Глава 4. Начало конца. Крах тысячелетней тирании.

Небо на востоке начало едва заметно светлеть, сбрасывая с себя тяжелый бархат ночи. Тьма медленно отступала, уступая место тревожным, багрово-красным тонам зарождающегося утра. Природа исполинского леса словно оцепенела. Не пели птицы, не шелестела листва под ветром. В этой звенящей, противоестественной тишине стотысячная армия двух миров замерла на своих исходных рубежах, слившись со сталью, порохом и землей. На командном пункте Западной группировки войск, расположенном на возвышенности с отличным обзором долины, стояли лидеры этого небывалого союза. Генерал-полковник Виктор Николаевич Шапошников, заложив руки за спину, непрерывно смотрел на восток, туда, где за сотни километров возвышалась Столица Империи. Рядом с ним, кутаясь в свой длинный плащ от утренней сырости, стояла генерал Надженда, а за их спинами — весь состав Ночного Рейда в полной боевой готовности. Шапошников медленно поднял левую руку, взглянув на циферблат своих командирских часов. Секундная стрелка неумолимо отсчитывала последние мгновения старой эпохи. Генерал повернул голову к лидеру повстанцев. В его глазах горел холодный, расчетливый огонь человека, отправляющего в бой колоссальную машину уничтожения. — Ну что ж, товарищ Надженда, — произнес Шапошников. Его голос, спокойный и твердый, казался неестественно громким в утренней тишине. — Пришло время начать нашу долгожданную операцию. Сегодня мы вобьем последний гвоздь в крышку гроба тиранического режима Империи. Надженда посмотрела на развернутые внизу, скрытые маскировочными сетями бесконечные ряды танков и ракетных установок, а затем перевела взгляд на советского генерала. Её единственный глаз светился абсолютной, непреклонной решимостью. Все годы партизанской войны, все потери и лишения вели именно к этому рассвету. — Я полностью согласна с вами, товарищ генерал-полковник, — твердо ответила Надженда. — Я абсолютно уверена, что у нас всё получится. Мы ждали этого дня слишком долго. Сегодня тиранический режим Империи падет, и наш народ наконец-то вздохнет свободно. Шапошников удовлетворенно кивнул. Он повернулся к стоящему рядом радисту с ранцевой радиостанцией Р-159. Генерал взял микрофон гарнитуры, сделал глубокий вдох, набирая в легкие утренний воздух, и громко, так, чтобы его услышал каждый командир дивизии, полка и батальона на сотни километров вокруг, отдал исторический приказ: — Внимание всем соединениям ОКСВ! Говорит «Кедр». Время — ноль-пять ноль-ноль. Операция «Красный Рассвет»... ОГОНЬ!!! То, что произошло в следующую секунду, навсегда впечаталось в память каждого бойца Революционной армии и Ночного Рейда. Слова не могли описать этот масштаб. Мир буквально раскололся на части. Тишина была разорвана не просто звуком — это был физический удар, от которого содрогнулась сама тектоническая плита континента. Одновременно, по всей линии огромного фронта, ударили сотни стволов советской артиллерии. Самоходные гаубицы «Акация» и буксируемые орудия Д-30 выплюнули из своих стволов длинные языки пламени. Но самым страшным зрелищем стали реактивные системы залпового огня БМ-21 «Град». С их направляющих со специфическим, леденящим душу воем, напоминающим крик миллионов разъяренных демонов, в небо устремились тысячи реактивных снарядов. Ночное небо в одночасье превратилось в пылающее, огненное море. Ракеты уходили вдаль сплошной сверкающей стеной, оставляя за собой густые шлейфы белого дыма. Звук от залпов был настолько невероятным, что повстанцы инстинктивно присели, закрывая уши руками. Тацуми с широко распахнутыми глазами смотрел на эту огненную бурю, чувствуя, как земля ходит ходуном под его ногами. Майн от шока выронила свой «Пампкин», не в силах оторвать взгляд от неба, которое буквально горело. Булат, повидавший множество битв, стоял с открытым ртом. Никакое Тейгу, даже самое могущественное, не могло сравниться с этой методичной, индустриальной, сокрушительной яростью. Повстанцы были в благоговейном шоке: они видели демонстрацию подобной военной мощи в первый раз в своей жизни. И, глядя на то, как тысячи снарядов улетают в сторону позиций имперской армии, они испытали невероятное облегчение и радость от того, что эта богоподобная мощь была их союзником в этой войне. Быть врагом Советского Союза означало верную, неминуемую смерть. Огневой вал обрушился на передовые позиции имперских войск. Снаряды перепахивали землю, стирая в пыль укрепленные лагеря, каменные заставы и полки регулярной пехоты. Там, куда падали снаряды, вырастали черные столбы земли, перемешанной с огнем и разорванным металлом доспехов. Но это был лишь тактический уровень. В этот же момент из глубокого тыла ОКСВ в стратосферу ушли баллистические ракеты комплексов «Эльбрус» и «Точка-У», а с подвесок поднявшихся в воздух бомбардировщиков сорвались крылатые ракеты. Их целями были объекты, находившиеся в сотнях километров от линии фронта. В Столице Империи утро начиналось как обычно. Жители просыпались, торговцы открывали лавки, а во дворцах аристократы доедали свой роскошный завтрак. Никто не слышал далекой канонады. Смерть пришла с небес со сверхзвуковой скоростью, не издав ни звука до самого момента удара. Первая баллистическая ракета с фугасной боевой частью весом в тонну ударила точно в крышу колоссального здания Министерства обороны Империи. Мраморные колонны, строившиеся веками, лопнули как стеклянные. Здание взорвалось изнутри, разбрасывая многотонные куски камня на сотни метров вокруг. Вторая ракета стерла с лица Столицы здание Генерального штаба вместе со всем высшим военным командованием, которое как раз собралось на утреннее совещание. Следом огненные грибы выросли над мрачными, зловещими бастионами тайной полиции и Министерства внутренних дел — там, где пытали и убивали инакомыслящих, теперь осталась лишь огромная дымящаяся воронка. И, наконец, несколько ракет ударили по Императорскому Дворцу. Колоссальные башни рушились, погребая под собой роскошные залы, золотые статуи и сотни продажных чиновников. В результате этих точечных ударов в первые же минуты войны погиб почти весь высший свет Империи, цвет её генералитета и руководители карательных органов. Страна была обезглавлена мгновенно. Однако премьер-министру Онесту, благодаря его феноменальной паранойе, повезло. Услышав первые разрывы в городе, его личная гвардия успела схватить трясущегося от животного ужаса жирного тирана и малолетнего, рыдающего императора Макото, и буквально впихнуть их в древний, защищенный алхимическими печатями подземный бункер глубоко под фундаментом разрушенного дворца. Онест сидел в темноте, задыхаясь от пыли, и не мог понять, какие боги обрушили на него свой гнев. Тем временем на передовой артиллерийская подготовка, длившаяся долгих сорок минут, начала стихать, перенося огонь вглубь вражеской территории. — Броня — пошла! Пехота — в атаку! — разнеслось по радиоэфиру. Взревели тысячи дизельных двигателей. Земля содрогнулась во второй раз, теперь уже от лязга гусениц. Танки Т-72, Т-64 и Т-62, словно стальные хищники, вырвались из лесных укрытий и устремились вперед по выжженной земле. За ними, ведя непрерывный огонь из пулеметов, катились сотни бронетранспортеров и боевых машин пехоты. Воздух наполнился гулом роторов — над танковыми порядками низко прошли ударные вертолеты Ми-24 «Крокодил», выпуская очереди реактивных снарядов по уцелевшим очагам сопротивления. А высоко в небе, оставляя белые инверсионные следы, пронеслись истребители-бомбардировщики МиГ-23, сбрасывая бомбы на подступающие имперские резервы. Для солдат 4-го ударного легиона Империи, стоявших в обороне на западном рубеже, этот день стал погружением в самый темный кошмар. Чудом уцелевшие после сокрушительного артиллерийского ада, оглушенные, контуженные, раненые и покрытые копотью, они с трудом выползали из разрушенных траншей. Центурионы, надрывая сорванные голоса, пытались выстроить их в привычные, отработанные веками фаланги. Солдаты выставляли вперед свои длинные копья, поднимали тяжелые стальные щиты и обнажали мечи, готовясь принять бой. Они ждали, что из дыма на них с боевым кличем бросится вражеская пехота или кавалерия, как это было во всех войнах их тысячелетней истории. Но вместо людей и лошадей из рассеивающегося порохового дыма на них надвинулась смерть, выкованная из композитной брони. — Боги всемогущие... Что это за чудовища?! — не своим голосом завопил молодой легионер, роняя щит. На позиции имперцев, с ревом, от которого дрожали внутренности, надвигались танки Т-72. Их низкие, хищные башни плавно поворачивались, а длинные стволы 125-миллиметровых орудий искали цели. Для имперцев это были не машины. В их понимании это были гигантские, непобедимые железные големы, изрыгающие дым и рычащие утробными, механическими голосами. — Стоять насмерть! Во имя Императора! Бросайте в них копья! Бейте в уязвимые места! — в отчаянии кричал легат, размахивая мечом. Сотни тяжелых копий и арбалетных болтов ударили по лобовой броне надвигающихся танков. Они лишь бессильно звякнули, отскочив от стальной защиты, не оставив на ней даже царапины. В ответ советские танкисты просто не сбавили ход. Головной танк намотал на многотонные гусеницы заграждения из заточенных бревен так, словно это были сухие тонкие ветки. Затем танки открыли огонь. Грохот выстрела танкового орудия на таком близком расстоянии разорвал барабанные перепонки стоящим в первых рядах имперцам. Фугасный снаряд ударил прямо в центр плотного строя имперской фаланги. Взрыв невероятной силы поднял в воздух столбы земли, смешанные с кусками доспехов, щитов и разорванными человеческими телами. На месте монолитного отряда в сотню человек осталась лишь дымящаяся, кровавая воронка. Имперцев охватил первобытный, парализующий шок. Они никогда в жизни не видели магии такой разрушительной силы, а эти «железные звери» стреляли без остановки. Но настоящий ад начался секундой позже. Следом за залпом пушек, спаренные с ними танковые пулеметы ПКТ и крупнокалиберные «Утёсы» на башнях, а также пулеметы БТРов открыли шквальный огонь. *ДУХ-ДУХ-ДУХ-ДУХ!* Воздух наполнился свистом тысяч свинцовых пуль. Тяжелые пулеметные очереди прошивали ряды имперских солдат насквозь. Хваленые стальные щиты, выдерживавшие удар двуручного меча, разлетались в щепки вместе с руками тех, кто их держал. Броня легионеров пробивалась как пергамент. Солдаты Империи валились на землю десятками, сотнями, словно скошенная косой трава. Они кричали от ужаса, пытаясь убежать, но пули настигали их быстрее. Над полем боя пронеслись вертолеты Ми-24. Они зависли над левым флангом имперцев и выпустили рой неуправляемых реактивных снарядов (НУРС). Серия оглушительных разрывов превратила оборонительные порядки противника в перепаханное поле огня. Технологии двух миров столкнулись с чудовищной очевидностью. То, что случилось, было трудно назвать битвой. Это было безжалостное избиение младенцев. Имперцы пытались рубить гусеницы танков мечами, но в ответ советские механики-водители просто давили их своими сорокатонными машинами, вдавливая отчаянных храбрецов прямо в грязь. Спаренные пулеметы ПКТ косили пехоту целыми шеренгами, не оставляя им ни единого шанса. Огневая поддержка с воздуха вертолетами не позволяла имперцам даже отступить — ракеты настигали их повсюду. Копья против композитной брони, мечи против пулеметов, деревянные и железные щиты против осколочно-фугасных снарядов. Это действительно выглядело так, словно дикари с каменными дубинами вышли против космических кораблей. В глазах уцелевших имперских солдат застыл абсолютный, безумный ужас. Вся их военная выучка, вся вера в непобедимость Империи рухнула в одночасье перед лицом этой безжалостной, индустриальной, неуязвимой мощи Советского Союза. Однако советское командование, руководствуясь идеологией гуманизма к угнетенному классу, стремилось минимизировать бессмысленные жертвы среди простых, насильно мобилизованных солдат. Вперед выдвинулись специальные звуковещательные станции на базе БТР. Из мощных рупорных громкоговорителей над полем боя зазвучал многократно усиленный голос на чистом имперском языке: — СОЛДАТЫ ИМПЕРИИ! СЛУШАЙТЕ ВНИМАТЕЛЬНО! ВАШЕ КОМАНДОВАНИЕ УНИЧТОЖЕНО! СТОЛИЦА В ОГНЕ! СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕСПОЛЕЗНО! МЫ, СОВЕТСКАЯ АРМИЯ И РЕВОЛЮЦИОННЫЕ СИЛЫ, ПРИШЛИ НЕ УБИВАТЬ ВАС! МЫ ПРИШЛИ ОСВОБОДИТЬ ВАС ОТ ТИРАНИИ! БРОСАЙТЕ ОРУЖИЕ! СДАВАЙТЕСЬ В ПЛЕН И СОХРАНИТЕ СВОИ ЖИЗНИ! НЕ ОТДАВАЙТЕ СВОЮ КРОВЬ ЗА ПРОГНИВШИЙ БУРЖУЙСКИЙ ФАШИСТСКИЙ РЕЖИМ ОНЕСТА, КОТОРЫЙ ВЕКАМИ ГРАБИЛ ВАШИ СЕМЬИ! СОВЕТСКАЯ АРМИЯ ГАРАНТИРУЕТ ВАМ ЖИЗНЬ, МЕДИЦИНСКУЮ ПОМОЩЬ И ПИТАНИЕ! БРОСАЙТЕ ОРУЖИЕ И ВЫХОДИТЕ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ! Психологическая атака возымела колоссальный эффект. Мораль имперской армии, и без того растоптанная артиллерийским адом и видом неуязвимых железных зверей, рухнула окончательно. Видя, как их генералы бросают их на произвол судьбы, а хваленые каменные крепости разлетаются в пыль от одного танкового выстрела, легионеры начали массово сдаваться. Они бросали свои бесполезные мечи и копья на пропитанную кровью землю, падали на колени и поднимали руки вверх. Целые батальоны сдавались в плен без единого выстрела. Тех же командиров и фанатиков, кто пытался заставить солдат сражаться за Онеста под угрозой казни, сами же солдаты поднимали на пики. Операция развивалась стремительно, превосходя даже самые оптимистичные расчеты советского Генштаба. Бронетанковые клинья ОКСВ, не встречая серьезного сопротивления, прорывали линию за линией. Спецназ ГРУ и КГБ, действуя совместно с бойцами Ночного Рейда, совершал молниеносные рейды по тылам противника, перерезая линии связи и ликвидируя зазевавшихся имперских офицеров, сея абсолютный хаос. К полудню вся Западная группировка советских войск уже пробила многокилометровую брешь в обороне противника и уверенным маршем продвигалась к своей главной цели. Их целью было взятие Столицы Империи, физическое уничтожение премьер-министра Онеста, и установление на их месте новой, справедливой социалистической республики по советскому образцу. Колонны советской техники двигались по имперским трактам с неостановимой мощью. На броне танков сидели улыбающиеся советские солдаты и бойцы Революционной армии, объединенные общим триумфом. И хотя советская армия, согласно графику логистики, еще не добралась до самой Столицы, её судьба уже была предрешена. Далеко на востоке, на линии горизонта, небо было затянуто черным, густым дымом. Это горели военные объекты, министерства и инфраструктура Столицы, превращенные баллистическими и крылатыми ракетами в пылающие руины. Этот черный дым, поднимающийся к небесам, служил мрачным, но справедливым предзнаменованием. Вся страна видела это зарево и понимала: тысячелетняя тирания сломлена. И теперь это был лишь вопрос времени, очень скорого времени, когда на площадях Столицы раздастся лязг советских гусениц, а над руинами Императорского Дворца взовьется Красное Знамя освобождения. Красный Рассвет наступил. Стремительное продвижение Западной группировки войск ОКСВ напоминало стальную лавину. Оставив позади разбитые вдребезги передовые легионы, советские танковые колонны, поднимая тучи пыли, вышли к первой крупной стратегической цели на своем пути — городу-крепости Бартон. Это был богатый региональный центр, окруженный высокими каменными стенами толщиной в несколько метров, с мощными сторожевыми башнями и гарнизоном в несколько тысяч солдат. На протяжении веков Бартон считался неприступной цитаделью, символом несокрушимой власти Столицы в этом регионе. Именно отсюда отправлялись карательные отряды, подобные тому, что недавно был уничтожен советскими войсками. Но то, что должно было стать серьезным препятствием, пало всего за несколько часов. Осада Бартона не была похожа ни на одну осаду в истории Империи. Не было ни многомесячного стояния под стенами, ни рытья подкопов, ни попыток протаранить дубовые ворота. Командир советской дивизии, развернув свои силы полукольцом вокруг города, отдал простой и безжалостный приказ на артиллерийскую подготовку. Воздух разорвал оглушительный грохот. Батареи 152-миллиметровых гаубиц «Мста-Б» и самоходных установок «Акация» открыли беглый огонь прямой наводкой по периметру городских укреплений. Древние, хваленые каменные стены Бартона, выдерживавшие когда-то удары огромных катапульт и магических Тейгу, разлетались в пыль под ударами тяжелых бронебойных и фугасных снарядов. Огромные куски кладки, размером с крестьянскую избу, с чудовищным грохотом рушились в ров. Башни складывались внутрь себя, словно карточные домики, погребая под обломками сотни имперских лучников и арбалетчиков, которые даже не успели выпустить ни одной стрелы. Следом за артиллерией ударила штурмовая авиация. Пара Су-25, пронесшись над городом с оглушительным реактивным ревом, сбросила бетонобойные бомбы точно на здания местной администрации, казармы и резиденцию военного коменданта. В небо взвились клубы черного дыма и огня. Огромное количество солдат и офицеров гарнизона погибло в первые же минуты штурма, так и не поняв, кто и чем их атакует. Внутри города царил абсолютный, первобытный хаос. Простые мирные жители, крестьяне, торговцы и ремесленники, проснувшиеся от звуков, напоминающих раскалывающееся небо, были в панике и ужасе. Они метались по узким улицам, задыхаясь от пороховой гари и пыли, падая на колени прямо на брусчатку. Женщины закрывали собой детей, старики воздевали руки к небесам. Они никогда ранее не сталкивались с подобным разрушением. Люди истово молились всем известным богам их мира, искренне веря, что на них обрушился божественный гнев за грехи их правителей. Когда бреши в стенах стали достаточно широкими, артиллерия перенесла огонь вглубь вражеских позиций, и в город, ревя дизелями, вошла советская бронетехника. Танки и БМП-1 с лязгом переползали через груды битого камня, въезжая на улицы Бартона. За броней укрывались штурмовые группы советской пехоты и бойцы Революционной армии. Уцелевшие очаги имперского сопротивления подавлялись методично и безжалостно. Фанатичные офицеры, пытавшиеся вести солдат в безнадежные контратаки с копьями на танки, скашивались короткими пулеметными очередями. Однако, верная своему приказу, советская армия не прекращала попыток сохранить жизни обманутых солдат. Из динамиков звуковещательных станций, заглушая звуки выстрелов и крики, непрерывно неслась трансляция на местном языке: — ВНИМАНИЕ! СОЛДАТЫ ИМПЕРИИ, ОСТАНОВИТЕ КРОВОПРОЛИТИЕ! ВАШЕ КОМАНДОВАНИЕ УНИЧТОЖЕНО! КРЕПОСТЬ ПАЛА! СДАВАЙТЕСЬ, И ВАМ БУДЕТ СОХРАНЕНА ЖИЗНЬ! БРОСАЙТЕ ОРУЖИЕ! МИРНЫЕ ЖИТЕЛИ ГОРОДА БАРТОН! НЕ ПОДДАВАЙТЕСЬ ПАНИКЕ И ОСТАВАЙТЕСЬ В СВОИХ ДОМАХ! СОВЕТСКАЯ АРМИЯ — ЭТО НЕ ОККУПАНТЫ! МЫ — ОСВОБОДИТЕЛИ! МЫ ПРИШЛИ ПОМОЧЬ РЕВОЛЮЦИОННОЙ АРМИИ СВЕРГНУТЬ ПРОГНИВШИЙ РЕЖИМ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА ОНЕСТА И ВАШИХ ЖАДНЫХ ГУБЕРНАТОРОВ! ВАМ БОЛЬШЕ НЕЧЕГО БОЯТЬСЯ! Услышав эти слова, многие имперские солдаты, окончательно сломленные видом несокрушимой техники, бросали оружие и падали ниц. Мирные жители, поначалу трясущиеся от страха, с удивлением выглядывали из окон. Они видели, как страшные «зеленые демоны» не грабят их дома, не убивают женщин, а методично разоружают стражников и делятся перевязочными пакетами с ранеными. Это ломало все шаблоны имперской пропаганды. В это же время в самом центре пылающего города разворачивалась другая драма. Губернатор Бартона, тучный, одетый в роскошные шелка аристократ, был в абсолютном ужасе. Осознав, что город потерян, он лихорадочно запихивал золотые слитки и драгоценности в кожаные сумки. — Скорее! Выводите бронированную карету к тайному западному тоннелю! — визжал он, брызгая слюной на своих личных телохранителей. — Мы уходим в Столицу! Премьер-министр Онест защитит нас! В окружении двух десятков элитных, закованных в тяжелую броню гвардейцев, губернатор спустился в подземелье своей резиденции. Но их путь к спасению был прерван. Из теней подземного коридора бесшумно выступили несколько бойцов советского спецназа ГРУ в черных штурмовых комбинезонах, вооружённых автоматами АК-74. Рядом с ними, поигрывая своим клинком, стояла Акаме, а позади, вскинув винтовку, замерла Майн. Спецназовцы направили лучи подствольных фонарей прямо в глаза ослепленной охране губернатора. — Приехали, гражданин начальник, — жестко, с характерным акцентом произнес по-имперски капитан ГРУ, не опуская автомата. — Конечная остановка. Бросайте оружие на пол, руки за голову. Вам гарантируется сохранение жизни и справедливый суд. Губернатор, бледный как полотно, затрясся от ярости и страха. Оставить свои богатства и сдаться этим чужакам он не мог. — Убейте их! Убейте этих варваров! За это я озолочу каждого из вас! — завизжал он, прячась за спины охраны. Гвардейцы, верные присяге, с ревом бросились вперед, обнажая сверкающие клинки. Это была фатальная ошибка. — Огонь, — коротко бросил капитан. Коридор озарился дульными вспышками. Спецназовцы открыли огонь на подавление. Автоматные пули в упор пробивали элитную броню, словно фольгу. Майн, выждав секунду, нажала на спусковой крючок «Пампкина». Желтый луч духовной энергии прошил сразу троих гвардейцев насквозь, оставив в их телах дымящиеся сквозные отверстия. Акаме, подобно призраку, метнулась в гущу врагов. Её катана «Мурасаме» сверкнула в темноте всего несколько раз. Этого было достаточно — проклятый яд Тейгу сделал свое дело, и оставшиеся телохранители с посеревшими лицами замертво рухнули на каменный пол. Губернатор, поняв, что остался один, попытался выхватить спрятанный в трости клинок, но тяжелый приклад автомата Калашникова с хрустом опустился ему на колено. Аристократ с пронзительным воплем повалился на мешки с собственным золотом. Капитан ГРУ подошел к стонущему коррупционеру, ногой отшвырнул его оружие и грубо схватил за расшитый воротник, вздергивая на ноги. — Вы совершили ошибку, гражданин, — холодно произнес офицер. — Но для вас еще не всё потеряно. Вы поедете с нами. Товарищам из Комитета госбезопасности будет очень интересно с вами пообщаться и послушать всё, что вы знаете о тайных маршрутах в Столицу и системе защиты Императорского Дворца. Губернатор, скуля от боли в раненом колене, с ужасом смотрел в ледяные глаза советского офицера. Он понял, что его жизнь, его власть и его Империя рухнули навсегда. Город-крепость Бартон пал. И это было лишь начало Красного Рассвета. Дым от разорвавшихся снарядов еще медленно плыл по извилистым улочкам Бартона, оседая горькой пылью на каменных мостовых. Эхо выстрелов постепенно затихало, сменяясь лязгом гусениц и четкими командами на незнакомом языке. Город-крепость, веками считавшийся неприступным оплотом имперской власти на западе, пал за считанные часы. Остатки гарнизона, сложившие оружие, уныло брели под конвоем советских автоматчиков в сторону фильтрационных лагерей. Бартон окончательно перешел под полный контроль Ограниченного контингента советских войск и Революционной армии. Точку в этом стремительном штурме поставили десантники, ворвавшиеся на уцелевшую крышу ратуши. Спустя мгновение над городом, на фоне затянутого дымом неба, гордо взмыли кроваво-красные полотнища: флаг Революционной армии со скрещенными клинками и Государственный флаг Советского Союза с золотым серпом и молотом. Для тридцати тысяч мирных жителей Бартона наступили самые страшные минуты их жизни. Веками имперская пропаганда вдалбливала им в головы: Революционная армия — это сброд убийц и мародеров, а если город падет, победители устроят кровавую резню, заберут женщин в рабство и сожгут дома. Ожидая неминуемой расправы от этих неведомых, закованных в камуфляж людей, повелевающих ревущими железными демонами, жители заперлись в своих жилищах. Они баррикадировали двери сундуками, прятали детей в погребах и молились всем богам, ожидая начала бойни. Однако реальность разорвала их шаблоны с такой же беспощадностью, с какой советские снаряды разорвали городские стены. Вместо криков грабежа и звона разбитых витрин улицы наполнились мерным гулом двигателей тяжелых грузовиков. Советские «Уралы» и «Зилы», въехавшие на центральную площадь, остановились. Солдаты откинули борта, но вместо того, чтобы рассыпаться по домам в поисках наживы, они начали сгружать на брусчатку тяжелые деревянные ящики, мешки с мукой, крупой и коробки с медикаментами. Одновременно на перекрестках развернулись полевые медицинские пункты. Военные врачи с красными крестами на белых повязках, совместно с лекарями Революционной армии, начали прямо на улицах оказывать помощь тем горожанам, которых зацепило осколками во время артиллерийской подготовки или придавило обломками зданий. На площади вновь заработали мощные рупорные громкоговорители. Капитан Смирнов, стоя на броне БТРа с микрофоном в руке, начал методично и громко транслировать на имперском языке: — ГРАЖДАНЕ БАРТОНА! ВНИМАНИЕ! СОПРОТИВЛЕНИЕ ИМПЕРСКОГО ГАРНИЗОНА СЛОМЛЕНО! ГОРОД ОСВОБОЖДЕН! ПОВТОРЯЮ, ГОРОД ОСВОБОЖДЕН! ВЫХОДИТЕ ИЗ СВОИХ ДОМОВ! ВАМ НЕЧЕГО БОЯТЬСЯ! СОВЕТСКАЯ АРМИЯ — ЭТО НЕ ОККУПАНТЫ И НЕ МАРОДЕРЫ! МЫ — АРМИЯ ТРУДОВОГО НАРОДА, МЫ ПРИШЛИ СПАСТИ ВАС ОТ МНОГОВЕКОВОГО ФАШИСТСКОГО ГНЕТА ВАШЕГО ПРОГНИВШЕГО ГУБЕРНАТОРА И ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА ОНЕСТА! КАЖДЫЙ НУЖДАЮЩИЙСЯ ПОЛУЧИТ ЕДУ И МЕДИЦИНСКУЮ ПОМОЩЬ АБСОЛЮТНО БЕСПЛАТНО! ЖИЗНЬ И ИМУЩЕСТВО МИРНЫХ ГРАЖДАН НАХОДЯТСЯ ПОД НЕПРИКОСНОВЕННОЙ ЗАЩИТОЙ СОВЕТСКОГО ЗАКОНА! Сначала двери домов оставались закрытыми. Страх был слишком силен. Но голод, раны и простое человеческое любопытство оказались сильнее. Первыми на улицу, робко озираясь, вышли женщины с плачущими детьми. Они увидели, как суровый советский солдат в каске, увидев их, не поднял автомат, а улыбнулся, достал из вещмешка банку сгущенки, открыл её штык-ножом и протянул ребенку. Этот простой, человеческий жест сломал плотину недоверия. Видя, что солдаты иного мира действительно никого не убивают, не насилуют и не грабят, жители начали массово выходить на улицы. Они с явной опаской, но всё же подходили к полевым кухням, где советские повара щедро накладывали им в деревянные миски наваристую мясную кашу. Они видели, как военные хирурги вытаскивают осколки и накладывают чистые бинты на раны их стариков. Толпа на центральной площади росла. Опаска сменилась недоверием, недоверие — удивлением, а удивление — искренней, горячей благодарностью. Многие горожане падали на колени, со слезами на глазах благодаря солдат в камуфляже за избавление от имперского гнета, от непосильных налогов и жестокости стражи. А пока армейские тыловики кормили тела горожан, в бой вступили политруки, чтобы накормить их уши и души. Идеологическая машина, спланированная Михаилом Сусловым, заработала на полные обороты. По всему Бартону рассыпались агитационные бригады. На уцелевших каменных стенах, на дверях закрытых лавок, на стенах домов и на заборах запестрели яркие, кричащие плакаты советского агитпропа. Те самые плакаты, от которых недавно пришли в восторг члены Ночного Рейда. Крестьяне, не умеющие читать, собирались толпами возле изображения премьер-министра Онеста в виде жирной, кровоточащей свиньи на горе черепов, и удовлетворенно кивали — именно таким они его себе и представляли. Они с ненавистью смотрели на карикатуру садистки Эсдес по локоть в крови и с надеждой — на плакаты, где радостные люди стояли под красным знаменем рядом с советскими тракторами, которых они в глаза не видели, но интуитивно понимали, что это символизирует достаток. На центральной площади, прямо с кузова грузовика, выступали политруки и комиссары Революционной армии. Капитан Смирнов, сорвав голос, произносил пламенные речи, от которых у людей по спинам бежали мурашки: — Граждане! Веками вы гнули спины! Веками вы отдавали последний кусок хлеба сборщикам налогов, чтобы аристократия в Столице купалась в золоте и вине! Они запугивали вас своими армиями, своими палачами! Но посмотрите вокруг! Где теперь их армии?! Их хваленые легионы лежат в пыли под гусеницами наших машин! Советский Союз принес вам не просто хлеб, он принес вам Свободу! Мы свергнем Онеста! Мы построим новое, социалистическое государство, где земля будет принадлежать тем, кто её пашет, а фабрики — тем, кто на них работает! Вставайте! Сбросьте цепи многовекового рабства! Вступайте в ряды Революционной армии! За нами — правда! За нами — будущее! Эти слова, произнесенные с искренней, непоколебимой верой, упали на благодатную, политую потом и слезами почву угнетенных масс. Люди, которые годами жили в парализующем страхе перед Империей, боясь сказать лишнее слово против произвола властей, вдруг почувствовали, как в их душах распрямляется пружина гнева и гордости. Теперь за их спинами стояла невероятная, богоподобная сила Советской Армии. Эта сила раздавила их угнетателей за пару часов и протянула им руку помощи. Толпа на площади взорвалась ликующим ревом. Мужчины, еще утром прятавшиеся в подвалах, начали подходить к вербовочным столам Революционной армии, требуя выдать им оружие. Они хотели отомстить. Они хотели стать частью этого Красного Рассвета. — Слава освободителям! Слава Советскому Союзу! — хором кричали жители. Взятие Бартона стало не просто военной победой советского оружия. Это был колоссальный идеологический триумф. Империя потеряла город физически, но что было куда страшнее для Онеста — она потеряла души этих людей навсегда. Красная машина неумолимо катилась на восток, к Столице, оставляя за собой не выжженную землю, а пробуждающийся к новой жизни народ. На крыше полуразрушенной дозорной башни Бартона, откуда открывался панорамный вид на центральную площадь и прилегающие кварталы, стояли те, кто привык видеть смерть и несправедливость как нечто обыденное. Бойцы «Ночного Рейда» — Акаме, Тацуми, Майн, Леоне и Надженда — молча наблюдали за тем, как их новые союзники осваивают освобожденный город. То, что разворачивалось внизу, не укладывалось в привычные рамки их мира. За всю тысячелетнюю историю Империи взятие города означало лишь одно: грабежи, насилие и бесконечные стоны побежденных. Но здесь, под сенью алых знамен, происходило нечто совершенно иное. Тацуми, опершись на каменный парапет, во все глаза смотрел на то, как длинная очередь горожан выстроилась к советским полевым кухням. Он видел, как рослый, запыленный советский танкист в шлемофоне бережно поднял на руки маленькую девочку, отставшую от матери в сутолоке, и передал ей кусок сахара, прежде чем вернуть испуганной женщине. — Вы видите это? — прошептал Тацуми, и его голос дрогнул от переполнявших его чувств. — Они не просто не убивают их... Они заботятся о них. Словно это их собственные родственники. — Это и есть то, о чем говорил Смирнов, — негромко ответила Надженда, затягиваясь сигаретой. Её единственный глаз внимательно сканировал площадь. — «Социалистический гуманизм». Для них эти крестьяне и ремесленники — не «чернь» и не «грязь», как для Онеста. Они для них — классовые братья. Леоне, чьи острые уши улавливали каждый звук на площади, вдруг глухо рассмеялась, но в её смехе не было привычной издевки. — Знаете, я ведь выросла в трущобах Столицы. Я видела сотни патрулей имперской гвардии. Знаете, что они делали, когда видели голодного ребенка? Пинали его сапогом, чтобы не путался под ногами. А теперь посмотрите на этих парней в зеленом... Один из них только что отдал свой сухпаек старику-инвалиду. Без всяких приказов просто потому, что увидел голодного человека. Акаме стояла чуть поодаль, её взгляд был прикован к палатке с красным крестом. Там советские военные врачи в белых халатах, надетых поверх формы, работали в четыре руки. Они использовали странные прозрачные трубки, иглы и лекарства, которые действовали почти мгновенно, снимая жар и останавливая заражение. — Их медицина... она доступна всем, — тихо произнесла Акаме. — Им не важно, есть ли у раненого деньги или знатный титул. Они лечат каждого. Я видела, как их врач перевязывал раненого пленного имперского солдата с такой же тщательностью, как и своего товарища. Это... это выше моего понимания. Майн, сжимая в руках свой «Пампкин», наблюдала за работой политруков. Она видела, как толпы людей собираются вокруг агитационных стендов, как они слушают пламенные речи советских политруков о равенстве и свободе. Она видела, как в глазах забитых, запуганных людей, которые десятилетиями боялись даже поднять голову, начинает разгораться огонь собственного достоинства и борьбы за справедливость. — Посмотрите на эти плакаты, — Майн указала на стену ратуши, где висело изображение Онеста-свиньи. — Советские люди сделали за один день то, что мы не могли сделать годами. Они дали людям не просто еду, они дали им голос. Они показали им, что Онест — это не непреодолимая сила природы, а просто жалкий, жирный паразит, которого можно и нужно раздавить. Повстанцы видели, как советские политруки ходят среди народа, объясняя им концепцию «советов» и народовластия. Они видели, как жители Бартона, поначалу трясущиеся от ужаса перед «железными демонами», теперь с жаром обсуждают, как они будут перераспределять землю губернатора после войны. — Это невероятно, — подытожил Лаббок, который до этого молча наблюдал за разгрузкой ящиков с провизией. — У них есть оружие, способное стирать целые страны с лица земли. Мы видели их ракеты, видели их танки. Они могли бы просто превратить этот мир в свою колонию, в свое личное пастбище. С их мощью им никто не смог бы возразить. Но вместо этого они раздают хлеб, лечат детей и учат людей свободе. В воздухе над площадью разносились звуки советских маршей, которые теперь казались жителям Бартона не угрожающими, а торжественными и освобождающими. Члены «Ночного Рейда» чувствовали, как внутри них окончательно исчезают последние крупицы сомнения. Они долго размышляли, можно ли по-настоящему доверять пришельцам из другого мира. Не окажутся ли они новыми хозяевами, еще более страшными, чем старые? Но видя этот повседневный, будничный гуманизм советского солдата, видя искренность в глазах политруков и ту бескорыстную помощь, которую ОКСВ оказывал каждому встречному, они поняли. Эти люди из страны под названием Советский Союз действительно были теми, за кого себя выдавали. Они были воинами идеи. Они сдержали свое великое слово — не просто разрушить старое, но и построить на его руинах новое, справедливое общество. — Знаете, — Тацуми повернулся к товарищам, и на его лице была решительная улыбка. — Я теперь точно уверен. Нам не просто можно, нам нужно им доверять. Мы не просто союзники. Мы теперь часть чего-то гораздо большего. Надженда кивнула, выпуская последнее облачко дыма, прежде чем потушить сигарету. — Товарищ Шапошников не лгал. Их «Красный Рассвет» — это не просто военная операция. Это действительно новая эра. И я счастлива, что мы встретим её вместе с ними. С башни они видели, как колонны советских танков, не задерживаясь в городе, продолжали свое неумолимое движение на восток. А за ними, в освобожденном Бартоне, оставался порядок, сытые люди и небывалое чувство защищенности. Железные демоны оказались ангелами возмездия и созидания, и «Ночной Рейд» был готов идти за ними до самого конца, до самых стен Императорского Дворца. Теперь они знали: правда на их стороне, а значит — победа будет за ними.

***

Тем временем в Столице Империи, городе, который тысячу лет не знал, что такое настоящая война на своих улицах, разверзался ад. Еще за несколько минут до катастрофы это было обычное, ленивое утро. В трущобах просыпались бедняки, готовясь к очередному дню борьбы за выживание. На рыночных площадях торговцы раскладывали свой товар, громко зазывая первых покупателей. А в богатых кварталах, в тени роскошных особняков и правительственных зданий, знать и чиновники готовились к очередному дню распила налогов и плетения дворцовых интриг. Всё изменилось в одно мгновение. Ни сирен, ни предупреждений, ни видимого врага на горизонте. Смерть пришла с неба со сверхзвуковой скоростью, не издав ни единого звука до самого момента удара. Первый удар пришелся на колоссальный комплекс Министерства обороны. Это было монументальное здание из белого камня, символ непобедимости имперских легионов. Люди на соседних улицах почувствовали лишь резкий перепад давления, от которого заложило уши, а затем... Баллистическая ракета 9К72 «Эльбрус» с фугасной боевой частью весом в тысячу килограммов ударила точно в купол главного корпуса. Здание просто исчезло. Ослепительная вспышка, сравнимая с небольшим солнцем, на долю секунды озарила утреннее небо. А затем Столицу сотряс чудовищный, первобытный грохот, от которого задрожала тектоническая плита под городом. Мраморные колонны, статуи великих полководцев, толстые каменные стены — всё это лопнуло, словно стеклянный шар, по которому ударили молотом. Здание сложилось внутрь себя, а затем взрывная волна вышвырнула наружу тысячи тонн бетона и камня, перемешанных с огнем. Не успели люди осознать происходящее, как грянул второй удар. Следом — третий и четвертый. Здание Генерального штаба, где в этот момент проходило утреннее совещание высшего генералитета Империи, перестало существовать в ту же секунду. Высшие офицеры, планировавшие новые карательные экспедиции, испарились в пламени взрыва, даже не поняв, что их убило. Следом огненный смерч обрушился на мрачную цитадель Тайной полиции и здание Министерства внутренних дел. Место, где веками пытали инакомыслящих, ломали судьбы и вершили темные дела режима Онеста, было снесено до основания. Глубокие подвалы с пыточными камерами были вскрыты и превращены в огромную, дымящуюся воронку, из которой поднимался столб густого черного дыма. Но самым страшным и символичным стал удар по Императорскому дворцу. Сердце Империи, колоссальный архитектурный ансамбль, возвышающийся над всем городом, подвергся атаке нескольких крылатых ракет. С оглушительным скрежетом рухнули древние дозорные башни, погребая под собой роскошные сады и казармы императорской гвардии. Половина жилого крыла, где обитали продажные министры и свита Онеста, превратилась в пылающие руины. Огромные куски золотой лепнины и фресок летели вниз, разбиваясь о полированные мраморные площади. Однако разрушения не ограничивались лишь периметром военных объектов. Когда советские баллистические и крылатые ракеты, пронзив облака, обрушились на Столицу, город содрогнулся не только от самих взрывов, но и от чудовищной энергии, которую они высвободили. Фугасные боеголовки «Эльбрусов», несущие в себе тонну взрывчатки, превращали каменные здания в пыль. В районе Министерства обороны и Генерального штаба Империи улицы были застроены плотно. Величественные особняки высших чиновников, дорогие лавки и доходные дома для офицеров среднего звена стояли вплотную к правительственному кварталу. Когда ракета впечаталась в купол Минобороны, возникла колоссальная ударная волна. Воздух мгновенно стал твердым, как гранит. В радиусе нескольких сотен метров от эпицентра во всех зданиях одновременно вылетели стекла. Это не было просто «разбитое окно» — под давлением взрывной волны тысячи массивных витрин и изящных витражей взорвались внутрь помещений и наружу, на улицы, превратившись в мириады смертоносных прозрачных кинжалов. На улице, примыкающей к Генштабу, в этот роковой миг находилось множество людей. Патрульный отряд стражников в начищенных кирасах как раз проводил смену караула. Солдаты даже не успели поднять головы на странный свист с неба. Ударная волна подхватила их, как сухие листья, и швырнула на мостовую. Кого-то раздавило рухнувшим карнизом, но большинство посекло тем самым «стеклянным дождем». Острые как бритва осколки пробивали незащищенные участки тел, превращая живых людей в окровавленные тени. Те из стражников, кто находился ближе всего к стене здания, погибли мгновенно от баротравмы — их внутренние органы просто не выдержали перепада давления. К сожалению, гнев «богов иного мира» не выбирал целей среди тех, кто оказался рядом. Простые мирные жители — прачки, несущие корзины к реке, торговцы зеленью, прохожие, спешащие по делам — оказались в самом эпицентре ада. У здания Тайной полиции, чей мрачный силуэт внушал ужас всей округе, взрыв был особенно мощным. Ударная волна была настолько сильной, что несколько стоявших поблизости жилых домов просто «выдохнули» свои фасады на дорогу. Под обломками оказались погребены десятки людей. Молодая мать, вышедшая на балкон соседнего дома, была сброшена вниз вместе с перилами; старый булочник, стоявший у своей лавки, был ослеплен и изрезан в щепки вылетевшей витриной собственного заведения. Кровь смешалась с белой известковой пылью, покрывшей всё вокруг толстым слоем, похожим на мертвенно-серый снег. Воздух наполнился не только гарью, но и специфическим металлическим запахом крови и жженой проводки — ракетное топливо продолжало полыхать в воронках. Те, кому «повезло» выжить, но кто был ранен, в состоянии глубокого шока бродили среди руин. Оглохшие от взрывов, они не слышали собственных криков. Один стражник, чья кираса была вогнута внутрь, бессмысленно пытался собрать разбросанные по мостовой арбалетные болты, не замечая, что его рука почти отсечена упавшим куском кровельного железа. Мирные жители прижимали к себе раненых детей, глядя на то, как некогда незыблемые бастионы Империи превратились в груды дымящегося щебня. Это была страшная цена «обезглавливающего удара». Шапошников был прав: высокоточное оружие СССР било точно в цель, но физика взрыва такой мощности в условиях плотной городской застройки была неумолима. Каждый «Эльбрус», уничтожая гнездо тирании, неизбежно забирал с собой жизни тех, кто просто оказался не в то время и не в том месте. Дым от горящего МВД и Тайной полиции медленно поднимался к небу, закрывая солнце, а по улицам разносился плач и стоны раненых. Столица Империи впервые за тысячу лет осознала: война — это не только парады и подавление бунтов. Война — это когда твой дом рушится от невидимого удара, а воздух наполняется стеклом и смертью. Красный Рассвет пришел в город, и его первые лучи были окрашены не только в идеологический красный, но и в настоящий алый цвет крови тех, кто стал невольной жертвой крушения прогнившей Империи. Когда эхо взрывов стихло, над Столицей повисла жуткая, неестественная тишина, которая продлилась всего несколько секунд. А затем город взорвался паникой. Толпы людей высыпали на улицы. Они не бежали, они метались, не зная, куда скрыться от этой невидимой, неотвратимой кары. — Боги! Боги разгневались на нас! — кричал старик-торговец, упав на колени прямо в грязь рыночной площади и разрывая на себе одежды. Он смотрел на черный грибовидный столб дыма, поднимающийся на месте Минобороны. — Это конец света! Небеса падают! Женщины прижимали к себе детей, истошно рыдая. Люди, жившие в богатых кварталах вблизи правительственного сектора, были покрыты белой каменной пылью, многие были ранены осколками разлетевшегося стекла и камня. Они бессмысленно бродили по улицам, глядя на руины своих особняков. В растерянности были не только простые граждане. Имперская стража, привыкшая разгонять безоружные крестьянские бунты и ловить одиноких преступников, оказалась абсолютно беспомощной. Патруль гвардейцев на соседней от Дворца улице, закованный в начищенную броню, в ужасе застыл, глядя на то, как полыхает резиденция Императора. — Что происходит?! Кто нас атакует?! Где Революционная армия?! — в панике вопил молодой сотник, обнажив меч и бессмысленно размахивая им в воздухе. Он смотрел по сторонам, пытаясь найти врага, которого можно было бы зарубить. Но врага не было. Было только полыхающее небо и грохот рушащегося камня. — Это магия... Древняя магия! — заикаясь, произнес другой стражник, выронив копье. — Мы не можем сражаться с богами! Нам нужно бежать! Командная цепь рухнула в первые же минуты. Генералы были мертвы. Связь между округами была уничтожена вместе с узлами связи в Минобороны. Никто не отдавал приказов, никто не знал, что делать. Стражники, видя горящий Дворец, начали снимать с себя форменные плащи и бросать оружие, пытаясь затеряться в толпе паникующих граждан. Столица, тысячелетний оплот непобедимой Империи, погрузилась в анархию. В воздухе висел запах пороха, горящего дерева и плавленого камня. Над городом медленно поднимался густой, непроницаемый полог черного дыма, застилая утреннее солнце. Это был дым погребального костра старого режима. Никто в Столице еще не знал слова «ракета» или «бомбардировка». Никто не знал, что эта смерть пришла от советских операторов, сидевших за пультами за сотни километров отсюда. Но каждый житель этого обреченного города физически ощутил: их мир, их тысячелетняя история только что треснула по швам. Неведомая, богоподобная сила обрушила свой гнев на верхушку их государства, и этот удар был только началом чего-то гораздо более страшного и неотвратимого. Тяжелые бронированные створки древнего бункера, расположенного глубоко под фундаментом Императорского Дворца, содрогнулись, когда очередная крылатая ракета впечаталась в верхние этажи резиденции. Сводчатый каменный потолок подземелья, исписанный защитными алхимическими рунами, жалобно застонал, с него посыпалась вековая пыль. Тусклый свет масляных ламп нервно мигал, выхватывая из полумрака искаженные от ужаса лица тех, кто еще десять минут назад считал себя повелителями мира. Здесь, в спасительной тесноте подземелья, собрались жалкие остатки высшего руководства Империи. Те немногие, кому повезло оказаться в тронном зале, когда прогремел первый взрыв, и кого личная охрана успела буквально зашвырнуть в спасительный спуск. Атмосфера в бункере была тяжелой, душной, пропитанной запахом пота и абсолютной, животной паникой. В углу, забившись в резное кресло, перенесенное сюда стражей, истошно рыдал император Макото. Малолетний правитель, привыкший к сытой и безопасной жизни за спиной своего регента, был в состоянии глубочайшего шока. Его корона съехала набок, роскошные шелка были перепачканы белой пылью. — Что происходит?! — визжал он детским, срывающимся голосом, закрывая уши руками после каждого нового глухого удара сверху. — Министр! Премьер-министр Онест! Почему дворец рушится?! Кто посмел напасть на нас?! Это и правда гнев богов?! Премьер-министр Онест, тучный, грузный мужчина, чье лицо обычно лучилось сытым самодовольством, сейчас был бледен как полотно. Он тяжело дышал, вытирая пот со лба расшитым золотом платком. Его трясло. Паранойя, которая заставляла его держать этот бункер наготове, спасла ему жизнь, но его разум отказывался принимать реальность. — Ваше Величество... я... мы выясняем, — прохрипел Онест, нервно кусая губы. Впервые в жизни он не контролировал ситуацию. — Возможно, это Революционная армия применила какое-то неизвестное древнее Тейгу массового поражения. — Тейгу?! — истерично взвизгнул один из уцелевших министров, сжимая голову руками. — Какое Тейгу может в одно мгновение стереть с лица земли здание Генштаба и половину дворца без единого звука?! Это боги! Боги гневаются на нас! Единственным человеком в помещении, кто внешне пытался сохранять хотя бы подобие хладнокровия, был Великий генерал Будо. Облаченный в свою тяжелую, сверкающую броню, на руках которого покоился грозный Тейгу «Адрамелих», он стоял посередине комнаты, словно гранитный утес в бушующем море. Но если присмотреться, можно было заметить, как нервно подергиваются его пальцы. Будо, величайший воин Столицы, был в растерянности. Он был готов выйти и сразиться с любой армией, с любым убийцей, но как сражаться с врагом, который бьет с небес невидимым молотом, находясь вне пределов досягаемости его молний? — Прекратите истерику! — рявкнул Будо, и его голос, подобно раскату грома, на мгновение заглушил панику чиновников. — Слезами Империю не спасти. Нам нужна информация! В этот момент массивная дверь бункера с трудом приоткрылась, и внутрь ввалился покрытый копотью и кровью офицер связи. Он тяжело дышал, сжимая в руке измятые донесения. — Говори! — приказал Онест, подавшись вперед. — Что наверху? Где армия?! Офицер сглотнул, его глаза были безумными от увиденного ужаса. — Господин премьер-министр... Генерал Будо... — прохрипел он. — Столица в огне. Здание Министерства обороны уничтожено. Здание Генштаба — уничтожено. Здания Тайной полиции — уничтожены. Почти всё руководство армии, тайной стражи и полиции... мертво. Мы потеряли связь с командованием. Власть в Империи полностью парализована. В бункере повисла гробовая тишина, прерываемая лишь всхлипами Макото. Онест тяжело осел на стул. — Но это еще не всё... — офицер достал второе донесение. — До того как связь с западными провинциями оборвалась, мы получили отчаянные доклады от уцелевших генералов с передовой. — Что там? Революционеры прорвали фронт? — мрачно спросил Будо, сжимая кулаки. — Не революционеры, генерал, хотя они тоже там есть. Нечто иное. Донесения говорят о неизвестной силе... Армии из другого измерения, владеющей оружием богов! — голос офицера сорвался на крик. — Они появились из ниоткуда. У них железные колесницы, неуязвимые для наших копий и мечей, которые стреляют огнем на километры! У них железные птицы, которые плюются молниями с небес! Наша имперская армия не в силах им противостоять! Западная группировка войск практически перестала существовать! Город-крепость Бартон пал за несколько часов! Наши войска несут чудовищные, немыслимые потери. Враг стремительно продвигается к Столице! Они... они стирают нас в порошок! Министры в бункере завыли от отчаяния. Картина абсолютного, тотального уничтожения была настолько нереальной, что разум отказывался её принимать. Империя, стоявшая тысячу лет, рушилась за одно утро. Онест сидел неподвижно. Его глаза лихорадочно бегали. Животный страх за свою жизнь, за свои богатства и власть подстегнул его изворотливый ум. Он понял, что если сейчас не принять радикальных мер, эта неведомая армия дойдет до дворца и вздернет его на первом же суку. — Тихо! Всем молчать! — внезапно прорычал Онест, вскакивая на ноги. Его лицо исказила гримаса дикой ярости и отчаяния. — Если мы поддадимся панике, мы все сдохнем! Мы должны защитить Столицу любой ценой! Писарь! Ко мне, живо! Дрожащий писарь с пером и бумагой подбежал к премьер-министру. — Пиши Указ от имени Его Величества! — быстро, брызгая слюной, диктовал Онест. — Ввести на всей территории Империи военное положение! Никаких прав и свобод. За малейшее неповиновение — смертная казнь на месте. Второе: объявить тотальную, всеобщую мобилизацию населения! Будо удивленно поднял бровь: — Всеобщую? Но у нас нет столько оружия в арсеналах, да и не обучены они... — Плевать! — взревел Онест. — Пусть берут вилы, косы, топоры, камни! Под ружье всех, кто может держать оружие в руках! Мужчин, подростков, стариков! Мы завалим их трупами! Мы создадим живой щит вокруг Столицы! Пусть эти «железные колесницы» увязнут в крови нашего народа! Третье: объявляется мобилизация всех до единого владельцев Тейгу, которые служат Империи или лояльны нам. Пусть собираются у дворца немедленно! Онест повернулся к офицеру связи. — А теперь самое главное. Беги к уцелевшим почтовым птицам. Отправь срочную, самую экстренную депешу на северные границы! — Кому, господин? — Генералу Эсдес! — выплюнул Онест имя, которое всегда было его последним козырем. — Прикажи ей бросить всё! Плевать на восстание Северных Племён, пусть они хоть сгорят там все! Приказ Императора: немедленно, форсированным маршем, возвращаться в Столицу со всей своей армией! Передай ей, что появилась новая угроза, неведомый враг, который истребляет наши легионы. Напиши, что это самый сильный противник за всю историю существования Империи! Глаза премьер-министра маниакально блеснули. Он хорошо знал психологию «Снежной Королевы». — Скажи ей, что это вызов, достойный её силы. Она должна прибыть и уничтожить этих пришельцев. Это вопрос физического существования государства! Без неё мы обречены. Выполнять, живо! Будо, слушая эти приказы, лишь мрачно кивнул. Он не одобрял идею гнать на убой невооруженных крестьян, но Столица была в опасности, и он, как щит Империи, должен был её защитить. Бункер превратился в лихорадочный центр управления агонизирующего государства. Приказы, один безумнее другого, разлетались во все концы. Онест, задыхаясь от страха, бросал в топку войны свой собственный народ, надеясь лишь на одно: что ледяная магия Эсдес и молнии Будо смогут остановить этот неумолимый Красный Рассвет, надвигающийся с запада. Офицер связи, зажав в руке скомканные листы с приказами, пулей вылетел из бункера, оставив за собой лязг закрывающейся бронированной двери. Тяжелое молчание вновь повисло в подземелье, нарушаемое лишь тихими всхлипываниями Макото и прерывистым, сиплым дыханием премьер-министра Онеста. Онест мерил шагами небольшое пространство между каменными колоннами. Его мозг, десятилетиями тренированный в интригах и подковерных играх, сейчас работал на пределе возможностей, пытаясь найти выход из ситуации, которая казалась абсолютно безвыходной. Всеобщая мобилизация крестьян с вилами и отзыв Эсдес с севера были хорошими шагами, но интуиция кричала ему, что против врага, стирающего дворцы с лица земли ударами с небес, этого может оказаться недостаточно. Онест резко остановился. Его маленькие, заплывшие жиром глаза сузились, уставившись на рыдающего ребенка-Императора. На губах премьер-министра медленно расползлась зловещая, почти безумная улыбка. — Ваше Величество... — елейным, успокаивающим тоном протянул Онест, подходя к креслу Макото. Он опустился на одно колено, беря холодные, дрожащие ручки мальчика в свои. — Не плачьте, мой Император. Вы — потомок великой династии, повелитель мира. И никто не посмеет отнять у вас трон. У нас есть оружие... Оружие, перед которым содрогнутся любые железные колесницы и боги иного мира. Макото поднял заплаканные глаза на своего советника. — Оружие? Но... вы же сказали, что армия разбита. Онест посмотрел на Будо. Великий генерал, услышав слова премьера, мгновенно напрягся. Его глаза расширились. — Вы же не думаете... — глухо начал Будо. — Использовать ЕГО? — Именно это я и думаю, генерал! — глаза Онеста маниакально вспыхнули. Он выпрямился, возвышаясь над Императором. — Пришло время показать этим варварам истинную, абсолютную силу Империи. Мы применим Высшее Тейгу. Шикоутайзер! В бункере повисла звенящая, могильная тишина. Уцелевшие министры побледнели еще сильнее, если это вообще было возможно. Шикоутайзер — Первое и Сильнейшее Тейгу, созданное Первым Императором. Гигантский, колоссальный механизм, размером с гору, обладающий божественной разрушительной силой. По легендам, одного его луча было достаточно, чтобы испепелить целую область. Это было абсолютное оружие сдерживания, покоившееся глубоко под Столицей. Проблема заключалась в том, что управлять этим монстром могли только люди, в чьих жилах течет истинная императорская кровь. И каждый раз, когда он пробуждался, цена для пилота и для окружающего мира была чудовищной. Это было средство на самый крайний, апокалиптический случай. И этот случай настал. — Но, министр Онест, — робко подал голос один из чиновников. — Враг еще далеко. Мы даже не знаем, где их основные силы. Если мы пробудим Шикоутайзер сейчас, мы разрушим половину нашей собственной Столицы, пытаясь найти их в пустоте! И... выдержит ли Его Величество? Онест скрипнул зубами. Чиновник был прав. Атаковать вслепую, когда враг наносит удары с огромных расстояний, было бессмысленно. Тейгу, даже такое мощное, нужно использовать с умом. Мозг премьер-министра лихорадочно выстраивал новую, многоходовую комбинацию. — Вы правы, — процедил Онест, потирая подбородок. — Враг пока прячется за горизонтом, посылая на нас свой огненный дождь. Если мы выведем Шикоутайзер сейчас, они могут попытаться уничтожить его издалека. Нет. Мы сыграем по-другому. По-умному. Онест повернулся к Макото и ласково погладил его по голове, словно заботливый отец. — Мой мальчик, вам предстоит стать спасителем Империи. Но мы будем ждать. Пусть эти варвары думают, что мы сломлены. Пусть они перебьют крестьянское ополчение. Пусть они схлестнутся с армией Эсдес. И когда они, уставшие, уверенные в своей победе, подойдут к самым вратам Столицы... Когда они стянут все свои «железные колесницы» к нашим стенам, чтобы войти в город триумфаторами... Вот тогда мы нанесем удар! Онест в возбуждении ударил кулаком по ладони. — Как только они покажутся у ворот, вы, Ваше Величество, активируете Шикоутайзер. Вы подниметесь из-под земли и обрушите на них всю ярость Первого Императора! Вы одним залпом испепелите их армию прямо под нашими стенами! Они сами придут в нашу ловушку! Будо мрачно скрестил руки на груди. План был коварным, жестоким и чудовищно рискованным. Если Шикоутайзер не справится или если враг ударит первым, Столица перестанет существовать. Но генерал понимал: это их последняя, отчаянная надежда. Если молнии и лед не остановят эту иномирную угрозу, только колосс Первого Императора сможет спасти государство. — Это опасная игра, премьер-министр, — тяжело произнес Будо. — Но если враг действительно так силен, как говорят донесения, у нас может не остаться иного выбора. Я лично буду защищать подступы к покоям с Шикоутайзером до того момента, как Его Величество будет готов. Макото, вытирая слезы, неуверенно кивнул. Слова Онеста о том, что он может стать спасителем и героем, немного успокоили детскую панику, заменив её слепой покорностью своему регенту. — Я... я сделаю всё, что нужно, министр Онест, — тихо сказал мальчик-Император. — Я защищу нашу Империю. Онест довольно оскалился в темноте бункера. Ловушка была расставлена. Теперь ему оставалось только ждать, пока эти неизвестные захватчики из другого мира, ведомые Революционной армией, не подойдут достаточно близко, чтобы сгореть в божественном огне Шикоутайзера. Это был план, рожденный в агонии, но Онест был готов поставить на кон всё, чтобы сохранить свою власть. И пусть этот Красный Рассвет утонет в крови под ногами стального колосса.