Глава 3. Стальной кулак Революции. Накануне бури.

Полевой штаб военной разведки ОКСВ располагался в неприметной серой палатке, спрятанной в густой тени деревьев, вдали от ревущей техники. Внутри было душно, пахло сырой землей, потом и страхом. Под тусклым светом керосиновой лампы за грубо сколоченным столом сидели двое мужчин в форме без знаков различия — старшие офицеры ГРУ и КГБ. Их лица, словно высеченные из камня, не выражали никаких эмоций. Перед ними на земляном полу, на коленях, со связанными за спиной руками стояли пятеро уцелевших имперцев. Их доспехи были сняты, одежда пропитана кровью и грязью, а глаза бегали в животном ужасе. Особенно трясло усатого центуриона, командира этого отряда. — Ну что ж, начнем, — ровным, тихим голосом произнес офицер ГРУ, закуривая папиросу. — Мы — гости в вашем мире. И мы любим, когда гости и хозяева понимают друг друга. Имя, звание, численность гарнизона в ближайшем городе и маршруты патрулей. Центурион, несмотря на ранение в плечо, попытался сохранить остатки имперской гордости. Он вздернул подбородок и сплюнул кровь на сапог чекиста. — Я солдат тысячелетней Империи! Я ничего не скажу вам, северным варварам! Можете пытать меня, но Столица отомстит за нас! Офицер КГБ тяжело вздохнул, не меняясь в лице. Он стряхнул пепел с папиросы и кивнул двум крепким спецназовцам, стоявшим позади пленных. Спустя полчаса крики, доносившиеся из палатки, стали глуше. Советские разведчики не были садистами, в отличие от тех, с кем они сейчас работали. Но они были профессионалами, прошедшими суровую школу Холодной войны. Они знали анатомию страха и боли в совершенстве. Комбинация жестких физических методов давления с виртуозным психологическим сломом дала свои плоды. Офицеры точно знали, куда нужно нажать, чтобы человек понял: смерть — это не самое страшное, что может с ним произойти. Когда центурион, рыдая и размазывая по лицу сопли, начал умолять о пощаде, в палатку вошли Надженда и несколько офицеров Революционной армии Южного штаба. Они принесли с собой папки с ориентировками на имперских командиров в этом регионе. Один из повстанцев, пожилой мужчина со шрамом на лице, присмотрелся к избитому центуриону и скрипнул зубами. — Я знаю этого ублюдка, — процедил он, сжимая рукоять меча. — Это не обычный патруль. Это «Гончие» — специальный карательный отряд из провинции Бартон. Они наводили ужас на все местные деревни в радиусе ста миль. Офицер ГРУ поднял брови и чиркнул ручкой по бумаге. — Каратели? Интересно. Продолжайте. — Они собирали налоги для губернатора. Но брали в три раза больше положенного, — с ненавистью продолжил повстанец. — Если крестьянину нечем было платить, они забирали его дочерей. Они сжигали дома, издевались над людьми. В прошлом месяце они ради забавы повесили старосту деревни и заставили его семью смотреть, как он умирает. Они не солдаты. Они мясники. Услышав это, офицер КГБ медленно затушил папиросу в пепельнице. Его взгляд, устремленный на центуриона, стал ледяным. Для советских людей, воспитанных на рассказах о зверствах фашистских карательных отрядов во время Великой Отечественной войны, такие преступления были абсолютным, непростительным злом. — Вы слышали, гражданин начальник? — тихо спросил чекист, наклонившись к центуриону. — Это правда? Каратель затрясся мелкой дрожью, понимая, что его раскрыли. Он попытался оправдаться: — Мы… мы просто выполняли приказ губернатора! Это закон Империи! Крестьяне — это грязь, они должны платить… Глухой удар приклада автомата Калашникова в зубы прервал его философские изыскания. — Выкладывай всё, — ледяным тоном приказал ГРУшник. — До последнего солдата. Сломленные морально и физически, осознавшие, что перед ними не благородные рыцари, а безжалостная машина, каратели заговорили. Они сдавали всё. В течение следующих двух часов писарь еле успевал фиксировать данные. Была получена бесценная стратегическая информация: Точная численность имперских войск в соседней провинции составляла ровно семь тысяч человек пехоты и около трехсот кавалеристов. Опасных Зверей на привязи гарнизон не имел. Расстояние до местного регионального центра, города-крепости Бартон — шестьдесят километров на запад по тракту. Были раскрыты графики смены караулов, точные маршруты снабжения войск продовольствием из Столицы, а также расположение сигнальных башен и линий связи, с помощью которых гарнизон мог бы запросить помощь. Более того, пленные нарисовали на карте маршруты патрулирования других отрядов, что позволяло советским войскам устроить на них засады и вырезать поодиночке. Когда последняя крупица информации была выжата, офицеры молча собрали листы, сложили их в папку и покинули палатку допроса, оставив пленных на полу. Спустя десять минут папка легла на стол перед генерал-полковником Шапошниковым в его командном шатре. Рядом с ним стояли Надженда и офицеры Южного штаба. Генерал внимательно изучил протоколы допросов, задерживая взгляд на строчках с описанием зверств карателей над мирным населением. Скулы генерала нервно дернулись. Он вспомнил сожженные белорусские деревни, которые видел молодым лейтенантом в сорок четвертом. Шапошников закрыл папку и поднял тяжелый взгляд на Надженду. — Информация подтверждена? Это действительно каратели? — Да, Виктор Николаевич, — твердо ответила лидер Ночного Рейда. — На их руках кровь сотен невинных крестьян. По законам Революционной армии за такие преступления полагается смерть. Шапошников медленно кивнул. Для него, как для советского командира, пришедшего сюда освобождать народ, суд над такими существами был очевиден. Они не были военнопленными, защищенными Женевской конвенцией, — они были палачами. — Советский Союз не берет на содержание фашистов и детоубийц, — сурово произнес генерал-полковник. Он пододвинул к себе лист бумаги и размашисто написал резолюцию. — С учетом тяжести совершенных преступлений против трудового народа, принимая во внимание показания свидетелей и руководствуясь законами военного времени… Приговор: расстрел. Привести в исполнение немедленно. Ранним утром следующего дня, когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь кроны исполинского леса, пятерых имперцев вывели к наспех вырытому рву на краю просеки. Лес был тих, словно сама природа отвернулась от них. Напротив карателей выстроилось отделение расстрельной команды — солдаты с каменными лицами, сжимая в руках автоматы АК-74. Чуть поодаль стояли Тацуми, Леоне и Майн, наблюдая за правосудием. В их глазах не было жалости. Командир отделения поднял руку. — Отделение… Центурион зажмурился, его губы беззвучно шептали молитвы богам, в которых он сам никогда по-настоящему не верил. — …Огонь! Короткий, слитный треск выстрелов разорвал утреннюю тишину. Пятеро тел мешками осели на дно рва. Справедливость, холодная и неотвратимая, свершилась. Позже, по приказу Шапошникова, чтобы не оставлять следов для имперских некромантов или исследователей, их тела были преданы огню с помощью огнеметов, а пепел развеян по ветру, навсегда стирая память о палачах с лица этой земли. Ограниченный контингент начал свою работу по очищению Империи.

***

Крупная командно-штабная палатка, заботливо замаскированная под кронами исполинских деревьев, стала временным нервным центром Ограниченного контингента советских войск. Внутри, под ярким светом переносных бензиновых генераторов, стоял широкий дощатый стол. На нем была расстелена огромная, детально проработанная топографическая карта Империи — результат кропотливой совместной работы советских картографов и разведчиков Революционной армии. За столом собралось всё высшее командование союзных сил. Во главе стоял генерал-полковник Виктор Шапошников, с неизменной папиросой в пальцах, и генералы, командующие родами войск ОКСВ. Рядом с ними, опираясь здоровой рукой на край стола, стояла Надженда, лидер «Ночного Рейда», и высшие командиры Революционной армии Южного штаба. Чуть поодаль, в напряженном молчании, за ходом исторического совещания наблюдали члены Ночного Рейда, бойцы советского спецназа и рядовые офицеры. Атмосфера была наэлектризована до предела. Все понимали: здесь и сейчас решается судьба целого мира. Шапошников обвел присутствующих строгим взглядом и тяжело оперся кулаками о стол. — Товарищи, времени на раскачку у нас нет, — раскатистым басом начал генерал-полковник. — Уничтожение карательного патруля — это тактический успех, но стратегически это тревожный звонок. Исчезновение тридцати человек из регулярной армии не останется незамеченным губернатором провинции. В ближайшие дни они наверняка отправят сюда карательные экспедиции и подкрепления на поиски. Нам следует поторопиться с развертыванием и перехватить инициативу, пока они не поняли, с чем столкнулись. Генералы Южного штаба и Надженда согласно кивнули. Эффект внезапности был их главным козырем в этой войне. — Перейдем к плану наступательной операции, получившей кодовое наименование «Красный Рассвет», — Шапошников взял в руки длинную указку и придвинул карту ближе. — Наша главная стратегическая цель — взятие Столицы Империи, физическая ликвидация премьер-министра Онеста и освобождение от его влияния марионеточного малолетнего императора Макото. Без Столицы и центрального командования вся их тысячелетняя военная машина просто развалится на куски. Генерал очертил указкой три широкие дуги на карте, охватывающие Столицу. — Ограниченный контингент советских войск будет разделен на три основные ударные группировки: «Север», «Запад» и «Юг». Каждая пойдет под командованием своих боевых генералов, — Шапошников посмотрел на стоящих рядом советских военачальников. — Каждая группировка будет наступать на Столицу с соответствующих направлений, сжимая кольцо. Основным направлением удара станет западное. Эта группировка будет самой многочисленной и тяжело вооруженной. Именно на нее ляжет основная тяжесть прорыва главной линии обороны имперских войск. Запад — это наши танковые клинья. Майн, стоявшая за спиной Надженды, сглотнула, представив, как тысяча железных машин одновременно рвется вперед. — Как начнется операция? — деловито спросила Надженда, вглядываясь в линии наступления. — Операция начнется не с атаки пехоты, товарищ генерал. Она начнется с огневого ада, — сухо и жестко продолжил Шапошников. — Час «Ч». Мы нанесем массированные ракетные удары тактическими комплексами «Эльбрус» и «Точка» по ключевым позициям противника. Целями станут военные объекты, крупные места дислокации имперских легионов, узлы связи, военная инфраструктура и, что самое главное, склады боеприпасов и продовольствия. Мы парализуем их логистику в первые же минуты. Генерал перевел указку прямо в центр карты, на огромный кружок, обозначающий Столицу. — Одновременно с этим ракетные удары будут нанесены вглубь самой Столицы Империи. Мы будем бить по их центрам принятия решений: зданию Министерства обороны, Генеральному штабу, управлениям тайной полиции и МВД. Обезглавим их карательный аппарат. И конечно же Императорский Дворец, где заседает правительство во главе с Онестом, будет приоритетной целью. Несколько фугасных боевых частей весом в тонну превратят его залы в братскую могилу. Если Онест выживет, то будет править руинами. — Постойте! — внезапно раздался звонкий, полный тревоги голос. Все присутствующие в палатке замерли. Тацуми, подавшись вперед, во все глаза смотрел на генерала. Его лицо выражало неподдельный ужас. — Если мы будем бить ракетами прямо по Столице, то ведь и мирные жители пострадают и погибнут! — выкрикнул он. — Там живут миллионы людей! Вы это понимаете?! В палатке повисла звенящая, тяжелая тишина. Майн, Шелли и другие члены Ночного Рейда нерешительно закивали, с тревогой глядя на Шапошникова. Офицеры Генерального штаба и суровые штабисты ОКСВ посмотрели на юношу с нескрываемым раздражением, а некоторые — даже сердито. Перебивать командующего во время оглашения оперативного плана было неслыханной дерзостью. Шапошников медленно отложил указку. Его взгляд, холодный и тяжелый, как танковая броня, устремился на Тацуми. Юноша невольно вздрогнул, почувствовав исходящую от генерала ауру колоссальной воли и опыта человека, видевшего настоящий ад. Шапошников резко, со звуком выстрела, стукнул кулаком по столу, отчего карта и стоящие на ней макеты техники подпрыгнули. — Сынок, не забывай, где ты находишься! — голос Шапошникова рокотал, заполняя всё пространство палатки. — Это не прогулка в парке и не игра в солдатиков в песочнице! Это война на уничтожение целой государственной машины, которая веками пила кровь из вашего народа! Генерал подошел ближе к Тацуми, нависая над ним всей своей мощью. — На войне потери всегда неизбежны, включая сопутствующие среди гражданских! Мы прекрасно понимаем все риски, но увы — иначе нельзя! Мы должны обезглавить командование противника и посеять панику в их штабах прежде, чем они успеют очухаться и организовать оборону. Сделать это можно только мощным дистанционным ударом, пока наши основные силы еще не подобрались к стенам города. Шапошников обвел взглядом присутствующих повстанцев, его голос стал чуть тише, но еще более суровым. — Если мы не нанесем эти удары сейчас, погибнет куда больше мирных жителей! Онест — трус и подонок. Как только он поймет, что дело пахнет керосином, он возьмет население Империи в заложники. Он объявит тотальную мобилизацию, погонит на убой под наши танки необученных мальчишек и будет использовать детей, стариков и женщин в качестве живого щита! И, что самое ужасное для меня как для командира, напрасно погибнет немало как ваших, так и наших солдат в затяжных боях! А я этого допустить никак не могу! Генерал указал на штабных офицеров. — Мы бьем высокоточным оружием по конкретным координатам. Наши ребята сделают всё возможное, чтобы минимизировать потери среди гражданских. Но Онеста, его министров и генералов мы щадить не будем! Любое здание, где сидит эта мразь, станет целью для наших ударов. Ты это усвоил? Тацуми, услышав эту гневную и логичную тираду советского командующего, не нашел, что сказать в свое оправдание. Он почувствовал себя маленьким и наивным ребенком перед лицом суровой реальности большой войны. Густо покраснев, он молча опустил голову и сел на свое место, сжимая кулаки. Надженда, сидевшая рядом, вздохнула и положила свою руку ему на плечо. — Тацуми, — тихо сказала она. — При всей жесткости его слов, генерал Шапошников прав как никогда. Мы слишком долго боролись «чистыми» методами, и это стоило нам тысяч жизней. Чтобы спасти страну, порой нужно принять страшную правду боя. Шапошников, увидев, что инцидент исчерпан, снова взял указку. — Продолжим. По передовым позициям имперских войск будет проведена жесточайшая артподготовка из систем РСЗО «Град» и ствольной артиллерии. Мы перепашем землю на десятки километров. А вот затем в бой вступят бронетанковые части. Наши войска на танках Т-62, Т-64 и Т-72, при поддержке мотострелков на БТР и БМП, двинутся вперед. Они будут просто сметать все уцелевшие имперские войска и средневековые крепости с лица земли. С воздуха наступление поддержат звенья ударных вертолетов Ми-24. А как только саперы закончат укладку взлетно-посадочных полос, в небо поднимутся реактивные самолеты, чтобы обеспечить абсолютное господство в воздухе. Надженда, слушая этот апокалиптический план, понимала, что Империя, с её мечами и древними Тейгу, столкнется с силой, которой просто не существует в природе этого мира. Это была идеальная, безжалостная индустриальная война. — В таком случае, — вступила в разговор Надженда, указывая на фланги наступающих советских колонн, — регулярные подразделения Революционной армии и бойцы Ночного Рейда обеспечат продвижение ваших сил. В прямом столкновении наши войска уступают вашим танкам, поэтому мы сосредоточимся на том, что умеем делать лучше всего. Партизанская война. Мы будем действовать в тылу врага, перерезать уцелевшие коммуникации, устраивать засады, совершать диверсии на мостах и, самое главное, ликвидировать командиров имперской армии, чтобы посеять хаос в их рядах. — Отличная идея, — одобрительно кивнул Шапошников. — Мои офицеры из элитных частей спецназа КГБ и ГРУ будут прикомандированы к вашим отрядам. Они обучат вас минно-взрывному делу, радиосвязи и помогут в ликвидациях. У нас получается идеальная стратегическая связка, товарищи. Генерал сжал огромный кулак и опустил его на карту: — Советская Армия будет действовать как тяжелая стальная кувалда, сокрушая и вминая в землю легионы противника напрямую. В то время как Ночной Рейд, совместно со спецназом КГБ и ГРУ, будет действовать как хирургический скальпель, незаметно вырезая командование и генералитет противника. Все, кто стоял в палатке, наблюдали за этим совещанием с быстро бьющимися сердцами. Юный Тацуми, бесстрашная Леоне, хладнокровная Акаме и опытные советские офицеры — все осознавали грандиозность происходящего. Это была не просто битва за Столицу. Все понимали, что для Советского Союза это крупнейшая и самая сложная военная наступательная операция со времен окончания Великой Отечественной войны. Война в чужом измерении, против аномального оружия Тейгу и миллионов фанатичных солдат. Предстояла очень сложная, кровавая битва. Но, глядя на суровые лица советских генералов и полные решимости глаза повстанцев, каждый чувствовал: никто не собирается отступать. Никто не бросит начатое на полпути. Здесь, в этом сыром лесу иного мира, никто не боялся смерти. Люди были готовы отдать свои жизни во имя своей Родины, во имя свободы и торжества коммунистических идеалов, чтобы над Империей, наконец, взошел Красный Рассвет. Слова генерал-полковника Шапошникова, словно раскаты грома, еще долго звенели под брезентовыми сводами штабной палатки. После того как план операции «Красный Рассвет» был окончательно утвержден, совещание завершилось. Люди расходились с четким пониманием своих задач, и в их глазах горел огонь грядущей бури. Тацуми, всё еще чувствуя жар на щеках после сурового, но справедливого урока генерала, вышел на свежий воздух вместе с остальными членами Ночного Рейда. То, что они увидели снаружи, заставило их в очередной раз затаить дыхание. Шли дни. Неумолимо, час за часом, план превращался в реальность. Подготовка к широкомасштабному наступлению на Столицу Империи входила в свою завершающую, самую напряженную фазу. Квантовый портал, это колоссальное кольцо пульсирующего света, не закрывался ни на секунду. Днем и ночью, сквозь искаженное пространство, из подмосковного бункера в девственные леса иного мира непрерывным стальным потоком вливалась мощь сверхдержавы: танки, БТР, БМП и прочая военная техника. Если в первые дни это был лишь передовой плацдарм, то теперь, спустя две недели, вокруг портала вырос настоящий, гигантский военный городок. Ведь стотысячную группировку войск ОКСВ нужно было где-то разместить, накормить, обогреть и обеспечить всем необходимым. Лес преобразился до неузнаваемости. На площади в несколько квадратных километров, расчищенной от многовековых деревьев, раскинулись ровные, уходящие за горизонт улицы из огромных армейских палаток УСТ-56 и УСБ-56. Городок жил по строгим армейским уставам. Воздух был пропитан густым, будоражащим запахом сгорающего дизельного топлива, оружейной смазки, махорки и свежеиспеченного хлеба, который круглосуточно пекли мобильные полевые хлебозаводы. Всюду дымили трубы полевых кухонь КП-130, из которых доносился аромат наваристой тушенки с кашей, щедро раздаваемой не только советским солдатам, но и бойцам Революционной армии. Были спешно возведены полевые госпитали с красными крестами на крышах, узлы связи, ощетинившиеся десятками высоких радиоантенн, и даже походные бани, сколоченные из местной древесины. Но главным чудом инженерной мысли для повстанцев стала стройка, развернувшаяся на восточной окраине лагеря. Инженерно-саперные батальоны Советской Армии совершали здесь настоящий трудовой подвиг. Тяжелые армейские бульдозеры БАТ-М с ревом выкорчевывали исполинские пни, экскаваторы срезали холмы, выравнивая рельеф, а следом шли специальные машины, укладывающие прямо на утрамбованную землю тяжелые металлические и бетонные плиты ПАГ-14. Инженерные войска в кратчайшие сроки, буквально вгрызаясь в неподатливую природу, строили полноценную взлетно-посадочную полосу. Она была необходима как воздух, ведь вскоре по этой бетонной дорожке должны были ударить шасси грозных реактивных истребителей МиГ и штурмовиков, которые принесут Столице огненный дождь. Безопасность этого колоссального военного муравейника стала абсолютным приоритетом. Шапошников сдержал свое слово: периметр был превращен в неприступную крепость. По совету Надженды и Булата, знавших повадки имперской армии и Опасных Зверей, радиус охраны был расширен на пятнадцать километров. Вдоль всего периметра инженерные заградительные отряды раскатали километры спирали Бруно — колючей проволоки с бритвенно-острыми лезвиями. Земля была буквально засеяна смертью: саперы установили тысячи противопехотных мин ОЗМ-72 и направленных МОН-50, а на особо опасных направлениях в грунт легли тяжелые противотанковые ТМ-62. В кронах деревьев советские связисты развесили датчики движения и тепловизионные камеры, способные уловить тепло тела даже ночью. Секреты и дозоры теперь несли службу в смешанном составе. Рядом с суровыми бойцами спецназа ГРУ в маскхалатах «Березка» в засадах сидели разведчики Революционной армии. Эта синергия работала безупречно: местные следопыты читали лес как открытую книгу, улавливая малейший хруст ветки или неестественное поведение птиц, а советские солдаты обеспечивали немедленное и сокрушительное огневое подавление любой угрозы. Несколько Опасных Зверей, привлеченных запахом тысяч людей и шумом техники, попытались прорваться к лагерю ночью, но были разорваны в клочья шквальным огнем крупнокалиберных пулеметов «Утёс» еще до того, как успели приблизиться к колючей проволоке. Несмотря на грохот строек и лязг перебрасываемой бронетехники, жизнь в огромном военном городке ОКСВ не ограничивалась одними лишь уставами и подготовкой к бою. Между советскими солдатами и повстанцами началось то самое повседневное общение, которое делает из просто союзников — настоящих товарищей. И лидерами в этом «бытовом сближении» неожиданно стали те, кто в Ночном Рейде отвечал за самые практические аспекты жизни. В секторе тылового обеспечения, где над рядами полевых кухонь КП-130 круглосуточно поднимался густой белый пар, обосновалась Акаме. Как главный специалист Ночного Рейда по провизии и непревзойденный кулинар, она не смогла пройти мимо такого грандиозного кулинарного театра. Девушка с рубиновыми глазами буквально зачарованно наблюдала за тем, как советские повара-срочники под руководством сурового старшины Петренко огромными черпаками перемешивают тонны ароматной гречневой каши с говяжьей тушенкой. — Это… поразительно, — прошептала Акаме, вдыхая запах свежего укропа и лаврового листа. — Столько мяса в одном месте. И оно уже готово к употреблению из этих маленьких железных баночек? Старшина Петренко, поначалу подозрительно косившийся на девушку в короткой юбке с длинной катаной за поясом, быстро сменил гнев на милость, увидев, с каким священным трепетом Акаме относится к еде. — А то, дочка! — басил Петренко, вытирая руки о белый фартук, надетый прямо поверх гимнастерки. — Советская тушенка — это наш стратегический запас! Там внутри — только отборная говядина и жирок. Хочешь попробовать? Уже через час Акаме, повязав голову белой косынкой, активно помогала поварам. Её невероятная скорость и мастерство владения ножом повергли советских кулинаров в шок. Пока обычный солдат чистил одну картофелину, Акаме успевала превратить в аккуратные кубики целый мешок. Но она не только помогала, она делилась опытом. — Ваша каша очень сытная, — серьезно объясняла Акаме, добавляя в огромный котел пучок местных трав, которые она собрала в лесу. — Но если добавить корень «светлячка» и немного мяса лесного вепря, которое я добыла утром, воины будут не только сыты, но и их раны станут заживать быстрее. И вкус станет более… насыщенным. Повара поначалу опасались «лесных сорняков», но, попробовав получившееся варево, единогласно признали: Акаме — гений. К вечеру у полевых кухонь выстроилась двойная очередь. Солдаты шептались, что сегодня «у Петренко какой-то особенный деликатес», а сама Акаме, довольно жмурясь, доедала пятую порцию каши, чувствуя, что нашла в этом мире свое место силы. В это же время в другом конце лагеря, на погрузочно-разгрузочной платформе, где бесконечные «Уралы» и «Зилы» извергали из своих кузовов тонны ящиков с боеприпасами, развернулось не менее впечатляющее зрелище. Здесь вовсю трудился Сусаноо — биологический Тейгу Надженды. Советские солдаты из роты обеспечения поначалу пытались использовать лебедки и краны-манипуляторы, чтобы разгрузить тяжеленные ящики с авиационными бомбами и деталями танковых двигателей. Каждый такой ящик весил по несколько сотен килограммов и требовал усилий шести-восьми крепких мужиков. Сусаноо, молчаливый и безупречно опрятный, как и всегда, подошел к застрявшему грузовику. Не говоря ни слова, он мягко отодвинул в сторону четверых запыхавшихся солдат, которые безуспешно пытались сдвинуть с места массивный стальной контейнер с запчастями для Т-72. На глазах у онемевших бойцов Сусаноо просто завел руки под днище контейнера. Его мышцы даже не напряглись. С легким выдохом он поднял груз весом в полтонны так, словно это была пустая картонная коробка, и неспешным, размеренным шагом понес его к складу. — Мать честная… — выдохнул молоденький лейтенант-снабженец, роняя планшет с накладными. — Это что за чудо света? У него там что, гидравлика в руках вмонтирована? — Это товарищ Сусаноо, — с гордостью пояснил проходящий мимо Лаббок, закинув руки за голову. — Он у нас любит порядок и тяжелую атлетику. Можете не благодарить. Весь день Сусаноо работал как идеальная живая машина. Он в одиночку разгрузил три эшелона боеприпасов, при этом аккуратно расставляя ящики по ранжиру и подправляя их, если они стояли неровно — его страсть к симметрии и чистоте проявилась и здесь. Советские солдаты, сначала наблюдавшие за ним с опаской, вскоре начали по-настоящему восхищаться этим «необычным товарищем». Один из старшин даже попытался угостить Сусаноо сигаретой, но тот вежливо отказался, заметив, что курение вредит эффективности труда и портит воздух на складе, после чего принялся подметать просыпавшийся песок. — Вот бы нам такой «Тейгу» в каждый хозвзвод, — мечтал лейтенант, глядя, как Сусаноо в одиночку переставляет сошедший с колеи грузовик обратно на дорогу. — Мы бы пятилетку за три дня выполнили! Эти моменты — Акаме у дымящихся котлов, Сусаноо, поднимающий немыслимые тяжести под восхищенные маты советских прапорщиков, — делали лагерь живым. Солдаты СССР видели, что повстанцы — это не просто «местные аборигены», а люди чести, труда и невероятных талантов. А члены Ночного Рейда, в свою очередь, видели в советских людях не просто бездушных операторов машин, а радушных, простых и надежных парней, с которыми не страшно пойти в любой бой. Вечером, когда трудовой день заканчивался, у костров слышались смех и обрывки фраз на смеси русского и имперского языков. Общность быта, общие заботы о хлебе насущном и порядке в доме сплотили их лучше любой политической пропаганды. Именно в эти часы, за чисткой картошки или разгрузкой снарядов, ковалась та самая дружба, которая вскоре будет омыта кровью в великих сражениях «Красного Рассвета». Пока техники и саперы готовили инфраструктуру, в самом центре лагеря кипела другая, не менее важная работа. Советское командование приняло решение не просто воевать бок о бок с повстанцами, но и передать им часть своих знаний. Для солдат Революционной армии и членов Ночного Рейда были организованы ускоренные курсы боевой подготовки. В секторе бронетехники, где стояли ряды рычащих БМП-1 и БТР-60, собралась толпа повстанцев. Инструктором здесь выступал усатый, прожженный прапорщик-танкист. Он с удовольствием демонстрировал возможности машин. Булат, закованный в свою обычную броню, завороженно смотрел на толстую сталь бронетранспортера. — И вы говорите, эта машина может ехать по грязи, плавать по воде и при этом защищать экипаж от стрел и пуль? — уважительно басил он, стуча костяшками по корпусу. — Так точно, товарищ здоровяк! — усмехался прапорщик, вытирая руки ветошью. — Восемь колес, два движка. Внутри — как у Христа за пазухой. А ну, кто хочет рычаги дернуть? Леоне, чьи кошачьи ушки торчали из-под выданного ей советского танкового шлемофона, с восторгом запрыгнула на место механика-водителя. — Дай-ка я попробую эту железную зверюгу! — крикнула она. Под руководством инструктора БТР дернулся, рыкнул дизелем и, подняв тучу пыли, неуклюже покатился вперед. Леоне заливисто хохотала, чувствуя под руками первобытную мощь многотонной машины, способной ломать молодые деревья словно спички. Но самое главное таинство происходило в глубоком овраге за пределами жилой зоны, который саперы переоборудовали в огромное стрельбище. Здесь воздух непрерывно дрожал от хлестких выстрелов. Советские инструкторы обучали бойцов Революционной армии обращению с личным стрелковым оружием. Капитан Смирнов стоял перед строем из сотни повстанцев, перед каждым из которых на плащ-палатке лежал разобранный автомат АК-74. Рядом с ним стояли Тацуми и Лаббок, с интересом разглядывая детали. — Оружие — это продолжение вашей руки, вашей воли! — громко чеканил Смирнов. — Это не ваша имперская кремниевая пищаль, которую нужно заряжать полчаса, чтобы выстрелить один раз. Это автомат Калашникова! Он бьет кучно, бьет далеко и пробивает броню. Смотреть сюда! Возвратный механизм, затворная рама с газовым поршнем, затвор… Тацуми, привыкший к мечу, поначалу неуклюже возился с металлическими деталями. Но оружие было настолько гениально и просто устроено, что уже через час юноша смог собрать его с закрытыми глазами. Когда пришло время стрельб, Тацуми лег на бруствер, прижал деревянный приклад к плечу и, по команде инструктора, плавно нажал на спусковой крючок. *Тра-та-та-та! * Автомат дернулся в руках, выплевывая стреляные гильзы, а в воздухе запахло сгоревшим порохом. Тацуми посмотрел на деревянную мишень в ста метрах от него — она была изрешечена ровной строчкой пробоин. Юноша сглотнул, осознавая пугающую истину. Если дать этот автомат простому крестьянину и обучить его пару недель, он сможет на равных убивать элитных имперских стражников, которые тренировались с мечом всю жизнь. Это было поистине оружие революции, уравнивающее шансы. Чуть поодаль, на специальном снайперском рубеже, происходило другое знакомство. Майн, сжимая в руках свой духовный Тейгу «Пампкин», с ревностным интересом наблюдала за работой советского снайпера. Сержант в костюме «леший», сливающийся с травой, лежал с винтовкой СВД. — Дистанция восемьсот метров. Ветер боковой, два метра в секунду, — тихо бормотал сержант, внося поправки в оптический прицел ПСО-1. Он задержал дыхание. Грянул хлесткий выстрел. Вдалеке, на склоне холма, вдребезги разлетелся глиняный горшок. Майн приоткрыла рот. — Без магии. Без концентрации духовной энергии. На таком расстоянии? — прошептала она. — Хочешь попробовать? — сержант с улыбкой протянул ей винтовку. Майн аккуратно отложила свой «Пампкин» и взяла в руки изящную, длинную СВД. Она прильнула к резиновому наглазнику. Оптика была невероятно чистой. Сержант подсказал ей, как правильно использовать дальномерную сетку. Майн, будучи гениальным стрелком, схватила суть моментально. Она нашла цель — старую каску на пне в семистах метрах. Девушка плавно, не дергая, потянула спуск. Отдача мягко толкнула её в плечо, и каска со звоном слетела с пня, пробитая насквозь. — Идеально, — похвалил сержант. Майн посмотрела на винтовку с глубоким профессиональным уважением. — Твое оружие… в нем нет души, как в Тейгу, — задумчиво произнесла она. — Но в нем есть холодный, расчетливый и абсолютно смертоносный разум. Это превосходный инструмент. С такими стрелками мы сможем выкосить всех офицеров Империи, прежде чем они отдадут хоть один приказ. День клонился к вечеру. Военный городок зажигал тысячи огней, превращаясь в сияющий мегаполис посреди темного леса. Генерал Шапошников стоял у штабной палатки вместе с Наджендой, глядя на этот бурлящий котел из стали, пороха и людей. Войска были стянуты. Логистика налажена. Местные бойцы обучены основам взаимодействия. Всё было готово. Величайшая армия двух миров замерла, как натянутая тетива колоссального лука, ожидая лишь одного приказа — приказа выпустить стрелу прямо в черное сердце Империи. Красный Рассвет был неумолим, и до его начала оставались считанные часы. Вечерние костры в военном городке ОКСВ были не только местом отдыха, но и местом, где ковалось то самое «идеологическое оружие», о котором так горячо говорил Михаил Суслов в кремлевских кабинетах. В то время как на полигонах гремели выстрелы, а на кухнях Акаме оттачивала кулинарное мастерство, в просторных штабных палатках разворачивался другой, не менее важный фронт — битва за умы. Генерал-полковник Шапошников, как человек старой закалки, понимал: одной сталью империю не разрушить, если народ не поверит в тех, кто пришел его освобождать. Поэтому к работе активно подключились советские политруки. В одной из самых больших палаток-лекториев, специально оборудованной для этих целей, собрались ключевые командиры Революционной армии Южного штаба и весь Ночной Рейд. Вдоль стен стояли стенды, накрытые пока что брезентом. У переносной школьной доски стоял уже знакомый повстанцам капитан Смирнов, заместитель командира по политической части. Сегодня он был не просто рассказчиком историй у костра — он был проводником марксистско-ленинской идеологии в иной мир. — Товарищи, — начал Смирнов, окинув взглядом внимательно слушающую аудиторию. Тацуми, Майн, Леоне, Булат и даже обычно флегматичная Челси сидели на сколоченных из ящиков скамьях, не сводя глаз с политрука. На первом ряду с прямой спиной сидела генерал Надженда. — Военная наука — это искусство уничтожения врага. Но после того, как грохот наших пушек стихнет, а премьер-министр Онест будет болтаться на виселице, что останется? Останется народ. И мы с вами обязаны дать этому народу идею. Смысл, ради которого они будут строить новый мир, а не просто менять одного тирана на другого. Смирнов взял в руки мел и быстро начертил на доске треугольник. — Вы боретесь за свержение Столицы. Но какова ваша конечная цель? Вы говорите — справедливость. А мы называем это построением социалистического государства, — голос Смирнова налился уверенностью. — Социализм — это общество, где средства производства — земли, заводы, рудники — принадлежат тем, кто на них работает, а не зажравшимся лордам и помещикам. При социализме нет тех, кто жирует, пока другие пухнут от голода. Все люди равны в правах, все имеют доступ к бесплатному образованию и медицине. В этом и есть суть коммунизма — когда от каждого берется по его способностям, а каждому дается по его потребностям. Но путь к нему лежит через социализм, через упорный труд и абсолютную власть трудового народа! Лаббок почесал затылок, обдумывая услышанное. — Звучит как утопия, капитан. Но как заставить миллионы темных, забитых крестьян в Империи, которые веками боялись даже поднять глаза на стражника, поверить в это? — Вот мы и подошли к самому главному, — Смирнов улыбнулся и отложил мел. — Нам нужна победа не только на поле боя. Идеологическая война за души этого темного, запуганного народа — это важнейший фронт всей нашей операции «Красный Рассвет». Если мы просто введем танки, они могут испугаться нас так же, как боятся карателей Онеста. Мы должны проводить масштабную политическую агитацию. Они должны четко осознать: советские войска и Революционная армия — это не захватчики. Мы — освободители! Смирнов дал знак двум своим помощникам, и те резко сдернули брезент с выставленных вдоль стены стендов. Палатка ахнула. Повстанцы вскочили со своих мест. Перед ними предстали огромные, напечатанные в ярких красках плакаты. Это были шедевры советского агитпропа, но ювелирно адаптированные под реалии этого сурового и жестокого мира. Отдел пропаганды ЦК КПСС и лучшие художники в Москве проделали феноменальную работу, основываясь на данных первой разведгруппы. На первом плакате, выполненном в мрачных тонах, был изображен премьер-министр Онест. Но это был не просто портрет. Онест был нарисован в образе гигантской, отвратительно-жирной бородатой свиньи, восседающей на горе человеческих черепов. В одной руке, унизанной перстнями, свинья сжимала огромный мешок с надписью «Налоги», а другой рукой душила истощенного крестьянина в лохмотьях. Подпись внизу гласила: «Долой паразитов с тела трудового народа! Смерть буржуазным палачам!» Леоне, увидев эту карикатуру, громко расхохоталась: — О боги, это же один в один! Они прямо в душу ему заглянули. Именно так эта жирная мразь и выглядит изнутри! Следующий плакат заставил многих вздрогнуть. На нем была изображена генерал Эсдес. Художники нарисовали её в стилистике, в которой в СССР изображали нацистских преступников. Она стояла в своей неизменной форме, но её ледяная улыбка была искажена садистским оскалом, а руки по самый локоть были покрыты свежей, капающей кровью. На заднем фоне виднелись виселицы и горящие деревни. Подпись гласила: «Кровавая садистка Эсдес ответит перед народным трибуналом!» — Как комендант нацистского концлагеря, о которых вы рассказывали, — тихо, с ненавистью прошептала Майн, сжимая кулаки. — Это идеальное попадание. Народ должен знать, что она не великий полководец, а чудовище. Третий плакат был полной противоположностью первым двум. Он был ярким, залитым солнечным светом. На нем был изображен суровый, крепко сложенный боец Революционной армии. Он пронзительно, прямо в душу смотрел на зрителя и указывал на него пальцем, сжимая в другой руке винтовку. Сверху красными буквами был написан знаменитый лозунг: «А ты записался добровольцем?!» Рядом висел еще один шедевр: группа радостных, крепких рабочих с молотами и крестьян со снопами пшеницы. Над ними развевалось огромное красное знамя с серпом и молотом, а за их спинами стояли советские танки и силуэты заводов. Текст гласил: «Братский Союз принес нам свободу! Строим новую социалистическую Республику вместе!» Члены Ночного Рейда и генералы Южного штаба переходили от плаката к плакату, рассматривая их с нескрываемым восхищением. Для людей, чьей единственной пропагандой были написанные от руки листовки, эта полиграфическая мощь была сравнима с магией. Плакаты идеально передавали суть того, что происходило в Империи, они били прямо в нерв, вызывая ненависть к старому режиму и светлую надежду на будущее. — Это потрясающе, товарищ капитан, — призналась Надженда, остановившись возле плаката с Онестом-свиньей. Её глаз горел воодушевлением. — Картинка стоит тысячи слов. Даже самый неграмотный крестьянин, который не умеет читать, взглянув на это, поймет, кто его враг, а кто друг. Мы обязательно возьмем это на вооружение. — И не просто возьмете, товарищ генерал, — Смирнов подошел к ней. — На наших складах лежат миллионы копий таких плакатов. Мы будем разбрасывать их с вертолетов над городами, расклеивать их в освобожденных деревнях. Ваши подпольные ячейки в Столице должны обклеить ими каждую стену. Пусть стража Онеста сбивается с ног, срывая их. Страх должен сменить сторону. Политрук повернулся к остальным. — Но картинки — это половина дела. Нам нужна культура. Вы рассказывали, что в Столице есть театры, есть музыканты, играющие в тавернах. Нам нужно мобилизовать ваших культурных деятелей. Пусть они начнут писать песни, стихи, высмеивающие нынешний режим. Пусть воспевают подвиги Революции. Песня, которую поют в трактире, разлетается быстрее, чем скачет курьер. Всё это нужно не просто так. Это важнейшая часть работы с населением. Люди должны проснуться от своего рабского сна. Если мы сделаем всё правильно, то к тому моменту, когда наши танки подойдут к стенам Столицы, народ внутри уже поднимет восстание, склонится к революции и сам возьмет в руки оружие, чтобы открыть нам ворота! Тацуми, вспомнив гитариста у костра и «Интернационал», горячо закивал. — Я понял вас, товарищ капитан! Слово может быть острее меча. Если мы убедим людей, что за нами правда, Онест останется один в своем пустом замке! — Именно так, Тацуми. Именно так, — Смирнов удовлетворенно улыбнулся. В этот вечер в палатке обсуждали не калибры снарядов и не толщину брони. Они обсуждали то, как перековать души миллионов людей. И с каждым увиденным плакатом, с каждым словом советского политрука, Ночной Рейд всё больше понимал: вместе с Советским Союзом они несут в этот мир не просто разрушение старого порядка, они несут саму идею великого будущего. И эта идея была сильнее любого Тейгу. Идеологическая накачка и разбор агитационных материалов завершились на высоком, воодушевляющем аккорде. Когда капитан Смирнов закончил лекцию, в палатку-лекторий неслышно вошли несколько штабных офицеров ОКСВ и сам генерал-полковник Шапошников. Атмосфера мгновенно сменилась с возвышенно-политической на сурово-тактическую. Смирнов уступил место у доски, и на нее быстро повесили подробную карту Столицы и северных провинций. Надженда, поправив повязку на глазу, подошла к карте, встав рядом с Шапошниковым. Лицо лидера Ночного Рейда стало донельзя мрачным. — Товарищи генералы, — обратилась она к советскому командованию. — Идеология и танки — это прекрасно. И я согласна с тем, что регулярная армия Империи, эти легионы с мечами и копьями, не представляют для вашей техники серьезной угрозы. Но мы обязаны обсудить главную проблему. Главный столб, на котором держится прогнивший режим премьер-министра Онеста. Надженда обвела взглядом притихших офицеров. — Это два человека. Эсдес и Будо. Сверхсильные пользователи Тейгу, чья мощь выходит за грани обычного человеческого понимания. Годами их имена внушали первобытный страх всей Революционной армии. Именно благодаря им Империя еще не развалилась. Если где-то в стране поднимается крупное восстание, Онест просто спускает с цепи Эсдес, и она безжалостно, в одиночку подавляет любой бунт, вырезая целые города. А Будо — это абсолютный щит Столицы. Шапошников нахмурился, доставая из кармана блокнот. — Разведка докладывала об аномальных бойцах. Расскажите подробнее. С чем конкретно нам предстоит столкнуться? Мы должны знать их Тейгу. Надженда кивнула и указала на центр карты Столицы. — Начнем с Великого генерала Будо. Он командует Имперской Гвардией и практически никогда не покидает Дворец. Он фанатично предан самой идее Империи. Когда начнется штурм, он однозначно встанет на защиту рубежей дворцового комплекса. Его Тейгу называется «Адрамелих». Он выглядит как тяжелые наручи. Эта реликвия позволяет Будо свободно генерировать молнии и управлять атмосферным электричеством. Он может призывать удары молний с небес колоссальной разрушительной силы. Надженда перевела взгляд на сидящих за столом командиров танковых и авиационных соединений. — Я видела ваше оружие. Оно невероятно. Но я немного понимаю в его устройстве. В ваших железных машинах, БТРах и радарных установках есть уязвимые места — то, что вы называете электроникой и проводами. Если Будо обрушит на наступающую танковую колонну шквал мощных разрядов молний, он может просто выжечь всю вашу электронику. Без неё ваши машины заглохнут и превратятся в бесполезные, неподвижные куски металла прямо на поле боя. В палатке повисла напряженная тишина. Для советских стратегов из Генштаба, воспитанных на материалистической военной доктрине, рассказ о человеке, призывающем молнии из пальцев, звучал как полная, невероятная чушь из детских сказок. Несколько полковников скептически переглянулись. Но Шапошников, уже видевший раскуроченные минами тела имперцев и биологический Тейгу Сусаноо, грузящий тонны металла, лишь сурово сжал челюсти. Они находились в ином мире, где магия была объективной физической реальностью. И эту реальность нужно было учитывать в планировании. — Допустим, — глухо произнес генерал-полковник. — Электромагнитный импульс или направленный разряд действительно могут вывести из строя наши прицельные комплексы и системы связи. Понял. А что вторая? При упоминании имени Эсдес члены Ночного Рейда невольно напряглись. Тацуми сглотнул, вспомнив ледяной ужас, исходивший от этой женщины, а Акаме инстинктивно опустила руку на рукоять своей катаны Мурасаме. — А сила Эсдес… она вообще выходит за грань понимания, — голос Надженды стал тише. — Её Тейгу — это «Экстракт Демона». В отличие от обычного оружия, она выпила его, и теперь магия течет в её крови. Она способна свободно, без каких-либо ограничений управлять льдом. Она может создавать гигантские ледяные глыбы буквально из воздуха, из ничего. Она способна замораживать целые армии, озера и реки за считанные секунды. Она может создать ледяной метеорит размером с крепость и обрушить его с неба. Надженда перевела указку на крайний север карты. — Благо для нас, сейчас её нет в Столице. По приказу Онеста она находится на северных границах Империи, где занимается жестоким подавлением восстания Северных Племён. Но не обольщайтесь. Эсдес — маньяк битвы. Она живет только ради войны и поиска достойного противника. Как только до нее дойдут слухи о широкомасштабном наступлении неведомой армии с железными машинами, способными стрелять огнем на километры, она тут же бросит всё на севере и вернется обратно. Появление вашей армии с вашими технологиями однозначно станет для неё самым желанным вызовом в жизни. И когда она прибудет, она может заморозить гусеницы ваших танков, покрыть вертолеты льдом в воздухе или возвести непреодолимые ледяные стены перед вашей артиллерией. Шапошников долго смотрел на карту, покусывая губу. Наконец, он отложил блокнот. — Я не привык воевать с колдунами, — медленно, но с угрожающим металлом в голосе произнес командующий ОКСВ. — Но если эта ваша ледяная стерва и ходячая электростанция думают, что смогут остановить Советскую Армию, они глубоко заблуждаются. Товарищи офицеры! Генерал Будо и генерал Эсдес отныне получают статус приоритетных целей «Альфа» и «Омега». Мы не будем играть с ними в благородные дуэли, к которым они так привыкли. Для них мы должны выработать отдельную стратегию уничтожения. Шапошников посмотрел на начальника ракетных войск. — Какие у нас есть варианты по Будо? — Если он сидит во дворце, — подал голос грузный генерал артиллерии, — то он будет в зоне поражения наших ракетных комплексов «Точка-У» и «Эльбрус». Как только разведка даст точные координаты его местоположения в Столице — мы накроем этот квадрат тактическими ракетами. Молния молнией, а когда тебе на голову падает полтонны тротила со сверхзвуковой скоростью, электромагнитное поле не спасет. — А если он всё же выйдет в поле и попытается сжечь наши танки? — не унималась Надженда. — Тогда мы подключим снайперов ГРУ, — жестко отрезал Шапошников. — Обычная тактика работы по снайперам и корректировщикам. Скрытные позиции на дистанции в полтора-два километра. Крупнокалиберные снайперские винтовки. Если Будо человек из плоти и крови — бронебойная пуля 12,7 миллиметра, летящая быстрее звука, оторвет ему голову до того, как он успеет поднять руку для удара молнией. Тацуми, слушая это, поразился тому, насколько цинично и прагматично эти люди подходят к уничтожению живых легенд Империи. Никакого пафоса. Просто математика и баллистика. — С Эсдес будет сложнее, — задумчиво протянул Шапошников, переводя взгляд на начальника авиации. — Она мобильна, её способность создавать лед из воздуха — это отличная противовоздушная и противотанковая оборона. Мы не можем допустить её сближения с нашими наземными частями. Она может заморозить батальон в походной колонне. — Виктор Николаевич, — вмешался генерал от авиации, потирая подбородок. — Лед, даже магический, подчиняется законам термодинамики. Он плавится при высоких температурах. Если она появится на горизонте, мы не пошлем против нее танки. Мы поднимем штурмовую авиацию и ударные вертолеты Ми-24. Мы засыплем её зажигательными бомбами и напалмом. Зажжем землю вокруг неё в радиусе километра. Посмотрим, сколько льда она сможет создать, когда температура вокруг достигнет полутора тысяч градусов Цельсия. В этот момент слово взял начальник артиллерийских войск ОКСВ, грузный генерал-майор с обветренным лицом. Он положил на стол папку с техническими характеристиками специальных боеприпасов. — Позвольте дополнить, товарищ командующий, — его голос звучал по-военному сухо и рассудительно. — Как уже было верно замечено, лед — это всего лишь вода в твердом агрегатном состоянии. Чтобы превратить её в пар, нужна энергия. И у нас этой энергии в избытке. Против этой «Снежной Королевы» мы задействуем весь цвет нашего ВПК. Артиллерия готова поддержать авиацию. У нас в резерве есть реактивные снаряды для «Градов» с зажигательной смесью, а также тяжелые огнеметные системы. Напалм — это идеальное оружие против ледяной магии. Он горит при температуре до тысячи двухсот градусов, прилипает к любой поверхности и его практически невозможно потушить водой. Шапошников выпрямился, и в его глазах блеснул холодный, беспощадный огонек. Он обвел взглядом присутствующих, задерживаясь на потрясенных лицах Тацуми и Акаме. — Решение принято, — отрезал Шапошников. — Как только Эсдес появится в поле видимости наших радаров или разведки, в неё полетит всё, что способно гореть. Это будет наш «огненный ответ» на её холод. Мы поднимем звенья МиГов с баками ЗБ-500, заполненными напалмом. Вертолеты зальют её позиции огнем НУРСов. Артиллерия создаст вокруг неё сплошную стену из горящего фосфора и термитных смесей. Такой массированный залп не переживет даже она. Генерал-полковник тяжело оперся кулаками о карту, словно пригвождая Эсдес к земле. — Земля будет буквально гореть у неё под ногами. Мы превратим поле боя в доменную печь. Пусть она создает свой лед сколько угодно — мы будем плавить его быстрее, чем она успеет вздохнуть. Мы выжжем само пространство вокруг неё, пока она не захлебнется в собственном пару. В нашем мире мифы о богах льда заканчивались там, где начиналась промышленная мощь и химия. Здесь будет так же. Для нас она не «Снежная Королева». Для нас она — цель номер один, подлежащая тотальной аннигиляции термическим способом. Услышав это, Надженда невольно вздрогнула. Она годами ломала голову, как противостоять ледяным клинкам и метеоритам Эсдес, как найти лазейку в её защите. А советские генералы просто решили превратить всё поле боя в ревущее море неугасимого пламени. Это было не просто тактическое решение — это был приговор самой магии льда, вынесенный техническим прогрессом. — Если всё пойдет по плану, — прошептал Лаббок, потирая руки, — от её ледяного величия останется только лужа горячей воды и облако пара. — Именно так, товарищ Лаббок, — кивнул Шапошников. — Никакой магии. Только превосходство в огневой мощи и температуре. — К тому же, — добавил Шапошников, глядя на членов Ночного Рейда. — У нас есть вы. Вы знаете её стиль боя и знаете её сильные и слабые стороны. Вместе мы сможем её одолеть. Акаме, сидевшая неподвижно, медленно кивнула. План был жестоким, рискованным, но это был единственный способ гарантированно уничтожить «Сильнейшего генерала Империи». — Это хороший план, — согласилась Надженда, почувствовав, как с души упал тяжелый камень. Впервые в жизни у них был реальный шанс не просто убежать от Эсдес, а убить её. — Мы скоординируем наши действия. Будо и Эсдес не переживут этот Красный Рассвет. Шапошников тяжело оперся кулаками о стол. — Вот и решили. Никакой магии, товарищи. Только превосходство в огневой мощи, температуре и тактике. Ни один имперский божок не остановит поступь революции. Готовьте войска. Времени осталось мало. Тем временем, пока на полигонах гремели выстрелы автоматов, а генералы в штабе чертили стрелы танковых клиньев, в отдаленной, неприметной палатке без опознавательных знаков шла совершенно иная работа. Здесь царила тишина, прерываемая лишь негромкими голосами. Это была вотчина Комитета государственной безопасности и Главного разведывательного управления СССР. За небольшим столом, заваленным картами Столицы и досье на имперских чиновников, сидели полковник КГБ Морозов и майор спецназа ГРУ Соколов. Напротив них, беззаботно болтая ногами и посасывая свой неизменный леденец на палочке, сидела Челси. Рядом на столе лежала её косметичка — Тейгу «Фонд Геи». — Итак, товарищ Челси, — сухим, деловым тоном начал полковник Морозов, поправляя очки. — Командующий приказал нам наладить совместную диверсионную работу. Мы знаем, что Акаме и Булат — превосходные штурмовики. Майн — снайпер. А какова ваша специализация? В досье указано «скрытное проникновение». Челси лукаво улыбнулась, вытащила леденец изо рта и щелкнула замочком своей косметички. — Моя специализация, товарищ полковник, заключается в том, что я могу быть кем угодно и где угодно, — промурлыкала она. — Смотрите внимательно. Девушка открыла «Фонд Геи», быстро провела пуховкой по лицу, и в тот же миг её окутало плотное облако белесого дыма. Советские офицеры рефлекторно напряглись, майор Соколов даже положил руку на кобуру. Но когда дым рассеялся, на месте хрупкой девушки с наушниками сидел тучный, краснолицый имперский стражник в полном доспехе. — Впечатляет, — сдержанно кивнул ГРУшник, оценивая броню. — Отличный камуфляж. А как насчет голоса? — Голос тоже меняется, — ответил стражник грубым, прокуренным басом. — Но это лишь разминка для местных. Хотите увидеть фокус поинтереснее? Снова взмах пуховкой, снова облако дыма. Когда оно рассеялось на этот раз, офицеры КГБ и ГРУ буквально онемели. Полковник Морозов выронил ручку, а у майора Соколова отвисла челюсть. Перед ними, заложив руки за спину и сурово сдвинув седые брови, стоял сам главнокомандующий ОКСВ — генерал-полковник Виктор Николаевич Шапошников. На его груди блестели абсолютно точно скопированные орденские планки, камуфляж сидел идеально, а рост и комплекция полностью соответствовали оригиналу. — Ну что, товарищи офицеры, почему прохлаждаемся? — произнес «Шапошников» характерным, хрипловатым генеральским басом с идеальной командной интонацией. А затем генерал вдруг подмигнул им, вытащил из кармана кителя леденец и засунул его в рот, что выглядело совершенно сюрреалистично. Офицеры спецслужб, люди, которых готовили к любым неожиданностям, понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. В их мире для внедрения агента требовались месяцы подготовки, фабрикация сложнейших легенд, подделка документов, грим и пластические операции. А здесь... девчонка просто взмахнула кисточкой и изменила свою физическую структуру до неузнаваемости за две секунды! Челси снова применила Тейгу и вернула себе свой истинный, девичий облик. — Ну как? Подхожу я вам для диверсионной работы? — с легкой насмешкой спросила она. Полковник КГБ медленно снял очки и потер переносицу. В его глазах загорелся азартный, хищный блеск профессионального шпиона, получившего в свои руки абсолютное оружие. — Товарищ Челси... — выдохнул Морозов. — Вы не просто подходите. Вы — ходячая мечта любой разведки мира. Вы — идеальная разведчица и диверсантка. Никаких поддельных пропусков, никаких отговорок. Вы можете просто превратиться в генерала противника, зайти в их штаб и отдать приказ об отступлении! Или подойти к их министру под видом его жены. — Именно так я и работаю, — кивнула Челси, доставая из-под плаща тонкую, смертоносную иглу. — Я подбираюсь вплотную к цели, когда она ничего не подозревает. И наношу один точный удар в уязвимое место. Смерть наступает мгновенно. Майор ГРУ Соколов довольно хлопнул ладонью по столу. — Товарищ полковник, да с такими талантами нам даже танковые клинья для взятия некоторых крепостей не понадобятся! — рассмеялся он. — Челси, мы найдем вашим способностям самое должное и смертоносное применение в грядущем бою. Справитесь? Челси уверенно улыбнулась, её глаза блеснули предвкушением хорошей охоты. — Легко. Просто скажите, в кого мне превратиться, чтобы пустить кровь этим имперским ублюдкам. Советские разведчики и убийца из Ночного Рейда склонились над столом, сплетая паутину заговора, из которой имперскому командованию уже не суждено было выбраться. Наконец, последние титанические приготовления к генеральному наступлению были завершены. Огромная стотысячная группировка ОКСВ, плечом к плечу с бойцами Революционной армии и Ночного Рейда, замерла в полной боевой готовности. Войска были полностью развернуты, замаскированы и рассредоточены по трем стратегическим направлениям, охватывая сердце Империи стальными клещами. Дизельные сердца танков молчали, но были готовы взреветь по первому сигналу, а расчеты ракетных комплексов и «Градов» застыли у своих пультов, введя в системы наведения координаты Столицы. Особую гордость командования вызывал завершенный объект «Зенит». Инженерные войска совершили невозможное: в кратчайшие сроки среди вековых лесов была выложена полноценная взлетно-посадочная полоса из тяжелых плит ПАГ-14. Теперь ВПП была полностью готова к приему реактивных самолетов, а рядом выросли замаскированные ангары и склады авиационного керосина. Первый полноценный советский аэродром в ином мире ждал прибытия звеньев МиГ-23, которые должны были окончательно закрепить господство в небе. Все ждали лишь одного — краткого, весомого приказа генерал-полковника Шапошникова. В это мгновение советская военная машина была подобна сжатой пружине невероятной силы, готовой распрямиться и начать безжалостно громить имперские легионы по всем фронтам, обрушивая на вековую тиранию всю ярость огня, свинца и стали. В последнюю ночь перед рассветом над бескрайними лесами Империи воцарилась противоестественная, звенящая тишина. Ни шороха листвы, ни крика ночной птицы — само время словно замедлило свой бег в предчувствии великого исторического разлома. Это было то самое затишье перед бурей, которая навсегда изменит лик этого мира. Небо на востоке начало едва заметно светлеть, окрашиваясь в тревожные багровые тона. Красный Рассвет был близок.