Часть 13

Я сидела на трибуне Внешнего Мира, сжимая сай на коленях, и смотрела, как багровое солнце медленно выползает из-за зубчатых скал, окрашивая арену в цвет запёкшейся крови. Масляные лампы ещё чадили вдоль стен, но их свет уже не мог соперничать с тяжёлым, густым сиянием, заливавшим каменные плиты. Факелы горели ярче обычного - Шао Кан приказал зажечь все до единого. Он любил, когда арена просматривалась до последней трещины. Особенно в дни, когда на ней должна была пролиться кровь. Я почти не спала. Вчерашний разговор в пустом коридоре - «Твоё место было в саду», «Того сада больше нет» - не отпускал, прокручивался в голове, как заевшая мелодия. А завтра - завтра, возможно, на эту арену выйду я. И неизвестно, кто будет стоять напротив. Я гнала эту мысль, но она возвращалась, как кровь, проступающая сквозь повязку. За моей спиной, на расстоянии вытянутой руки, стояла Джейд. Её присутствие я чувствовала кожей - холодок между лопаток, проскальзывал от её присутствия. Каждое утро она молча занимала своё место за моей спиной, и каждое утро я чувствовала как её ненависть давит на меня. Рептилия возник из тени бесшумно. - Шан Цунг нервничает. Император в ярости. Готовит показательное выступление. Таркатаны на нижних ярусах чуют кровь. Они ждут твоего боя, вожак. - Они его получат, - ответила я, не оборачиваясь. - Когда решит император. Он растворился в тенях, оставив после себя запах сырой чешуи. Я перевела взгляд на Джейд. Она стояла неподвижно, глядя прямо перед собой. Никакой реакции. Но я знала: она всё слышала. И где-то глубоко, под слоем безрпзличия.она ждала момента, когда сможет увидеть свою госпожу в бою. Лю Кан сел у края, положив руки на колени. Спокойное лицо, но я видела, как его пальцы на миг сжались в замок, когда наши взгляды встретились. Он не отвёл глаз. Интересно он тоже не спал? Рядом - Джонни, без обычной ухмылки, без тёмных очков, которые так любил вертеть в пальцах. Соня сидела чуть поодаль, прямая, как клинок. Её кулаки были сжаты, но большой палец правой руки нервно поглаживал костяшки левой - жест солдата перед боем который она не выдала бы ни за что, если бы знала, что я смотрю. Джакс рядом с ней, его металлические руки едва заметно гудели. Кунг Лао поправлял шляпу, его улыбка была почти беззаботной, но он слишком часто касался острого края шляпы - будто проверял, на месте ли его оружие. Единственный, кто предвкушал турнир. Китана сидела отдельно. Синий шёлк, стальные веера, безупречная осанка. Но её пальцы слишком крепко сжимали рукояти вееров. Её взгляд был направлен не на арену. На меня. Нет - за моё плечо. На Джейд. Я чувствовала этот немой диалог между ними за своей спиной: ярость, боль, и вопрос, который Китана не задаст вслух. Я отвела взгляд первой. Но кожей спины я чувствовала, как Джейд на мгновение сместила вес тела с одной ноги на другую - её единственная реакция на присутствие бывшей принцессы Эдении. Шао Кан поднялся с костяного трона. Молот Гнева в его руке казался невесомым - он вращал его лениво, будто играясь. Но я знала: когда он остановит вращение и опустит молот на пол, гул пройдёт сквозь камень и отзовётся в моих позвонках. Он обвёл взглядом трибуны, и его голос прокатился под сводами, как раскат грома. - Воины Земного Царства! Воины Внешнего Мира! Турнир начинается. Правила просты: один на один. Побеждённый либо умирает, либо выбывает. Последний выживший приносит победу своему миру. Голос Шао Кана ещё гудел в камне, когда по трибунам прокатился гул. Не крик, не рев - низкий, вязкий гул, похожий на рычание сытой твари, которой только что пообещали свежее мясо. Таркатаны на нижних ярусах забили костяшками о каменные плиты - дробный, нервный ритм, от которого начинало ныть в висках. Они как и я чуяли кровь задолго до того, как она прольётся. - И чтобы никто не скучал… первый бой будет особенным. Кунг Лао! Потомок великого воина, победившего Шокан! Против Мотаро, генерала армии Внешнего Мира! Я медленно выдохнула и позволила себе оглядеться. Арена дышала. Казалось, сами стены вибрировали в такт сотням сердец. Масляные лампы, которые ещё минуту назад казались тусклыми, теперь полыхали так, что тени прыгали по лицам, вырывая из темноты оскалы, блеск глаз, жилы, вздувшиеся на шеях. Воздух стал густым - смесь пота, старого железа, сырого камня и той особенной вони, которую оставляет за собой страх. Сотни людей, таркатанов, шоканов, наёмников и рабов дышали в унисон, и это давило на плечи тяжелее любого оружия. Я перевела взгляд на противоположную трибуну - туда, где сидели земляне. Лю Кан замер. Он не обернулся к Кунг Лао, не сказал ни слова - просто смотрел на императора, и в этом взгляде читалось всё: и ярость, и понимание, и холодный расчёт. Он знал, что Мотаро - не случайный выбор. Рядом с ним Джонни подался вперёд. Без очков, без улыбки - впервые за всё время я видела его лицо открытым. Он смотрел на Кунг Лао с выражением, которое не умещалось в его обычную маску насмешника. Это была тревога. Настоящая. Он хотел что-то сказать, но Соня коротко положила руку ему на плечо. Сама Соня сидела так же прямо, как и раньше, но я заметила, как дрогнули её пальцы на поясе, там, где висел пистолет. Бесполезное оружие. Джакс медленно скрестил металлические руки на груди. Гул его сервоприводов стал чуть громче, будто внутри него что-то разгонялось перед рывком. Он не смотрел на арену. Он смотрел на Шао Кана - и я знала этот взгляд. Взгляд человека, который запоминает лицо врага до последней чёрточки. А Кунг Лао... Он встал не спеша. Поправил шляпу - тем самым привычным, почти ленивым жестом. Но сейчас в этом жесте не было беспечности. Он улыбнулся. Это была улыбка предвкушения. - Не волнуйся. Я вернусь. Лю Кан ничего не ответил. Только посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, который я не могла расшифровать. Они смотрели в центр арены - туда, где из-под каменных плит уже начинал подниматься пар. Он спрыгнул с трибуны, приземлившись на арену с той лёгкостью, которая всегда казалась мне почти магической. Пыль под его ногами взметнулась и осела. Мотаро появился из-под арены. Земля дрожала под его стальными копытами. Огромный кентавр с серой шкурой, бугрящейся мышцами, возвышался над землянином на добрых два фута. Бычья морда, горящие жёлтые глаза. На поясе - тяжёлый цеп, который он даже не потрудился достать. - Это и есть твой чемпион Рейден? - прорычал Мотаро. - Мальчик в смешной шляпе? - Эта «смешная шляпа» убила твоего предшественника, - усмехнулся Кунг Лао. - Хочешь проверить, насколько она острая? Я подалась вперёд, впиваясь когтями в подлокотник. Камень жалобно скрипнул. Гонг. Кунг Лао атаковал первым. Быстрый, текучий - его тело струилось из стойки в стойку с грацией, отточенной годами. Шляпа сорвалась с головы и полетела в Мотаро, вращаясь с такой скоростью, что воздух засвистел, разрезаемый стальным краем. Я заметила микроскопические корректировки траектории, которые Кунг Лао вносил движением пальцев, оставленных на отлёте. Он управлял шляпой даже после броска. Впечатляюще. Шляпа врезалась в грудь Мотаро - и отскочила, как будто ударилась о каменную стену. Ни царапины. Ни следа. Только глухой, металлический звон разнёсся по арене, и шляпа, потеряв импульс, закружилась на каменных плитах, как подраненная птица. Мотаро даже не шевельнулся. Его бычье лицо не выражало ничего - ни насмешки, ни гнева, ни удивления. Только холодную, непоколебимую уверенность существа, которое никогда не знало поражений. Кунг Лао поймал шляпу - она сама вернулась к нему в руку, повинуясь многолетней практике - и бросился вперёд. Его ноги задвигались, два быстрых удара ногами, от колена к корпусу, с разворотом и рубящим ударом шляпой сверху. Мои пальцы, лежавшие сейчас на рукояти сай, дёрнулись, вспоминая старую мышечную память нажатия кнопок. Сейчас я видела, как мышцы живого человека повторяют тот же паттерн, и от этого осознания по спине пробежал холодок. Мотаро блокировал. Его предплечье, толстое как ствол дерева, приняло удар шляпы с тем же равнодушием, с каким скала принимает удар волны. Искры брызнули, но Кунг Лао уже разорвал дистанцию и снова ринулся в бой. Он сделал рывок - быстрый, почти невидимый глазу - и повторил ту же связку, снова врезаясь в защиту кентавра. Его дыхание участилось. Он пытался пробить блок чистой скоростью и количеством ударов. В игре это работало - бесконечный прессинг, который мог задушить любого противника. Здесь всё было иначе. - Идиот, - прошептала я одними губами. - Он же не человек. Ты не пробьёшь его так. Но Кунг Лао уже перешёл к следующей фазе. Микро-рывок и быстрая серия руками. Прямой, боковой, хук. Кулак звонко впечатался в рёбра Мотаро, и на этот раз кентавр чуть пошатнулся. Совсем чуть-чуть - на ширину волоса. Но этого хватило, чтобы Кунг Лао закончил комбинацию: «Шаолиньский танец» - серия ударов ногами наотмашь, заканчивающаяся вертушкой, которая должна была сбить противника с ног. Мотаро не упал. Он просто поднял свою огромную руку, поймал ногу Кунг Лао в захват и швырнул его через всю арену. Землянин пролетел метров десять и врезался спиной в каменную колонну. Я услышала хруст - не костей, нет. Это треснул камень. Кунг Лао сполз на пол, хватая ртом воздух. Его шляпа откатилась в сторону. Я перевела взгляд на трибуну землян. Лю Кан сидел неподвижно, вцепившись руками в перила. Рядом с ним Джонни что-то кричал - я не разбирала слов, только интонацию, полную ярости и бессилия. Соня стояла молча, скрестив руки на груди, и смотрела на арену с выражением, которое я слишком хорошо знала: она уже просчитывала, как будет мстить, если Кунг Лао погибнет. Джакс сидел чуть в стороне. Его стальные руки лежали на коленях, но в тот момент, когда Мотаро поймал ногу Кунг Лао, правая кисть Джакса дёрнулась - едва уловимо, на сантиметр, - и из-под металлических пластин вырвался короткий синий разряд. Он тут же убрал руку за спину и замер, глядя перед собой. Китана сидела поодаль, прямая как струна. Её веера лежали на коленях. Она не смотрела на арену - она смотрела на меня. Наши взгляды встретились, и я увидела в её глазах холодный вопрос: «Твой боец. Ты довольна?» Я не ответила. Даже не моргнула. Просто перевела взгляд обратно на арену. Кунг Лао поднялся. Его дыхание было тяжёлым, но глаза горели. Я видела этот огонь раньше - у Лю Кана, когда он сражался с Шан Цунгом. Это был огонь Избранного. Или, в случае Кунг Лао, огонь потомка Избранного. Он стёр кровь с губ и снова бросился в бой. На этот раз он начал с другой комбинации. Прямой, боковой, апперкот. Быстрая, надёжная. Мотаро блокировал первые два удара, но третий - апперкот - достиг его челюсти. Глухой, сочный звук удара - и голова кентавра дёрнулась. Кунг Лао использовал это мгновение. Его пальцы сжались в знакомом жесте, и я поняла, что сейчас произойдёт, за долю секунды до того, как это случилось. Усиленный «Парящий монах» - апперкот шляпой, заряженный магической энергией. Воздух вокруг Кунг Лао замерцал, шляпа вспыхнула синим, и он нанёс удар, который должен был подбросить противника в воздух. Если бы он смог… Шляпа врезалась в грудь Мотаро - и снова отскочила. Но на этот раз Кунг Лао был готов. Он не стал ждать, пока шляпа вернётся. Он прыгнул сам - высоко, почти под своды зала, - и на лету поймал своё оружие. Его тело закрутилось в воздухе, и он обрушился на кентавра сверху, целясь шляпой в основание черепа. Мотаро исчез. Воздух взорвался. Телепорт. Кентавр возник за спиной Кунг Лао - прямо в воздухе, там, где только что никого не было. Его копыто, стальное и тяжёлое как наковальня, врезалось в спину землянина с тошнотворным хрустом. Кунг Лао рухнул на каменные плиты лицом вниз. Шляпа отлетела в сторону и замерла у самого края арены. Я услышала, как Китана резко втянула воздух - она знала, что это значит. Телепорт Мотаро был не просто приёмом. Это был приговор. Мотаро развернулся. Его хвост поднялся - длинный, металлический, с мерцающим наконечником. Внутри наконечника закручивалась плазма: сначала тускло-красная, потом ярко-оранжевая, потом ослепительно-белая. Воздух вокруг хвоста задрожал от жара. Выстрел. Плазменный шар сорвался с наконечника и ударил Кунг Лао в бок. Шипение горящей плоти. Запах - сладковатый, тошнотворный, знакомый до дрожи. Кунг Лао закричал - коротко, сдавленно, - и перекатился в сторону, пытаясь сбить пламя. Его туника дымилась, на рёбрах алел страшный ожог. Но он всё ещё был жив. И он всё ещё не сдавался. Его лицо было белым как мел, но в глазах горел тот самый огонь, который не могли погасить ни боль, ни страх. Он посмотрел на Мотаро, на его равнодушное бычье лицо, на его стальные подковы, на его хвост, который всё ещё дымился после выстрела. А затем он рванул вперёд. Он заходил с фланга, прижимаясь к стене. Я поняла его план ещё до того, как он начал его осуществлять. Угол. Он хотел загнать Мотаро в угол, где кентавр не сможет использовать свою мобильность. Где его размер станет не преимуществом, а помехой. В углу Кунг Лао был смертельно опасен. Если он сможет запереть Мотаро там… Он начал с тех же быстрых ударов ногами - от колена к корпусу, - которые должны были заставить кентавра поднять блок. Мотаро поднял. Тогда Кунг Лао сместился назад, его левая нога, согнутая в колене, приподнялась - движение, почти невесомое, как первый порыв ветра перед бурей. Он не бил с разворота, не вкладывал в удар всю массу тела. Это был не удар силы - удар точности. Корпус качнулся вперёд, нарушая равновесие противника, и в тот же миг стопа, словно хлыст, хлестнула назад и вверх. Пятка - та самая, что прошла через тысячи тренировок на деревянных манекенах и каменных плитах, - ударила снизу. Не в корпус, не в голову. В челюсть. В то место, где кость тоньше всего. Звук был сухим, как треск сухой ветки. Мотаро пошатнулся. Кунг Лао снова вошёл в серию ударов ногами, а затем в быстрые удары руками - прямой, боковой, хук, - которые должны были зафиксировать кентавра на месте. Закончил он тем же «Шаолиньским танцем». Комбинация сработала. Почти. Мотаро заблокировал последний удар. Его огромная ладонь сомкнулась на лодыжке Кунг Лао, и на одно бесконечное мгновение они замерли - маленький человек, подвешенный в воздухе, и гора мышц и стали, держащая его как пушинку. Я увидела, как расширились глаза Кунг Лао. Он понял. В этот миг он понял всё. И тогда - уже вися в захвате, уже зная, что это конец, - он усмехнулся. Уголок его разбитых губ дёрнулся вверх, и в этой усмешке не было ни горечи, ни страха. Только вызов. Та самая усмешка, с которой он поправлял шляпу перед боем. Мотаро поддел его снизу, подбросил в воздух - легко, как пустой доспех, - и в тот же миг взвился на дыбы. Передние ноги оторвались от каменных плит, задние копыта провернулись в воздухе с инерцией молота. С разворота, вложив в удар всю массу, он обрушил оба стальных копыта в грудь землянина. Хруст разнёсся по арене - не одиночный, а серией, словно ломали связку сухих веток. Кунг Лао отлетел обратно в центр арены, прокатился по плитам и замер, тяжело дыша. Его шляпа лежала в нескольких метрах - слишком далеко, чтобы дотянуться. Руки не слушались. Мотаро медленно, почти лениво подошёл к нему. Он остановился над поверженным воином и посмотрел на него сверху вниз - без злобы, без торжества. Просто как на мусор, который нужно убрать. Он развернул тяжёлую голову к трону. Я проследила за его взглядом - туда, где над ареной, залитой кровью, возвышался Шао Кан. Император смотрел вниз, сжимая Молот Гнева. На его лице не было ни жалости, ни нетерпения. Только холодное, хозяйское ожидание. Мотаро ждал. Как цепной пёс, который принёс добычу к ногам хозяина и теперь замер, ожидая команды. Шао Кан поднялся. Медленно. Величественно. Его тень упала на арену. Он простёр руку к Мотаро - и к его добыче. - FINISH HIM! Голос Шао Кана прогремел над ареной, и толпа взревела. Мотаро наклонился. Его огромные руки сомкнулись на плечах Кунг Лао, и он поднял его - легко, как тряпичную куклу. Кунг Лао попытался ударить его в лицо, но кулак бессильно скользнул по серой шкуре. Мотаро развернул его лицом к трибуне землян. К зрителям. К Лю Кану, который вскочил на ноги. К Джонни, который замер с открытым ртом. К Соне, чьё лицо превратилось в маску холодной ярости. К Китане, чьи пальцы сжали веера до побелевших костяшек. А затем он начал. Его копыто - переднее, правое, стальное - врезалось в колено Кунг Лао. Хруст был таким громким, что я услышала его даже сквозь рёв толпы. Коленная чашечка разлетелась вдребезги. Кунг Лао закричал. Мотаро развернул его и ударил вторым копытом - в спину, чуть ниже лопаток. Позвоночник треснул как сухая ветка. Кунг Лао перестал кричать. Его тело обмякло, но Мотаро держал его крепко. Он поднял его над головой - обеими руками, как жертвоприношение. Стальные пальцы впились в плоть, разрывая мышцы. Кровь потекла по рукам кентавра, капая на его лицо, на его шкуру, на каменные плиты арены. А затем он опустил его - с силой, которая могла бы раздробить скалу. Но Кунг Лао не ударился о землю. Мотаро поймал его в последний момент - поймал на своё колено. Позвоночник Кунг Лао переломился об эту преграду с влажным, рвущимся звуком, от которого у меня перехватило дыхание. Тело землянина сложилось пополам под неестественным углом. Его глаза - ещё почти живые, ещё осознающие - встретились с моими, и холод прокатился по позвоночнику. Тишина. Даже толпа, привыкшая к смерти, замолчала. Я смотрела на то, что осталось от Кунг Лао, и внутри у меня было пусто. Я вспомнила, как он поправлял свою шляпу перед боем. Как усмехался, глядя на Мотаро. Как сказал: «Надеюсь, они крепче, чем тот, которого мой предок разделал под орех». Тогда это звучало дерзко. Мотаро отбросил останки в сторону. Его бычье лицо было залито кровью, но выражение не изменилось - всё то же равнодушие. Он поднял переднее копыто - то самое, которым только что раздробил колено землянина, - и с коротким, резким движением стряхнул с него кровь. Капли разлетелись веером по каменным плитам, и копыто снова стало чистым, стальным, блестящим. Только после этого он развернулся к трону, ударил копытом в пол, высекая искры, и поклонился Шао Кану - коротко, без подобострастия. Просто как солдат, доложивший о выполненном задании. Шао Кан поднялся. - Первая кровь пролита! И она принадлежит Внешнему Миру! Мотаро, ты оправдал мои ожидания. Земляне, вы видите, что ждёт каждого из вас. Он обвёл взглядом трибуны, и его голос прокатился под сводами. - Кто следующий? Соня Блейд встала. - Я! Джонни схватил её за руку. - Ты не в форме. Дай мне… Она отстранила его - мягко, но решительно. - Ты видел, что он сделал с Кунг Лао. Я не позволю мс уйти безнаказанными. - Ты не обязана… - Обязана. Я солдат. Это моя работа. Она спустилась с трибуны. Джонни смотрел ей вслед с выражением, которого я раньше не замечала, - страх. Не за себя. За неё. Шао Кан усмехнулся. - Соня Блейд. Та, что убила моего генерала на прошлом турнире. - Он перевёл взгляд на Шан Цунга. - Твоим противником будет мой верный колдун. Шан Цунг вздрогнул. Едва заметно. Он не ожидал. Думал, что будет наблюдать со стороны. Но император давал ему шанс реабилитироваться. Или умереть. Он спустился на арену. Плавные движения, но пальцы подрагивали. Соня стояла напротив. Десять шагов между ними. - Снова ты, - усмехнулся Шан Цунг. - Я помню нашу последнюю встречу. - Заткнись. И дерись. Гонг ударил. Соня не стала ждать, пока колдун подготовит заклинание. Она скрестила руки перед грудью, и воздух вокруг её запястий задрожал, налился розовым свечением. Два плазменных кольца сорвались с наручных браслетов и полетели к Шан Цунгу, вращаясь с неестественной скоростью. Воздух засвистел, разрезаемый их краями. Я видела, как розовый свет вспарывает воздух, оставляя дымный след, и чувствовала запах озона - резкий, металлический, как после удара молнии. Шан Цунг отбил первое кольцо магическим щитом. Зелёная вспышка, треск, искры брызнули во все стороны. Второе прошло в миллиметре от его плеча, опалив край шёлкового одеяния. В воздухе запахло палёной тканью. - Предсказуемо, - произнёс он. - Предсказуемо, - согласилась Соня, уже срываясь с места. - Но отвлекает. Она сократила дистанцию в два шага. Джеб в лицо - колдун блокировал, но от силы удара его голова дёрнулась назад. Кросс в корпус - он принял на предплечье, и по арене разнёсся влажный шлепок плоти о плоть. Апперкот - и её кулак врезался в его челюсть с сочным хрустом. Кровь брызнула на каменные плиты - тёмная, почти чёрная в свете факелов. Я подалась вперёд. Когти вылезли сами, впиваясь в подлокотник. Камень под ними крошился. Шан Цунг отпрыгнул назад, создавая дистанцию. Вскинул руки и зелёный огонь в его ладонях сгустился в три пылающих черепа. Они вращались вокруг его запястий, оставляя в воздухе дымные спирали. Пустые глазницы горели потусторонним пламенем. Я узнала этот свет - тот самый, что пульсировал в склянках его лаборатории. Души. Спрессованные, готовые к использованию. Первый череп сорвался с его руки с воем, от которого у меня заныли зубы. Соня ушла перекатом, и жар опалил её волосы. Второй - сразу следом, целясь в корпус. Она вскинула предплечья, принимая удар на блок и от столкновения плоти с магией по рукам пробежала обжигающая волна. Ткань куртки задымилась. Третий череп Шан Цунг придержал. Его пальцы сомкнулись в сложном жесте. Колдун ударил ладонью в каменный пол. Зелёная вспышка - и плиты под ногами Сони вздыбились. Из-под земли вырвался гигантский призрачный череп, втрое больше предыдущих, с разверстой пастью, полной зелёного пламени. Он подбросил её в воздух, как тряпичную куклу. Она рухнула на плиты, перекатилась. Плечо было повреждено. Но она уже была на ногах.. - Живучая, - прошелестела Джейд за моей спиной. Я не ответила. Соня бросилась вперёд - и взмыла в воздух. Её тело взлетело по диагонали, ноги закрутились в стремительной, почти невидимой глазу серии ударов. Пятка врезалась в грудь Шан Цунга - раз. Вторая - в челюсть. Третья, четвёртая, пятая - град ударов, от которых колдун отступал, шатался, ломался. Воздух наполнился ритмичным, почти механическим звуком: тук-тук-тук-тук - как поршни, как пулемётная очередь. Я смотрела как мышцы Сони напрягаются в точной последовательности удров. Шан Цунг отлетел к краю арены, врезался спиной в каменный бортик и сполз на плиты. Из его разбитых губ текла кровь. Дыхание сбилось. В его глазах - впервые за весь бой - мелькнул настоящий страх. Я узнала этот взгляд. Так он смотрел на меня в Яме, когда я сказала ему, что императору могут больше не понадобятся его услуги. Тогда он испугался, что его власть ускользает. Сейчас он боялся смерти. И тогда он изменился. Его тело пошло рябью, как вода, в которую бросили камень. Черты лица поплыли, фигура задрожала, окуталась зеленоватым туманом - и через мгновение на месте колдуна стоял Саб-Зиро. Криомансер в синем одеянии, с ледяным паром, вырывающимся из ноздрей. Иней пополз по каменным плитам, вычерчивая белые узоры. В его руках начала формироваться ледяная сфера. Температура на арене упала. Я почувствовала это кожей - резкий холод, от которого старые шрамы на плече заныли, как в ненастную погоду. Соня ушла перекатом. Ледяной шар пролетел над её головой и врезался в колонну за спиной, покрыв её коркой льда. Она вскочила на ноги и бросилась вперёд, не давая противнику времени на новую атаку. Кулаки обрушились на ледяного воина градом - прямые, боковые, апперкоты. Один удар прорвал защиту и пришёлся в висок. Второй - в горло. Третий - прямой в грудь, и ледяная броня треснула с сухим, звенящим звуком. Саб-Зиро пошатнулся. Его тело снова пошло рябью и сквозь тающий лёд проступило лицо Шан Цунга - искажённое гримасой боли. Оболочка рухнула, как сброшенная кожа. Когда лёд растаял, Шан Цунг поднялся с плит. Его дыхание было хриплым, а у висков - там, где только что блестела седина - волосы стали совсем белыми. Он словно постарел на десяток лет за одну минуту. Я замерла. Внутри шевельнулась давняя, почти забытая мысль - строчка из дневника, найденного в восточной башне: «Кровь создателя в час перехода души». Тогда это было теорией. Сейчас я видела, как он тратит себя, превращаясь в собственные трофеи. Души, которые он украл, не бесконечны. И с каждой сменой облика их остаётся всё меньше. Колдун поднялся. Его жёлтые глаза горели. Он снова изменился - быстрее, отчаяннее. На этот раз на арене возник Скорпион. Жёлтое одеяние, маска с прорезями для глаз. Гарпун в его руке засветился адским огнём. Он метнул его в Соню - тот пролетел с тихим, воющим свистом. Соня ушла в сторону, пропуская гарпун в миллиметре от плеча. Скорпион телепортировался, возник за её спиной и нанёс удар ногой. Она приняла его на бедро, пошатнулась, но устояла. Но следом контратаковала. Прямой в корпус, апперкот. Скорпион блокировал, ответил огненным дыханием и она едва успела отшатнуться. Она перешла в ближний бой. Схватила за плечо, удар коленом в живот, бросок через бедро. Скорпион рухнул на плиты, и его тело пошло рябью, возвращаясь в форму Шан Цунга. Теперь колдун выглядел ещё старше. Глубокие морщины прорезали щёки и лоб, кожа приобрела нездоровый, землистый оттенок. Он поднялся с трудом, опираясь на руку. Трясущиеся пальцы оставляли на камне влажные следы. - Ты чувствуешь это, - произнесла Соня, делая шаг вперёд. - Не так ли? Каждое превращение забирает что-то. Шан Цунг поднял голову. В его потускневших глазах горела ненависть - чистая, незамутнённая. - Ты ничего не знаешь о моей силе, смертная, - прошипел он. - Тогда покажи мне её. Он взревел, и его тело снова пошло рябью. Вереница образов промелькнула перед Соней, сменяя друг друга с молниеносной скоростью. Эденийский мечник с изогнутым клинком. Таркатанский вождь с костяными лезвиями. Воин в странных доспехах. И наконец - Горо. Четырёхрукий исполин возвышался над ареной, заслоняя свет факелов. Две верхние руки сжались в кулаки размером с её голову, две нижние сжимали бронзовые перчатки с шипами. Но движения его были медленнее, чем на турнире. Тяжелее. Словно сама оболочка сопротивлялась своему создателю. Соня не стала ждать. Прыжок - и её нога врезалась в челюсть гиганта. Горо пошатнулся, взмахнул верхними руками, пытаясь схватить её, но она уже была за его спиной. Удар ногой в подколенный сгиб - тот самый, которым Джонни скинул Горо со скалы. Исполин рухнул на колено. Соня обрушилась на него сверху, вбивая кулаки в основание черепа - раз, два, три. Горо рухнул лицом вниз и его тело пошло рябью. Шан Цунг поднялся с плит, шатаясь. Теперь это был старик. Настоящий старик - согбенный, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, с трясущимися руками и потускневшими глазами. Его роскошные одежды висели на исхудавшем теле, как на вешалке. Он тяжело дышал, и каждый вдох давался ему с трудом. Седые волосы, редкие и тонкие, прилипли к потному лбу. Я смотрела на него и вспоминала Яму. Его пальцы, касающиеся моих сломанных рук. Его голос - «Ты - вещь. Вещь, которая возомнила себя кем-то». Теперь он стоял, перед Соней - сломленный, жалкий, дряхлый. И я не чувствовала ничего. Совсем ничего. - Достаточно, - прохрипел он. - Достаточно игр. Его глаза вспыхнули зелёным. Он вскинул руку, и вокруг его ладони закружился призрачный дым. Соня почувствовала, как что-то невидимое коснулось её груди - холодное, липкое. Он сделал шаг вперёд - и исчез. Возник за её спиной, схватил за горло. Пальцы колдуна сомкнулись на её шее с неестественной, нечеловеческой силой. Соня попыталась вырваться, но не смогла. Она почувствовала, как что-то тянется из неё - не кровь, не воздух, а сама жизнь. Тепло уходило из груди, конечности наливались свинцом, перед глазами поплыли тёмные круги. Зелёный свет окутал их обоих. Колдун молодел на глазах, питаясь её жизненной силой. Морщины разглаживались, седина отступала от висков, осанка выпрямлялась. А она слабела с каждой секундой. Я смотрела на это и думала о том, сколько раз он проделывал это со мной. Не на арене - в лаборатории, когда я только проснулась. Сколько моей души он забрал, чтобы создать то, что я есть? - Нет, - выдохнула Соня. Это было не просто слово. Это был приказ. Её тело отреагировало раньше разума - годами тренировок, въевшихся в каждую мышцу. Она ударила локтем назад, целя в солнечное сплетение. Шан Цунг охнул, его хватка ослабла на долю секунды, и Соня использовала этот миг. Она вывернулась из захвата, схватила его за запястье и с силой выкрутила руку. Колдун вскрикнул - тонко, по-стариковски, - и она отбросила его от себя. Зелёный дым рассеялся. Вместе с ним исчезла и украденная молодость. Шан Цунг снова стал стариком - ещё более дряхлым, чем прежде. Лицо осунулось, кожа приобрела пепельный оттенок. В глазах потух даже гнев. Только страх. И усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость. - Ты проиграл, - произнесла Соня, глядя на него сверху вниз. И в этот момент Шао Кан поднялся с трона. Медленно. Величественно. Его тень упала на арену, накрыв и Соню, и распростёртого у её ног колдуна. Он посмотрел на Шан Цунга - на жалкого, сломленного старика, который когда-то был его правой рукой. В его взгляде не было жалости. Только холодное, расчётливое презрение. Затем он перевёл взгляд на Соню. И его губы растянулись в хищной улыбке. Он простёр руку к арене. Воздух сгустился. Факелы на миг пригасли и вспыхнули ярче, отбрасывая на стены пляшущие тени. - FINISH HIM! Голос прокатился под сводами, как удар грома. Соня опустилась на одно колено рядом с Шан Цунгом. Посмотрела в его угасающие глаза. Она поднесла свои пальцы, покрытые шрамами и мозолямиих к губам и послала воздушный поцелуй. Никаких слов. Только жест - почти нежный, почти интимный. И розовое свечение, сорвавшееся с её губ, полетело к колдуну, как лепесток, подхваченный ветром. Шан Цунг следил за ним расширенными глазами. Он не знал, что это такое. Свечение коснулось его груди. И он начал гореть. Не обычным огнём - плазменным, розовым, пожирающим плоть. Кожа не обугливалась - она растворялась, слой за слоем, обнажая кости, вены и осавляя во мне пустоту. Шан Цунг закричал - в последний раз, - и его крик был полон не боли, а ужаса. Ужаса перед тем, что он освободил в этом огне. Мы видели вылетающие из его тела души. Сотни душ. Те, кого он убил. Те, кого он поработил. Те, кто ждал этого момента пятьсот лет. Огонь поднялся выше, охватывая его голову, и крик оборвался. Пламя плясало на его черепе, выжигая глаза, выпивая последние крохи украденных душ. Зелёный дым, всё ещё сочившийся из его ран, смешался с розовым свечением и рассеялся, оставив только запах озона и горелой плоти. Когда огонь угас и от Шан Цунга остался только обугленный скелет - чёрный, скрюченный, с раскрытым в беззвучном крике ртом. Никакой магии. Никаких душ. Только кости и пепел. Шаокан объявил. ...Когда огонь угас, от Шан Цунга остался только обугленный скелет — чёрный, скрюченный, с раскрытым в беззвучном крике ртом. Никакой магии. Никаких душ. Только кости и пепел. — FATALITY. Голос Шао Кана прокатился по арене, но я почти не услышала его. Тишина, повисшая в Колизее, была громче. Я смотрела на останки своего создателя и ждала. Ждала, что почувствую хоть что-то — облегчение, гнев, торжество. Ничего не приходило. Только пустота. Я цеплялась за неё, как за спасательный круг, но уже через секунду поняла: это не бесстрастие. Это шок. Глухой, оглушающий, сминающий рёбра изнутри. Он мёртв. Человек, создавший меня. Человек, вшивший в мою плоть заклинания подчинения. Человек, который знал, как их снять. Теперь он лежал на арене кучей дымящихся костей, и вместе с ним умерло всё, что он знал. Вся его магия. Все его секреты. Я навсегда заперта в этой плоти, и никто — никто во всех мирах — не знает, как меня освободить. Вдох застрял в горле. Я не могла выдохнуть. Воздух словно затвердел, превратился в стекло, и каждый осколок впивался в лёгкие. Когти вылезли сами, вонзились в каменный подлокотник, кроша его в пыль, а я всё смотрела на обугленный череп и не видела ничего, кроме одного: моя клетка только что стала вечной. Раньше у меня был враг. Тот, кто держал ключ. Теперь ключ уничтожен. И я осталась одна. В ловушке, из которой нет выхода. Ни через пять лет, ни через пятьсот. Пустота внутри треснула. Я думала, что умру от этого звука — беззвучного, внутреннего, с которым рушится всё, за что ты ещё держался. Не надежда — надежда сдохла в Яме. Что-то другое. Последняя иллюзия, что где-то есть способ всё исправить. Теперь и она исчезла. Меня начало трясти. Мелко, противно, неуправляемо — дрожь шла от позвоночника, растекалась по рёбрам, заставляла зубы стучать. Я сжала челюсти до скрежета. Нельзя. Не здесь. Не на глазах у императора, у Китаны, у Джейд, у всех. Но тело не слушалось. Оно реагировало на то, что мой разум ещё не успел осознать: я больше не могу притворяться, что у меня есть путь назад. — Твой создатель мёртв. Что теперь? Голос Джейд за спиной. Я почти забыла о ней. Почти. Но теперь её слова вонзились в затылок, как игла. Горло сдавило спазмом, и я знала: если попробую заговорить, голос сорвётся. А она ждала. И её молчание давило сильнее любого крика. Рептилия возник из тени раньше, чем я успела взять себя в руки. Должно быть, он почувствовал, что со мной что-то не так, задолго до того, как я сама это поняла. Его жёлтые глаза скользнули по моим пальцам, всё ещё сжимавшим подлокотник, по крошеву каменной крошки, усеявшей колени. — Ты свободнее, чем была, — произнёс он негромко. — Он больше не может тебя контролировать. Никто не может активировать заклинание боли. Это что-то. Я заставила себя разжать пальцы. Камень под ними превратился в пыль. Медленно, очень медленно я выдохнула. Воздух всё ещё казался стеклянным. — Заклинание никуда не делось, — ответила я. Собственный голос прозвучал глухо, будто издалека. — Просто теперь некому дёргать за ниточки. — Но и некому угрожать тебе колодцем с шипами. Ты стала менее уязвимой. Я наконец повернулась к нему. Мои зрачки, я знала, всё ещё были вертикальными щелями — тело не успело выйти из боевого режима, хотя никакого боя не было. Только паника, загнанная внутрь. — Ты говоришь так, будто рад его смерти. — Я никому не рад, принцесса. — Его раздвоенный язык мелькнул и исчез. — Я просто выживаю. И советую тебе делать то же самое. Он исчез. Джейд за моей спиной не проронила ни звука. Но я знала: она всё видела. Видела, как меня трясло. Видела, как я не могла ответить на простой вопрос. И где-то глубоко, под слоем ненависти, она делала выводы. Я перевела взгляд на арену. Кровь Шан Цунга смешалась с кровью Кунг Лао. Два врага, два мира, одна лужа. И где-то на краю сознания, всё ещё оглушённого шоком, медленно проявлялась мысль: если я навсегда заперта в этом теле, значит, мне больше нечего терять. Значит, я могу идти до конца. Значит, всё, что у меня есть — это то, что я возьму сама. Паника не ушла. Она затаилась. Но вместе с ней внутри начал подниматься холод — уже знакомый, почти родной. Холод, который всегда приходил после самого страшного и помогал выжить. Шао Кан поднялся. Тишина упала на арену. — Два боя. Две смерти. И одна победа, которая дорого обошлась победительнице. — Он усмехнулся. — Но турнир только начинается. Завтра будет новый день. И новые смерти. Его взгляд остановился на мне. — А чтобы никто не скучал, завтрашний день начнётся с особого боя. Пауза. Воздух сгустился. — Завтра моя дочь Милина сразится с победителем предыдущего турнира. С Лю Каном! Сердце пропустило удар. Когти вылезли сами, впиваясь в ладони до крови. Боль отрезвила. Я заставила себя сидеть неподвижно. Маска скрывала моё лицо, но не могла скрыть дрожи в пальцах. Только что я думала, что самое страшное уже случилось. Что мне больше нечего терять. Оказалось — есть. На противоположной трибуне Лю Кан медленно встал. Он смотрел на меня через всю арену — через кровь, через лужи, которые ещё не впитались в камень. В его глазах не было ненависти. Не было страха. Что-то другое, чего я не могла разобрать. И в этот момент я почувствовала на себе два взгляда. Один — тяжёлый, давящий, как каменная плита. Шао Кан смотрел на меня с трона, и его жёлтые глаза горели из-под шлема. Он видел всё: как дрогнули мои пальцы на рукояти сай, как напряглись плечи Лю Кана, как между нами повисла тишина. Он наслаждался этим. Для него наш бой был не просто турнирной парой. Это была проверка. Пройду ли я? Убью ли я? Или сломаюсь — и тогда он узнает, что я бракованная. В его глазах не было угрозы. Только холодное, терпеливое любопытство экспериментатора, наблюдающего за реакцией. А второй взгляд — за моей спиной. Джейд не сказала ни слова. Но я знала, что она видит. Видит, как мои когти впиваются в ладони. Видит, как я замерла, услышав это имя. Я не обернулась. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять: прямо сейчас она делает выводы. Завтра мы встретимся на арене. Завтра один из нас должен будет умереть.