Часть 4

Прошло три дня после того разговора с Шан Цунгом. Три дня тренировок, синяков и бессонных ночей. А теперь - Рассвет. Рассвет над Внешним Миром не был похож на земной. Багровые разводы ползли по небу, как вены по больному глазу. Солнце висело низко и тускло, разгоняя тьму ровно настолько, чтобы не споткнуться о кости, устилающие дворец. Я стоял у подножия тронного зала в розово-чёрном костюме, с сай за поясом. Когти на левой руке были обнажены - не для боя, а от нервного напряжения, которое я не мог контролировать. Таркатанская кровь гудела, предчувствуя охоту. Рядом, в трёх шагах, замерла Китана. Её веера покоились в гнёздах на поясе. Запах жасмина, вечно преследующий меня, смешивался с гарью дворцовых факелов. Шао Кан восседал на троне. Его шлем с длинным гребнем блестел, жёлтые глаза горели как угли. - Сегодня вы обе отправитесь в Эдению. В старом квартале у западных ворот - ячейка повстанцев. Восемь человек. Бывшие солдаты, гражданские, которым не нравится мой порядок. Никого не брать живым. Я хочу пепел и запах смерти. Он щёлкнул пальцами. В воздухе замерцала карта - колдовство Шан Цунга. Лабиринт улиц, разрушенная церковь с куполом, подземные ходы. - Если они будут сдаваться, брать живыми? - спросил я. Китана бросила на меня ледяной взгляд. Шао Кан прищурился: - Я сказал - никого. Сдающийся враг - всё ещё враг. Он усмехнулся и махнул рукой. Аудиенция окончена. Мы двинулись к южному коридору. Наши шаги звучали в унисон - я специально подстроился. Китана заговорила первой, не оборачиваясь: - Ты когда-нибудь убивала? - Только тебя на тренировках, - ответил я. - Но ты каждый раз уворачивалась. - Это не считается. Я про живое сердце. Когда оно останавливается под пальцами. Когда глаза пустеют. Я снова замолчал. - Думаю, нет, - продолжила она. - Сегодня узнаешь. У границы нас встретил сгорбленный таркатан-проводник. Переход между мирами был почти незаметен: трещина в земле, с одной стороны - багровое небо, с другой - бледно-голубое. Я шагнул, и магия Внешнего Мира отпустила меня. Воздух стал чистым, пахло пылью, сухой травой и… свободой. Впервые за всё время я вдохнул полной грудью. - Не привыкай, - бросила Китана. Мы пошли по узкой тропе, петляющей между скалами. Эденийская земля была мягче, чем во Внешнем Мире - под ногами не хрустели кости, а шелестела сухая трава. Я ловил себя на том, что постоянно оглядываюсь. Слишком тихо. Слишком свободно. Моя таркатанская кровь, привыкшая к серному смраду и вечному полумраку, нервничала в этом бледном свете. - Перестань вертеть головой, - бросила Китана, не оборачиваясь. - Выдашь наше присутствие за полмили. - Здесь никого нет. - Есть. Они просто хорошо прячутся. Она свернула влево, в заросший кустарником овраг, и жестом велела мне следовать за ней. Мы шли молча ещё минут десять, пока впереди не показались первые разрушенные дома - жёлтый камень, мшистые стены, кости в пыли. Китана остановилась, прислушиваясь. Я замер за её спиной. - Церковь в конце улицы, - прошептала она. - Двое у входа. Ты берёшь их. Я - остальных внутри. - Почему не наоборот? - Потому что ты впервые будешь убивать. И потому что я старшая. - Она помолчала, потом добавила чуть тише: - Я знаю, что ты готова. Не опозорь моё обучение. Мы бесшумно двинулись вдоль стены, прижимаясь к шершавому камню. Через несколько шагов церковь уже возвышалась перед нами - полуразрушенный купол с ржавыми прутьями, облупившиеся фрески над дверью. Часовые - мужчина и женщина. Женщина курила самокрутку, мужчина точил меч. Они переговаривались вполголоса. Я слышал их сердцебиение за тридцать метров - таркатанские инстинкты обострились до предела. Пот, табак, дешёвое вино, под ним - запах страха. Они не знали, что смерть уже рядом. - Начинай, - шепнула Китана. - Я прикрою. Я двинулся бесшумно, ступая на подушечки пальцев. Сай скользнул из-за пояса. Мужчина поднял голову - слишком поздно. Острие вошло ему в грудь, между рёбер, пробило лёгкое, хрустнуло о позвоночник. Он посмотрел на меня. Живыми глазами. В них не было ненависти - только непонимание и ужас. Кровь хлынула изо рта пузырями. - За… что? - прошептал он. Я замер. В моей прошлой жизни, на Земле, я убивал пиксели. Они не говорили. Не смотрели так. Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Выдернул сай. Он рухнул на колени, потом на бок. Захрипел. Затих. Женщина выхватила меч. Я блокировал удар автоматически, но перед глазами всё ещё стояло его лицо. Она толкнула меня плечом, я отступил к стене. - Тварь! - крикнула она, занося клинок. Я не успел бы увернуться. Но веер Китаны со свистом рассёк воздух и вонзился женщине в горло. Она упала, зажимая рану. Кровь фонтанировала между пальцами. - Ты замешкалась, - холодно сказала Китана, выдёргивая веер. - Она могла тебя убить. - Он спросил «за что». - Правильный ответ - удар. Она толкнула дверь церкви. Я последовал за ней. Внутри пахло ладаном и плесенью. Шестеро повстанцев. Главарь - лысый, с татуировкой крылатого льва - шагнул вперёд. - Китана. Твоя репутация нас не пугает. - Это потому, что вы глупы. Она впорхнула в толпу. Веера крушили мечи, рассекали кожу, ломали кости. Кровавый смерч. Мне достался главарь и молодой парень - почти мальчик, с зазубренным мечом в дрожащих руках. Его лицо было бледным, на губах запеклась кровь. Не убийца. Напуганный мальчишка. - Не подходи! - крикнул он, размахивая оружием. Я подошёл. Удар - блок. Контратака - сай отвёл его клинок, когти левой руки вонзились в плечо. Он вскрикнул, выронил меч. Я добил его колющим в солнечное сплетение. Лезвие прошло насквозь. Он повис на сайте, глядя на меня с удивлением, и прошептал: - Почему… Он упал. Глаза остались открытыми. Главарь бросил меч и встал на колени: - Пощадите! Я скажу всё! Китана перерезала ему горло одним движением. - Не беру пленных. Она посмотрела на меня. Я стоял над телом парня, и руки у меня дрожали. Не от холода - от того, что я только что сделал. К горлу подступила тошнота, но я сдержался. - Не думай, - голос Китаны стал неожиданно мягче. - Делай. Потом разберёшься. - Я убил человека. Он дышал. Он сказал «не подходи». - Ты убила врага Империи. Так говорит император. Так должна говорить и ты. Я посмотрел на свои когти. Кровь - тёплая, липкая. Я машинально облизал один коготь. Сладковатый медный вкус. Таркатанская кровь внутри меня заурчала от удовольствия. Зрачки стали вертикальными - я видел это в отражении мутного стекла. Челюсти самопроизвольно клацнули. Я попытался убрать когти - они не слушались несколько минут. - Что со мной? - прошептал я. Я увидел как Китана скрылась в темноте, но перед этим я заметил, как на секунду её взгляд стал далёким - будто она увидела не подвал, а что-то очень старое и очень личное. Я не знал, что именно. Но впервые за всё время мне показалось, что Китана не просто воин. Она тоже когда-то убила впервые. - Прости. У меня не было выбора. Но часть меня - таркатанская, звериная - знала: выбор был. И я его сделал. Я остался один. Восемь трупов лежали вокруг - кто на спине, кто ничком, кто скорчившись в последней судороге. Воздух пропитался медью и чем-то сладковатым - тем запахом, который таркатанская кровь во мне жадно втягивала, а человеческая часть пыталась вытолкнуть обратно. Я шагнул через тело женщины, убитой веером Китаны, и направился к алтарю. Он был разбит - расколот пополам ударом кувалды или чем-то потяжелее. Осколки мрамора валялись вперемешку с пеплом от сгоревших свечей. Я присел на корточки, засунул руку в углубление под алтарём - туда, куда не доставал свет из окон-бойниц. Пальцы нащупали металл. Холодный. Гладкий. Я вытащил находку. Перстень. Золотой, тяжёлый, с гербом: крылатый лев, стоящий на задних лапах, с мечом в передних. Я узнал его. Эдения. Тот самый знак, который я видел на скриншотах и артах, изучая лор игры. Но сейчас он был не пиксельным - живым, тёплым от долгого лежания в темноте. Я повертел его - внутри оказалась гравировка на старом эденийском. Таркатанская кровь, смешанная с магией Шан Цунга, сама перевела буквы в сознание: «Королю - от верных. Пусть знамя вновь взовьётся над стенами». Королю? Я сунул перстень за пояс. Рука снова нырнула в тайник - и нащупала свёрток из плотной, промасленной ткани. Я развернул его осторожно, боясь порвать истлевшие края. Обрывок пергамента. Письмо. Буквы были выведены твёрдым, угловатым почерком, с нажимом. Я прочитал: «…нашего короля в изгнании. Он ждёт в условленном месте, как договаривались. Передай, что верные не забыли клятвы. Когда пробьёт час, мы ударим с двух сторон. Шао Кан падёт, а Эдения воспрянет. Джеррод…» Дальше текст обрывался - вторую половину листа оторвали. Джеррод. Сердце пропустило удар. Я знал это имя. Король Джеррод - настоящий отец Китаны. Тот, кого Шао Кан убил при завоевании Эдении… или только думал, что убил. В официальном лоре Джеррод считался мёртвым. Но здесь, в этой реальности, он был жив. Скрывался в изгнании. Ждал своего часа. Я сжал пергамент. Если император узнает - он уничтожит всё подполье, перебьёт всех, кто знает имя Джеррода. Китана будет охотиться на родного отца, даже не подозревая об этом. Или узнает правду - восстанет. Я не знал, что хуже. Рука в третий раз залезла в тайник - и нащупала что-то маленькое, металлическое, завалившееся в глубокую трещину. Я вытащил. Ключ. Бронзовый, с едва заметной гравировкой на плоской головке: «Восток, башня, третья дверь». Я повертел его. Лёгкий. Старый. Покрытый зеленоватым налётом. Я сунул его за пояс, к перстню и письму. Всё. Больше под алтарём ничего не было. Я поднялся, отряхнул колени. Кровь на рукавах уже засохла, стягивая ткань. Я посмотрел на свои пальцы - когти наконец убрались, зрачки сузились почти до нормальных. Только во рту всё ещё чувствовался сладковатый привкус. Из подвала донеслись шаги - ровные, спокойные. Китана поднималась. Я отошёл от алтаря, сделал вид, что рассматриваю карты на стене. Пальцы дрожали, но голос, когда я заговорил, прозвучал ровно. Она появилась в проёме, вытирая веер о тряпку. Ни одной капли крови на её костюме - только на лезвиях. - В подвале никого. Оружие, припасы. Императору неинтересно. - Я тоже ничего не нашёл, - сказал я. Это была ложь. Но не та, которую я пытался скрыть. Просто… я не знал, как объяснить, что только что держал в руках доказательство того, что король Эдении жив. И я не был уверен, что Китана должна узнать об этом здесь и сейчас. Китана кивнула, обвела взглядом зал. Задержалась на алтаре. Потом перевела глаза на меня - долгий, изучающий взгляд. Я выдержал его, чувствуя, как улики жгут кожу через ткань пояса. - Уходим, - сказала она. - Через час здесь будут ищейки Шан Цунга. Мы вышли из церкви. Эденийское солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в лиловый и розовый - такие живые, тёплые цвета, которых не бывало над Внешним Миром. Я шёл впереди, чувствуя на затылке взгляд Китаны. Перстень давил на поясницу. Письмо шуршало при каждом шаге. Ключ холодил бедро. Я не знал, что с ними делать. Отдать императору? Он велел искать улики - и я их нашёл. В этом не было предательства. Но почему-то внутри, там, где ещё теплилось что-то человеческое, возникло смутное, болезненное сопротивление. Что, если я просто промолчу? - подумал я. - Спрячу их по дороге? Но тут же вспомнил слова Бараки: «Ты не можешь предать императора. Твоё тело не позволит». Что это значит на практике - я не знал. Может быть, я смогу скрыть находку. Может быть, тело начнёт дрожать или выдаст меня иначе. А может, и вовсе ничего не случится. У разлома я обернулся на Эдению. Ветер донёс запах сухой травы - и, может быть, чуть слышный аромат жасмина, которым пахла Китана. - Прощай, - прошептал я. - Ещё увидимся. Шагнул во Внешний Мир. Воздух снова стал тяжёлым, серным, пропитанным кровью и пеплом. Таркатанская кровь запела громче, довольно заурчала - она была дома. Китана прошла мимо, даже не взглянув на меня. - Не отставай. Отец не любит ждать. Я последовал за ней. Перстень, письмо и ключ жгли пояс. Я не знал, что произойдёт в тронном зале. Смогу ли я промолчать? Или император каким-то образом узнает? Он был могуществен - это я уже видел. Но как далеко простиралась его власть, я не понимал. Я знал только одно: я сделал то, что мне приказали. А остальное - зависит не от меня. Мы вошли в тронный зал, когда багровое солнце окончательно угасло за окнами-бойницами. Факелы горели тускло, отбрасывая пляшущие тени. Шао Кан сидел на костяном троне, сжимая подлокотник. Жёлтые глаза горели в прорезях шлема. - Докладывайте, - голос императора прокатился под сводами. Китана шагнула вперёд: - Восемь повстанцев уничтожены. Церковь зачищена. Никто не ушёл. - Улики? - Старые карты, оружие, припасы. Ничего ценного. Шао Кан перевёл взгляд на меня. Я стоял, чувствуя, как перстень, письмо и ключ жгут кожу через ткань пояса. - Первое убийство. Ощущения? - Никаких. - Хорошая ложь. Император усмехнулся. И вдруг я почувствовал это. Жар. Не снаружи - изнутри. Где-то в основании позвоночника загорелась нить. Она не была болью. Она была приказом. Чистым, непреодолимым импульсом. Покажи. Отдай. Я попытался сжать кулаки. Бесполезно. Мои пальцы разжались сами. Я смотрел, как моя правая рука тянется к поясу, как вытаскивает перстень, письмо, ключ. Как разворачивает их перед собой. Я шагнул вперёд и протянул улики императору. Китана замерла. Её глаза расширились - сначала от удивления, потом от холодного, колючего понимания. Она перевела взгляд с находок на меня, и в её взгляде вспыхнул гнев. Ты солгала мне, - говорили её глаза. Сказала «ничего не нашла». Её губы сжались в тонкую линию. Она ничего не сказала - при императоре - но я почувствовал, как между нами выросла новая стена. Шао Кан взял перстень. Поднёс к свету, прочитал гравировку. Его пальцы на мгновение замерли. - Крылатый лев, - голос императора стал тихим, почти ласковым. - Старые друзья всё ещё надеются. Он развернул письмо, пробежал глазами. Лицо под шлемом не дрогнуло, но я заметил, как его пальцы сжали пергамент. Молчание затянулось. Император не произнёс ни слова. Ни единого имени. Из тени за троном шагнула сутулая фигура в зелёных одеждах. Шан Цунг. Я не заметил его раньше - он умел становиться тенью среди теней. - Мой повелитель? - прошелестел колдун. Шао Кан молча убрал улики в складку плаща. Потом посмотрел на Китану. Та стояла не дыша. - Ты. - Он указал на неё. - Ты обыскивала церковь? - Да, повелитель. - И не нашла этого? - Нет, - её голос был твёрдым, но я услышал в нём крошечную трещину. - Милина осматривала алтарную часть. Я была в подвале. - Значит, твоя ученица оказалась внимательнее, - Шао Кан спрятал улики. - Подумай над этим. Китана опустила голову. Когда она подняла её снова, в её глазах горела обида - но не на императора. На меня. - Можешь идти, Милина, - сказал император. - Китана, останься. Я поклонился, развернулся и пошёл к выходу. Каждый шаг давался с трудом. Ноги дрожали, в позвоночнике всё ещё тлел остаточный жар. За спиной я услышал, как Шао Кан тихо говорит Китане: - Ты знала, что в церкви могут быть улики, которые ты не заметила? - Нет, отец. Я… - Ты убиваешь. Это твоё дело. Но в следующий раз обыскивай тщательнее. Ступай. Я вышел в коридор, привалился к холодной стене. Внутри всё ещё бушевало - отвращение к тому, как тело предало меня, и острая тяжесть под рёбрами: взгляд Китаны. Она поняла. Она знала, что я солгал ей. И тут меня вывернуло наизнанку. Я согнулся, схватившись за живот, и меня вырвало прямо на каменные плиты. Жёлчью, остатками утренней воды, чем-то чёрным и тягучим, что не было похоже на нормальную рвоту. Изо рта потянулись тонкие нити тьмы - они растворились в воздухе, оставив запах озона и горелого мяса. Магия покидала моё тело. Или просто давала о себе знать. Я вытер зубы тыльной стороной ладони, снова прислонился к стене. Когти вылезли сами - я не мог их убрать целую минуту. Зрачки сузились в вертикальные щели, челюсти клацали непроизвольно. Я сжимал кулаки, пока ногти не впились в ладони, и бормотал про себя: успокойся, успокойся, это просто откат. Таркатанская кровь пела в жилах победную песню. А человеческая часть меня молилась, чтобы никто не увидел меня в таком состоянии. Медленно, очень медленно когти убрались. Зрачки расширились до нормальных. Я выпрямился, отряхнул колени и побрёл к Яме, оставляя за собой лужицу рвоты и чёрных магических следов. Яма встретила меня темнотой и запахом старой крови. Я спустился по каменным ступеням, ступая осторожно - ноги всё ещё дрожали. В пещере было пусто. Стражи остались у входа, жрецы не появлялись. Только мои шкуры в углу, масляная лампа, догорающая на камне, и сай, который я положил рядом. Я сел на шкуры, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Перед ними снова встал парень с зазубренным мечом. Его лицо. Его шёпот: «Почему…» Потом - мои собственные пальцы, разжимающиеся против воли, отдающие улики императору. И взгляд Китаны. И рвота на каменном полу. Я открыл глаза. Когти убрались. Зрачки почти круглые. Челюсти не клацают. Во рту - сладкий привкус крови и горечь магии. - Вернулась. Голос Бараки из темноты. Я не вздрогнул. Привык. Вожак вышел на свет лампы. Сел напротив на корточки. Костяные клинки блеснули. - Вы ходили в Эдению. Ты убила впервые. - Откуда знаешь? - Стражи треплются. И ты воняешь смертью. Не сестриной - своей. Первой. Я промолчал. - Нашла что-то в церкви? - спросил Барака. - Перстень. Письмо. Ключ. Отдал императору. - Сама? - Тело отдало само. Барака клацнул челюстями - задумчиво, не агрессивно. - Магия не врёт. Ты ничего не скроешь. Даже если захочешь. - Я и не хотела, - ответил я. - Я не знал, что делать. А потом… руки сами потянулись к поясу. - Так задумано. - Барака посмотрел мне в глаза. - Император сделал тебя послушной. Предать его нельзя. Никогда. Даже если захочется - не выйдет. Это не проклятие. Это твоя плоть. Как у нас - не поднять клинок на повелителя. - Откуда ты знаешь про магию? Ты воин, а не колдун. Барака помолчал. Потом сказал: - Я видел, как Шан Цунг делал других. До тебя. Землян хватали, ломали, перекраивали. Некоторые сходили с ума. Некоторые дохли на алтаре. А некоторые становились куклами. Ты - уго первый успех. Император заметил. Потому и приставил Китану - она тоже была сломана, но выжила. Я опустил голову. - Смириться? - Только одно: стань сильнее. На арене. В бою. В глазах императора. Будешь полезна - оценит. Нет - заменит другой. Как уже заменил тобой Китану. Он поднялся. - Спи. Завтра тренировки. Император не кормит слабаков. И ушёл в темноту - как воин, которому не нужен шум. Я остался один. Лёг на шкуры, прижал сай к груди - лезвием к сердцу. Лампа догорала, масло кончалось. Скоро пещеру проглотит тьма. В углу что-то шевельнулось раньше, чем погас свет. Я почувствовал запах: влажная кожа, мускус, старое мясо. Не трупный - тот, что живёт в складках чешуи, когда хищник долго не мылся. На этот раз я не стал притворяться, что сплю. Резко повернул голову. Он стоял у самого края света. Чешуйчатый, сутулый, с неестественно длинными руками. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками горели из темноты - два уголька без тепла. Длинный язык мелькнул между острых зубов, облизал нижнюю губу и спрятался. - Ты хорошо дралась сегодня, - голос Рептилии напоминал шёпот, пропущенный через кислоту. Хриплый, текучий. - Лучше, чем прошлые подопытные Шан Цунга. Быстрее. Живучей. - Сколько их было до меня? Он не ответил. Только моргнул - веки сомкнулись горизонтально, как у ящерицы. - Ты следишь за мной по приказу Шан Цунга? - Я служу императору, - прошипел он, делая шаг вперёд. Зелёная чешуя блеснула в последних бликах лампы. - Шан Цунг - лишь инструмент. Как ты. Как я. Разница в том, что мой срок годности не истечёт после первой неудачи. Я сжал сай. - А мой срок? Он наклонил голову - резко. Позвоночник хрустнул. - Император доволен. Ты прошла проверку. - Он помолчал. - Сегодня. А завтра будет новое задание. И послезавтра. Каждый раз проверка. Каждый раз - либо ты нужна, либо ты мясо. Мне приказано следить, чтобы ты не сдохла раньше времени. Император вложил в тебя ресурсы. Он не любит выбрасывать еду. - Зачем ты мне это говоришь? Рептилия клацнул челюстями - негромко, предупреждающе. - Потому что если ты сломаешься, мне придётся искать нового подопечного. А я ленив. - Он сделал паузу. - И ещё потому, что ты не идиотка. Ты хочешь выжить. А те, кто хочет выжить, слушают тех, кто уже выжил дольше них. - И долго ты выживаешь? - Достаточно, чтобы знать: ложь императору убивает быстрее, чем его клинок. - Он сделал шаг назад, почти растворившись в тени. - Ты солгала сестре. Это простительно. Ты хотела скрыть улики от императора. Я видел, как ты замерла у алтаря. Это уже было глупо, но тело подчинилось. В следующий раз, когда твой разум воспротивится приказу, магия может не просто вырвать из тебя правду - она может вырвать кусок души. Я видел такое. Человек остаётся живым, но внутри - пустота. Ходит, ест, убивает. Но его уже нет. Я промолчал. Глаза Рептилии горели в темноте ещё несколько секунд. - Спи, Милина. Завтра ты должна быть сильной. Или тебя съедят. - Пауза. - Не обязательно я. Он не ушёл - просто исчез. Без звука, без движения воздуха. Только запах сырости остался в пещере. Я закрыл глаза. Сон пришёл не сразу. Перед внутренним взором стояли две пары жёлтых глаз: императора и его шпиона. Утром следующего дня я проснулся от того, что кто-то пнул меня ногой в бок. Китана стояла надо мной, уже в тренировочной одежде, с веерами на поясе. Её лицо было спокойным - слишком спокойным. Но в глазах горело что-то тёмное, опасное. - Вставай, - сказала она. - Отец ждёт на помосте. Я поднялся, натянул костюм - он всё ещё был в засохшей крови, другой одежды у меня не было. Взял сай. Мы вышли из Ямы и двинулись по коридору молча - я на шаг позади, она впереди. Коридор казался длиннее обычного. Факелы чадили, отбрасывая наши тени на стены - две женские фигуры, одна прямая и хищная, другая чуть сгорбленная от недосыпа и боли. У дверей тренировочного зала Китана остановилась. Повернулась ко мне. Её глаза смотрели холодно, но не с ненавистью - с чем-то другим. С обидой? С разочарованием? - Ты солгала мне, - тихо сказала она. - В церкви. Сказала, что ничего не нашла. Я молчал. Что я мог ответить? Правду? Что я испугался? Что не знал, что делать с уликами? Что моё тело всё равно всё отдало? - Я не хотел, - сказал я наконец. - Это не оправдание, - Китана отвернулась и толкнула дверь. - Сегодня ты будешь платить. Я шагнул за ней на помост, сжимая сай. Внутри не было страха - только тяжёлая, свинцовая усталость и желание доказать, что я не предатель. Даже если тело когда-нибудь снова меня подведёт. Император уже сидел на троне. Его жёлтые глаза смотрели сверху вниз. Рядом, в клубах зелёного дыма, плавал Шан Цунг - на этот раз не прятался, а наблюдал открыто, потирая длинные пальцы. - Начинайте, - приказал император. Китана выхватила веера. Но прежде чем я успел принять стойку, она атаковала - без предупреждения, без команды «в бой». Первый веер просвистел у моего уха, второй полоснул по предплечью. Я отступил, блокируя сай. Кровь потекла по руке. - Никаких пощад сегодня, - бросила Китана, заходя справа. - Ты будешь учиться на своих ошибках. И на своей шкуре. Она ударила снова - быстрее, чем вчера. Быстрее, чем когда-либо на тренировках. Я едва успевал уклоняться. Веера резали воздух, оставляя серебряные дуги. - Ты слаба, - шипела она, нанося удар за ударом. - Ты медлишь. Ты врёшь. Ты не заслуживаешь ни этого оружия, ни воздуха, которым дышишь. Я пропустил удар - веер распорол бок. Боль обожгла, таркатанская кровь взревела. Зрачки сузились, когти вылезли сами. Я зарычал - низко, по-звериному, и бросился вперёд. Сай встретился с веером. Искры. Металлический визг. Мы замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза. - Вот так. Ненавидь. Убей. Выживи. Я толкнул её плечом, она отступила. Следующий мой удар пришёлся по корпусу - она едва успела заблокировать. На её губах мелькнуло подобие улыбки. Шан Цунг хлопнул в ладоши: - О, как интересно. Таркатанские инстинкты просыпаются даже в самом слабом сосуде, если его достаточно разозлить. Император не сказал ничего. Только смотрел. И я знал: он оценивает. Кто из нас двоих окажется более ценной игрушкой. Тренировка продолжалась ещё час. К концу я едва стоял на ногах - весь в порезах, в синяках, с рассечённой бровью. Китана тоже запыхалась, но держалась лучше. Она могла убить меня десятком способов. Но не убивала. - Достаточно, - сказал император. - Милина, завтра в это же время. Китана, останься. Я поклонился, хромая, вышел из зала. Кровь капала на пол, оставляя тёмный след. В коридоре я снова почувствовал тошноту - на этот раз от боли и усталости. Прислонился к стене, дыша глубоко и часто. - Она тебя не убьёт, - раздался голос Шан Цунга. Я не слышал, как он подошёл. - Ты слишком ценна. Но будет бить сильно. И ты будешь терпеть. Потому что ты - моё создание. И создание императора. Он коснулся моего затылка холодными пальцами. По позвоночнику пробежал разряд - тот самый жар, что заставлял подчиняться. - Расти, Милина. Становись сильнее. И, может быть, однажды ты узнаешь, зачем тебя на самом деле создали. Он исчез в зелёном дыму. Я остался один в коридоре, прижимая ладонь к резаной ране на боку, и думал: Зачем? Зачем меня создали? Чтобы убивать? Чтобы шпионить? Чтобы заменить Китану? Ответа не было. Только треск факелов, далёкий клац таркатанских челюстей - и запах жасмина, который Китана больше не использовала. Она вышла из зала через десять минут, прошла мимо, не взглянув. Её лицо было непроницаемым. Но на поясе, рядом с веерами, висел новый платок - вышитый жасмином. Она надела его для меня. Чтобы я знал: она помнит. Не простила. Не забыла. *** Тронный зал Шао Кана утопал в багровом свете факелов. Каменные стены пульсировали, как живая плоть, в такт тяжёлому ритму, который задавал император, восседая на костяном троне. Его жёлтые глаза горели из-под шлема, не пропуская ни одного моего движения. Я стоял на помосте, сжимая сай в правой руке. Когти левой были обнажены и блестели в свете факелов. Напротив, в трёх шагах, замерла Китана. Её веера раскрылись, лезвия тускло отражали пламя. Запах жасмина - её неизменный аромат - смешивался с медью пота и серным смрадом дворца. - Начинайте, - голос Шао Кана прокатился под сводами. Китана атаковала первой. Веер рассек воздух с певучим свистом, целя в горло. Я блокировал сай, искры брызнули в стороны. Следующий удар пришёлся в корпус - я ушёл в перекат, вскочил и контратаковал когтями. Китана отшатнулась, царапина на предплечье окрасилась красным. - Сегодня ты зла, - бросила она, кружа вокруг. - Сегодня я хочу победить, - ответил я, и это была правда. Что-то кипело во мне последние дни. После Эдении, после того как моё тело само отдало императору улики, после взгляда Китаны, полного обиды и невысказанной боли, - я не мог больше просто терпеть. Таркатанская кровь требовала выхода, требовала доказательств. Доказательств, что я не просто ошибка, не подделка, не тень. Я бросился вперёд, ломая дистанцию. Сай пошёл в серию колющих - быстрых, злых, безжалостных. Китана блокировала, отступала, но я теснил её к краю помоста. Когти левой руки вцепились в её запястье, я рванул на себя, и она потеряла равновесие. - Хватит! - крикнула она, пытаясь вывернуться. Но я не слышал. В ушах гудела кровь, перед глазами всё заволокло багровым. Я занёс сай для удара - туда, где у неё не было защиты. - МИЛИНА! Голос Шао Кана ударил, как молот. Я замер. Сай застыл в миллиметре от её шеи. Китана смотрела на меня расширенными глазами. Не страхом - удивлением. Она не ожидала, что я зайду так далеко. - Достаточно, - император поднялся. - Вы обе нужны мне целыми. Продолжите завтра. Я опустил сай. Когти медленно убрались. Дыхание было рваным. Из ноздрей капала кровь - таркатанская сущность требовала жертвы. - Ступайте, - бросил Шао Кан, возвращаясь на трон. Его жёлтые глаза блеснули удовлетворением. Он видел достаточно. Мы поклонились и вышли. В коридоре Китана прошла мимо, даже не взглянув на меня. Её лицо было непроницаемо, но я заметил, как побелели костяшки на её сжатых кулаках. Она дышала глубоко и ровно - десятитысячелетняя выдержка не позволяла сорваться. Но я чувствовал исходящий от неё холод. Не тот, что бывает от страха. Тот, что бывает от сдерживаемой ярости. - Ты хотела меня убить, - тихо сказала она. Не вопрос - утверждение. - Нет, - солгал я. - Я хотела победить. - Победа не требует крови сестры. Она посмотрела на меня - долго, тяжело. Потом развернулась и ушла, оставив после себя запах жасмина. Я прислонился к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. «Что со мной происходит?» - подумал я. Но ответа не было. На следующее утро нас снова вызвали в тронный зал. Шао Кан был не один. Шан Цунг стоял справа от трона, перебирая длинными пальцами склянки на поясе. В воздухе пахло серой и магией. - Вы обе доказали свою преданность, - голос императора прокатился под сводами. - Но настало время для настоящего дела. В Эдении, в горах Вал-Дель, скрывается тот, кто называет себя лидером сопротивления. Тот самый король, на которого указывали твои находки, Милина. - Мой шпион донёс, что он прячется в долине Туманов, в старой крепости. Джеррод, бывший король Эдении. Тот, кого я якобы убил двадцать лет назад. Китана замерла. Её лицо осталось непроницаемым, но я увидел, как дёрнулся уголок её рта - едва заметно, на долю секунды. Если бы я не смотрел так пристально, не заметил бы. - Ты хочешь, чтобы мы убили его? - спросила она ровно. Ни один мускул не дрогнул. - Я хочу, чтобы вы принесли мне его голову, - Шао Кан поднялся. - Вместе. Китана молча поклонилась и вышла. Я - за ней. В коридоре я попытался заговорить, но она подняла руку - жест, не терпящий возражений. Мы шли к переходу в полной тишине. Переход в Эдению открылся зелёным дымом - треск разрываемой ткани реальности. Эдения встретила нас рассветом. Бледно-голубое небо, розовые облака, запах сухой травы и свободы. Китана замерла на мгновение, вдохнув полной грудью. В её глазах блеснули слёзы - но она быстро сморгнула их, снова став ледяной статуей. Я заметил, как её пальцы на мгновение сжали веера, потом расслабились. Контроль. - Убежище в горах, к востоку, - сказала она, сверяясь с картой. - День пути. Мы двинулись. Я - впереди, прислушиваясь к каждому шороху. Китана - на шаг позади, и я чувствовал её взгляд на своём затылке - холодный, оценивающий, словно она прикидывала, сколько ударов потребуется, чтобы меня убить. - Что ты сделаешь, когда мы найдём его? - спросил я, чтобы нарушить тишину. - Исполню приказ, - коротко ответила она. - Я не дам ему повода сомневаться во мне. - Даже если он не враг? Она промолчала. Но я заметил, как дрогнули её пальцы на веерах. Только на мгновение. Потом снова сталь. К вечеру мы добрались до гор Вал-Дель. Долина Туманов оправдывала своё название - серая пелена клубилась между скал, скрывая тропу. Я ориентировался по запаху: костёр, сырость, кожа и железо. Люди. Четверо. Нет, пятеро. И ещё один - странный, почти не пахнущий, спрятанный глубоко. - Часовые у входа в пещеру, - прошептал я. - Но там что-то не так. Слишком тихо. - Ловушка, - Китана обнажила веера. - Сыграем по их правилам. Из темноты высыпали солдаты. У одного на щите - крылатый лев, герб Эдении. - Принцесса Китана, - старший с седой бородой поднял меч. - Уходите. Мы не хотим вашей смерти. - Я никогда не ухожу без трофеев, - Китана улыбнулась сталью. Битва была короткой и жестокой. Четверо остались лежать - кто с перерезанным горлом, кто с веером в груди. Пятый, раненный в ногу, попытался уползти в пещеру. Я наступил ему на спину. - Кто тот, кого вы охраняете? - спросила Китана, опускаясь на корточки. - Не скажу, - прохрипел солдат. - Лучше умру. - Это можно устроить. Китана взяла мой сай и не спеша вонзила один из зубцов ему в плечо, где не было доспеха. Солдат закричал. Она провернула клинок. - Где ваш король? - В крепости… на вершине… - выдохнул он и потерял сознание. Китана добила его одним ударом веера. - Живучие, - бросила она, вытирая лезвия. - Но болтливые. Мы вошли в пещеру. Внутри пахло гарью и лекарствами. Вдоль стен - ящики с припасами, карты, оружие. И в дальнем гроте, прикованный цепями к стене, сидел старик. Седая борода, рваная одежда, лицо в шрамах - старый солдат, когда-то бывший телохранителем. Он поднял голову, и его глаза - усталые, но живые - встретились с глазами Китаны. - Принцесса… - прохрипел он. - Ты пришла. - Кто ты? - Китана не опускала веер. - Я - тот, кто знает, где твой настоящий отец. - Он усмехнулся, обнажив беззубые дёсны. - Но я не скажу тебе просто так. Китана шагнула вперёд, и веер коснулся его шеи. - Говори, или я вырву тебе язык. - Ты не посмеешь, - старик не дрогнул. - Ты хочешь знать правду больше, чем исполнять приказ императора. Я вижу это по твоим глазам. Они такие же, как у неё… у Синдел. - Откуда ты знаешь мою мать? - Я служил ей. И твоему отцу, королю Джерроду. - Он закашлялся. - Отпусти меня - и я отведу тебя к нему. Он скрывается в старой крепости на вершине. Один. Без стражи. - Почему я должна тебе верить? - Потому что у тебя нет выбора. Магия Шао Кана ослабла. Ты чувствуешь это? Правда жжёт изнутри. Китана опустила веер. Она обернулась ко мне - в её взгляде была мольба, которую она не могла высказать вслух. Но это длилось лишь секунду. Потом она снова стала принцессой. Старик поднялся, опираясь на палку, и пошёл к выходу. Мы двинулись за ним. - Веди, - приказала она старику. - Если солгал - умирать будешь долго. Крепость на вершине оказалась развалиной - обрушенная башня, заросшая плющом, без дверей и окон. Внутри горел одинокий факел. Старик указал на тёмный проход: - Он там. Ждёт. Китана толкнула его вперёд. Я двинулся следом, держа сай наготове. Внутренний зал был круглым, с проваленным потолком, сквозь который виднелось звёздное небо Эдении. В центре, у потухшего очага, сидел человек. Он был стар. Седые волосы, глубокие морщины, но глаза - живые, карие, внимательные. На коленях - старый меч, который он не пытался поднять. При нашем появлении он медленно поднялся. - Принцесса Китана, - тихо сказал он. - Я ждал тебя. - Ты умрёшь, повстанец, - голос Китаны дрожал, но она сдерживалась. - Я не повстанец. - Он шагнул вперёд, и свет факела упал на его лицо. - Я - твой отец. Китана замерла. - Ложь, - прошептала она. - Шао Кан сказал… - Шао Кан убил меня - или думал, что убил. Посмотри на меня. Твои глаза - мои. Твоя кровь - моя. Магия Шао Кана ослабла. Китана судорожно сглотнула. - Тогда почему ты не убиваешь меня? - Джеррод сделал шаг вперёд. - Почему твоя рука дрожит? Китана подняла веер, занесла для удара - и я увидел, как глаза Китаны расширились, как из них хлынули слёзы. POV Китана Видение пришло не сном - явью, разорвавшей пелену. - Мама… - прошептала она. Перед ней стояла женщина. Длинные чёрные волосы, белое платье, глаза - точь-в-точь как у самой Китаны, только глубже, печальнее. Королева Синдел. Её мать. - Мама? - прошептала Китана, чувствуя, как по щекам текут слёзы. - Но ты… ты умерла. - Моя душа всегда была с тобой, дочка, - Синдел шагнула ближе. - Я вложила её в тебя перед тем, как уйти. Чтобы ты узнала правду, когда придёт время. - Правду? - Китана покачала головой. - Какую правду? - Ту, что Шао Кан скрыл от тебя. Ту, что он украл. Синдел подняла руку, и туман расступился. Китана увидела картину - живую, дышащую, как будто она сама была там. Эдения. Дворец. Пожар. Маленькая девочка - она сама, лет пяти - прячется за колонной. В зале грохот битвы. Воины Внешнего Мира рубят эденийских стражей. На троне сидит король Джеррод - высокий, с мечом в руке. А перед ним стоит Шао Кан - без шлема, с голым черепом и горящими жёлтыми глазами. - Отдай королевство, - рычит император. - И я пощажу твою семью. - Лжец, - отвечает Джеррод, поднимая меч. - Ты не знаешь пощады. Бой. Клинок Джеррода скрещивается с молотом Шао Кана. Один удар - и меч разлетается в щепки. Второй удар - Молот Гнева вонзается в грудь короля. Хруст костей, алый фонтан. Маленькая Китана кричит, но никто не слышит. - Нет! - выдыхает Китана, падая на колени. - Нет, не может быть… Он говорил… - Всё ложь, - голос Синдел становится твёрже. - Шао Кан убил твоего отца. А меня взял в жёны насильно. Я покончила с собой, чтобы не рожать ему детей. Но перед смертью соединила свою душу с твоей. Чтобы ты знала. Чтобы ты помнила. Картина меняется. Теперь Китана видит тронный зал Внешнего Мира - но много лет назад. Она сама, ещё подросток, стоит перед Шао Каном. Рядом - сутулые фигуры жрецов. - Она готова, - шепчет колдун. - Теперь можно начинать. - Что начинать? - спрашивает юная Китана. - Твоё обучение, дочь. Ты забудешь прошлое. Станешь моей воительницей. Колдун подносит к её виску светящуюся склянку. Китана почуствовала, как память вытекает из неё - капля за каплей. Эдения. Джеррод. Синдел. Всё исчезает, остаётся только пустота и новое имя: принцесса Внешнего Мира, дочь Шао Кана. - Нет… - Китана сжимает голову руками. - Нет, пожалуйста, остановитесь! Синдел подходит ближе, обнимает её. Её прикосновение холодное, но успокаивающее. - Нет… - Китана рухнула на колени. - Не может быть… Джеррод опустился рядом, положил руку ей на плечо. - Это правда, дочка. Я не умер. Телохранители унесли меня. Я был при смерти два года. Я восстанавливался в подземельях Эдении, пока твой приёмный отец строил свою империю. А когда пришёл в себя - было уже поздно. Ты стала его дочерью. - Мама… - Китана подняла заплаканное лицо. - Мама покончила с собой? - Джеррод кивнул. - Она была сильной. Сильнее, чем я. Китана сжала веера. Её глаза горели - не прежним холодом, а яростью и горем. - Я убью его. - Не сегодня, - Джеррод поднялся и подал ей руку. - Сегодня ты должна вернуться. И сделать вид, что приказ исполнен. Труп этого старика, что привёл вас, выдашь за меня. Его лицо обезображено годами плена - никто не узнает подмены. - А ты? - Буду ждать. Когда настанет час - я дам сигнал. Она вытерла слёзы, обернулась, где замерла Милина. Конец POV Китана - Милина, - голос Китаны был хриплым, но уже ровным. - Ты никому не скажешь? Будешь молчать? Я слышал их разговор. Каждое слово. И в груди разгорался огонь. Таркатанская кровь, дремавшая всю дорогу, проснулась. Она видела в Джерроде не отца Китаны, а врага императора. Того, кого Шао Кан велел убить. И она требовала подчинения. Я попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Когти вылезли сами, впиваясь в ладони до крови. Сай в правой руке дёрнулся, принимая боевую стойку. Зрачки сузились в вертикальные щели. - Что с тобой? - Китана отступила на шаг, раскрывая веера. В её глазах вспыхнула тревога - не за себя, за отца. - Не подходи, - выдавил я. Голос стал низким, рычащим, не моим. - Таркатанская кровь… она требует… - Остановись! - крикнула Китана. Но в её голосе не было мольбы - только ярость и бессилие. - Ты сильнее этого! Но таркатанская кровь не слушала доводов. В позвоночнике вспыхнул жар - приказ из плоти, вшитый императором и Шан Цунгом. Убей короля. Докажи верность. Или умри как бракованная тварь. Я закричал - от отчаяния, от ужаса перед тем, что сейчас произойдёт, - и рванул вперёд. Китана попыталась перехватить меня, но я ушёл в перекат под её рукой. Веер просвистел над головой, срезав несколько волосков. Я вскочил за спиной Джеррода. Старый король успел повернуться, поднять меч. Его руки дрожали, клинок был тяжёлым для его возраста. - Прости, - успел сказать он. И в его глазах не было ненависти - только боль и странное понимание. Сай вошёл ему в грудь - прямо в сердце, между рёбер, с хрустом, который я слышал уже много раз, но который никогда не переставал быть отвратительным. Кровь хлынула на мои пальцы - горячая, алая. Джеррод посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но только выдохнул и обмяк. Тело рухнуло на каменный пол. - НЕТ! - крик Китаны разорвал пещеру. Она бросилась к телу, упала на колени, прижала ладони к груди отца, пытаясь зажать рану. Бесполезно. Сердце уже не билось. Она не плакала. Она смотрела на меня, и в её взгляде было такое, от чего у меня перехватило дыхание. Не просто ненависть - абсолютное, всепоглощающее желание уничтожить. - Ты - тварь, - прошипела она, поднимаясь. - Марионетка. Убийца. Она сделала шаг ко мне, сжимая веер. Я не защищался. Не поднял сай. Просто стоял и смотрел ей в глаза. - Убей меня, - тихо сказал я. - Я не буду сопротивляться. Она занесла веер - и остановилась. Её рука дрожала, лезвие замерло в сантиметре от моего горла. Десять тысяч лет жизни научили её терпению. Не здесь. Не сейчас. - Ты не заслуживаешь лёгкой смерти, - прошептала она, опуская оружие. - Ты будешь жить. С этим. Всегда. Но запомни: отныне мы - враги. Навсегда. Она отвернулась, снова опустилась на колени рядом с телом Джеррода и закрыла ему глаза ладонью. - Прости, отец. Я не уберегла тебя. Я стоял, не в силах двинуться. Кровь на моих руках засыхала, стягивая кожу. Таркатанская кровь внутри была довольна - она получила своё. А человек во мне кричал. - Китана… - начал я. Но договорить не успел. Позвоночник обожгло знакомым жаром - только на этот раз это была прямая, неумолимая магия, вшитая в мою плоть. Возьми трофей. Голова должна быть у императора. Мои руки задрожали. Я попытался сжать кулаки, удержать их при себе. Бесполезно. Пальцы сами потянулись к сай, сами перехватили его поудобнее. Тело шагнуло вперёд, не слушая меня. - Нет, - прошептал я. - Пожалуйста, не заставляй… Магия не знала пощады. Я опустился на колено рядом с телом Джеррода. Моя левая рука, та, что с когтями, легла ему на лоб, придерживая голову. Правая занесла сай. - Что ты делаешь? - голос Китаны сорвался на крик. Я не мог ответить. Я даже не мог повернуть голову. Моё тело действовало само, подчиняясь приказу, который был сильнее любой моей воли. Лезвие сай опустилось. Один удар. Хруст позвонков. Кровь брызнула на мои перчатки, на пол, на лицо. Я отбросил сай в сторону и замер. В моих руках была голова. Голова короля Джеррода. Его глаза были закрыты, на губах застыло то самое странное понимание. Китана смотрела на меня. Её лицо было белым как мел. Она не кричала. Она просто стояла, и я видел, как внутри неё что-то оборвалось. - Ты… - прошептала она. - Ты отрубила ему голову. На моих глазах. - Не я, - выдавил я чужим, хриплым голосом. - Моё тело. Император. Его магия. Я не могла остановиться. - Мне плевать, - она выпрямилась, и в её глазах горела такая ненависть, что, казалось, воздух между нами закипел. - Уходи. Забери… это. Я похороню тело здесь. - Китана… - УХОДИ! Я поднялся, подобрал сай, взял за волосы голову Джеррода. Пальцы не слушались, но магия заставляла держать крепко. Я пошёл к выходу, спотыкаясь о камни, оставляя кровавый след. У входа остановился, не оборачиваясь. - Я не хотел. И никогда не прощу себе этого. Ответа не было. Я вышел в ночь. Долину Туманов заволокло плотной пеленой. Я прислонился к холодному камню, и меня вырвало - чёрной жёлчью, кровью, кусками непереваренного мяса. Изо рта потянулись тонкие нити тьмы - магия покидала тело, наказанное за то, что я осмелился сопротивляться. Но я не мог бросить трофей. Магия не позволила бы. Я закутал голову в край своего плаща и побрёл к переходу, спотыкаясь о корни и камни. Китана догнала меня уже у разлома миров. Её лицо было сухим, глаза - пустыми. На поясе висела ещё одна голова - старика-пленника, обезображенная так, чтобы никто не узнал подмены. - Император получит две головы, - сказала она, не глядя на меня. - Одну - твою добычу. Вторую - мою. Скажем, что Джеррод погиб в бою, а это его советник. - Китана… - Не произноси моего имени, - оборвала она. - Ты для меня - пустое место. Оружие без души. Иди. Она шагнула в зелёный дым. Я - за ней. В тронном зале Шао Кан взял голову Джеррода, поднёс к свету, рассмотрел. Долго. Внимательно. Потом усмехнулся. - Тот самый, - произнёс он с довольной усмешкой. - Даже через двадцать лет я узнаю эти черты. Он перевёл взгляд на Китану. Та стояла с каменным лицом, ни один мускул не дрогнул. Потом на меня. - Вы хорошо поработали, дочери. Я щедро награжу вас. Ступайте. Завтра - новая тренировка. Мы поклонились и вышли. В коридоре Шан Цунг ждал нас, прислонившись к стене. Его жёлтые глаза скользнули по моим окровавленным рукам, по лицу Китаны. - Интересно, - прошептал он, облизнув губы. - Очень интересно. Никто из нас не ответил. Колдун улыбнулся своей вечной, тягучей улыбкой и растворился в зелёном дыму. Китана резко развернулась ко мне. Её веера не раскрылись - она не собиралась на меня нападать. Она стояла, впиваясь в меня взглядом, и в этом взгляде была такая концентрация ненависти, что у меня перехватило дыхание. - Ты убила моего отца, - прошептала она. Голос её был тих, но каждое слово резало, как лезвие. - Ты отрубила ему голову на моих глазах. Ты - мерзость. Ты - ошибка. И я не прощу этого никогда. - Я не хотела, - начал я. - Мне плевать, что ты хотела, - оборвала она. - Ты - оружие. Марионетка. И я буду жить с мыслью, что рано или поздно воткну этот веер тебе в сердце. Но не сейчас. Не здесь. Она сделала шаг ко мне, и я почувствовал запах жасмина - такой резкий, почти удушающий. - Ты будешь делать вид, что ничего не случилось. Будешь тренироваться. Будешь убивать по приказу императора. Но знай: каждая наша встреча - это отсрочка твоей смерти. Я жду своего часа. - Я запомню. И когда настанет день, я не убегу.- тихо сказал я. - Потому что не сможешь, - усмехнулась Китана. - Твоя таркатанская кровь не позволит. Но когда-нибудь императору надоест его игрушка, и тогда я вырежу твоё жалкое сердце. Она развернулась и пошла прочь. Через несколько шагов остановилась, не оборачиваясь. - И не смей называть меня сестрой. Ты - не сестра. Ты - убийца. Никто. Её шаги эхом разнеслись по коридору и стихли. Я прислонился к холодной стене. Сай в руке был в крови. Мои когти - тоже. Плечо не болело - она не тронула меня. У неё хватило выдержки. Десять тысяч лет жизни научили её терпению. Таркатанская кровь внутри была довольна. Она сделала своё дело. Шао Кан добился того, чего хотел. Между мной и Китаной не осталось ничего, кроме ненависти. Хрупкая связь, что едва начала формироваться, разорвана навсегда. А император знал. И улыбался, глядя на нас с трона. Он посеял ненависть между сёстрами - и теперь пожинал урожай. Джеррод сказал: «Ты не виновата». Но он ошибался. Я закрыл глаза и пошёл в Яму - мыть руки от крови, которую никогда не смыть. В темноте, внизу, меня ждали только шкуры, холодный камень и голос Бараки, который однажды сказал: «Ты не можешь предать императора». Он был прав. Но он не сказал, что делать с той частью меня, которая ещё помнила, что такое быть человеком. Я спустился вниз, и тьма сомкнулась надо мной.