой смертный. А если когда-нибудь Китана всё же поднимет меч против отца… Что ж, у Шао Кана будет дочь, которая поднимет меч за него. Император поднял голову, и его жёлтые глаза в прорезях шлема блеснули хищным огнём. Он знал, что делать. Загон. Две гончие - одна ручная, другая дикая. Если спустить их с поводка одновременно, они не будут драться друг с другом. Их объединит одна цель - запах крови. Свежей. Королевской. Той, что течёт в жилах Джеррода. Я устрою им охоту, - решил Шао Кан. - Китана узнает, кто её настоящий отец, только когда вонзит веер ему в грудь. А Милина… Милина сделает всё, чтобы угодить мне. Она убьёт его даже без приказа, просто почуяв моё желание. Две принцессы. Одна цель. Император усмехнулся, и его смех прокатился по пустому залу, как предгрозовой раскат. Китана убьёт своего отца, даже не подозревая об этом. Милина убьёт чужого короля, чтобы доказать свою любовь. Когда Джеррод умрёт по-настоящему - второй раз и окончательно, - не останется ни тайны, ни шанса. Только послушные дочери и вечный, незыблемый трон. Ты ещё не знаешь, Китана, - подумал он. - Но этот день настанет. В Яме, в темноте, я лежал на шкурах и сжимал сай. Глаза уже привыкли к мраку, но сон не шёл. И вдруг я почувствовал знакомый запах серы. Шан Цунг стоял в проёме, и его жёлтые глаза светились в полумраке. - Ты прогрессируешь, принцесса, - прошептал он. - Император доволен. Но он готовит для вас обеих нечто… особенное. Он улыбнулся своей вечной, тягучей улыбкой и растворился во тьме. Я остался один. Сай холодил ладонь. «Особенное»? Что это значит? Новая тренировка? Испытание? Или ловушка?