to build a home, pt. 1

When the gusts came around to blow me down

Held on as tightly as you held onto me

      — Гермиона, — произнёс блондин шёпотом. — Это связано с Эстель?       Гермионе казалось, что землю выбили у нее из-под ног, голова закружилась, словно она стояла на краю пропасти и через мгновение упадет в бездну. Тьма и страх тянули к её разуму свои руки, заставляя сердце биться быстрее, а дрожь пробегать по всему телу, завершая свой маршрут в напряжённых руках. Она знала, что этот момент настанет, знала, что то, что она скрывает, делает ещё хуже, её маленькая девочка живёт с мыслью, что её мать — бездушный монстр, а любимый человек уверен, что их дочь лежит в холодной земле. Гермиона сама испытывала невыносимую боль от того, что она не может называть Эстель «дочерью», но страх того, что то хрупкое счастье, которое они построили, будет снова украдено, что им придётся ждать ещё пятнадцать лет, что их снова разлучат, пересиливал все аргументы.       Шатенка сделала глубокий вдох. Она понимала, что больше нет смысла скрывать это от Драко, да, он её возненавидит, возможно, будет проклинать, но если она вновь соврëт, то сделает ещё хуже. Гермиона взяла блондина за руку и повела в спальню, минуя стол, заваленный бумагами, и одинокую свечку, догорающую на барной стойке. Ладонь Драко оказалась тёплой, и это тепло успокаивало, Гермиона поняла, что если сейчас отпустит, то уже не сможет снова собрать в себе остатки мужества.       Спальня была окутана мраком, свет ночного неба, подаренного ему луной и звездами, пробивался через окно, ложась на кровать полоской. Гермиона остановилась у постели, медленно развернулась к Драко, всё ещё не размыкая пальцев, и села. Спустя несколько секунд кровать рядом с шатенкой прогнулась, и блондин опустился рядом.       Гермиона молчала, смотря на их переплетенные пальцы и пытаясь подобрать слова. Слова, пытающиеся вырваться наружу, ранили горло, а в голове роились тысячи мыслей. Шатенка пыталась унять страх, доказать своему телу, что нужно успокоиться, но все было тщетно.       Драко первым нарушил молчание.       — Грейнджер.       Гермиона вздрогнула, подняла глаза и почти сразу пожалела, потому что во взгляде Драко было слишком много тревоги и заботы. Разве она имеет право разрушать его мир?       — Пообещай, что выслушаешь меня до конца, — начала она.       Драко кивнул и медленно сжал её пальцы, давая понять, что он рядом.       — Я сказала тебе, что есть вещи, которые ты не знаешь, — Гермиона отвела взгляд, потому что не была готова увидеть ненависть к ней, которая появится, когда она расскажет. — И это правда. Но я скрывала не потому, что я не хочу, чтобы ты это знал, а потому что я хотела, чтобы мы все были в безопасности. Я должна была быть уверена, что смогу найти правильные слова, но чем дольше я молчу, тем мне тяжелее.       Рука Драко всё ещё держала её собственную, и Гермиона заставила себя не отступать.       — Пятнадцать лет назад наша дочь, наша Аврора… Мне сказали, что она умерла, и я оплакивала её все пятнадцать лет, приходила на могилу и разговаривала с ней, думая, что она лежит под землей. Но это было ложью.       Шатенка почувствовала, как тело Драко напряглось.       — Драко… — Гермиона закрыла глаза, собираясь с мыслями. — Аврора не умерла. Её… забрали и продали во Францию.       Блондин резко втянул воздух.       — Нет, — сказал он сразу, пытаясь остановить наворачивающиеся на глазах слезы. — Нет, Гермиона, нет. Ты что-то путаешь.       — Рон солгал. Он заставил меня поверить, что наша дочь умерла, а на самом деле нашу девочку увезли.       Гермиона почувствовала, как пальцы Драко дрогнули в её ладони.       — Я узнала несколько дней назад. И всё это время собиралась сказать тебе. Каждый день собиралась. Но каждый раз, когда смотрела на тебя, когда видела, как ты разговариваешь с Эстель, как смотришь на неё, как… как будто уже чувствуешь, что она тебе не чужая, мне было страшно, что кто-то может разрушить это, и поэтому я хотела, чтобы мы сначала разобрались со всем этим.       Драко резко повернул голову к ней, наконец соединив все точки в своей голове.       — Эстель… — прошептал он. — Эстель — это Аврора?       Гермиона повернулась к нему и тяжело кивнула.       Несколько секунд Драко просто смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, будто надеялся увидеть на её лице хоть малейший намек на то, что это неправда. Но Гермиона только смотрела на него сквозь слёзы и молча подтверждала то, во что сознание Драко отказывалось верить. Перед глазами одна за другой вспыхивали последние несколько недель: Эстель, сидящая на кухне и смеющаяся над его неровно нарезанным хлебом, её привычка задавать бесконечные вопросы, её взгляд, когда она впервые увидела его, то странное, необъяснимое чувство близости, которое он тогда списал на собственную усталость и жалость к девочке. Теперь каждая мелочь вдруг обретала смысл.       Это была она. Его дочь.       Драко почувствовал, как к горлу подступил ком, и попытался вдохнуть глубже, но воздух словно застрял в груди. Он опустил взгляд на их сцепленные руки и только тогда заметил, что собственные пальцы дрожат. Внутри одновременно разрастались разные чувства, и болезненное счастье от того, что его дочь жива, и ужас от осознания того, сколько лет он потерял. Эстель была рядом с ним всё это время, а он даже не знал, что смотрит в глаза собственной дочери.       — Салазар… — выдохнул блондин, опуская голову.       — Она ничего не знает, — тихо сказала Гермиона, словно прочитала его мысли.       Драко ещё несколько секунд смотрел на Гермиону, пытаясь заставить разум обработать услышанное, затем невольно переместил взгляд к двери. В соседней комнате спала Эстель, совершенно ничего не зная, его дочь, которая почти не знала родительской любви, которая верила в то, что чёртова Астория — её мать, спала в соседней комнате и не знала, что её родители на самом деле всё это время были рядом.       От этой мысли у него перехватило дыхание.       Он отец.       Драко прикрыл глаза, пытаясь справиться с волной чувств, которая накрыла его с новой силой. Ему хотелось встать, открыть дверь, разбудить Эстель и сказать всё сразу, сказать, что если бы он знал, то никогда не переставал бы искать её. Он бы перевернул весь мир, лишь бы найти её.       — Мы должны сказать ей, Гермиона. Она должна знать.       — Знаю.       — Тогда почему мы сидим здесь?       Гермиона крепче сжала его руку.       — Потому что сначала мы должны сделать так, чтобы Эстель была в безопасности. Драко, если Кингсли узнает, что мы знаем правду, он поймёт, что она — наше самое уязвимое место. Да, он знает, что она важна для нас, и он уже пытался избавиться от неё, и ты прекрасно знаешь, как он избавляется от того, что ему мешает. Я не могу ещё раз потерять нашу дочь.       Драко медленно кивнул, осознавая, что в словах Гермионы была логика. Если бы у него была машина времени, если бы у него был маховик, который позволил бы вернуться назад и исправить всё так, чтобы не нанести непоправимых последствий, он бы вернулся и предупредил бы молодого себя о том, через какую боль ему придётся пройти. Ему так чертовски хотелось вернуть молодому себе шанс узнать о дочери, вернуть возможность быть с любимой девушкой, но у него не было этой возможности. Может, теперь Мойры сплели свои нити так, что у Драко появился второй шанс, его живая дочь спит в соседней комнате, а любовь всей его жизни сидит рядом с ним. И если ради того, чтобы быть с ними, ему нужно разобраться с одним ублюдком, то он готов немного подождать.       — Тогда сначала Кингсли, — тихо сказал блондин. — А потом мы расскажем ей.

***

Гермиона проснулась от едва уловимого света, пробивавшегося сквозь неплотно задёрнутые шторы, и несколько секунд не могла понять, почему в груди так тяжело. Сон ещё не успел окончательно отступить, и сознание цеплялось за обрывки вчерашнего разговора, пока память не вернула ей всё сразу.       Драко. Эстель. Аврора.       Гермиона повернула голову. На подушке сохранилась едва заметная вмятина, но Драко уже ушёл. Гермиона медленно поднялась, поправила волосы и некоторое время сидела на краю кровати, пытаясь заставить себя выйти из комнаты. Вчера ей казалось, что после того, как правда наконец будет сказана, станет легче, и отчасти так и было. Гермиона больше не носила этот секрет одна, но осознание того, что Драко каждый раз будет смотреть на Эстель и видеть в ней не просто девушку, которую они полюбили, а дочь, которую когда-то потерял, и чувствовать то же, что чувствовала сама шатенка, тяготило её душу. Она привыкла решать всё сама и была уверена, что справиться с этим тоже, но теперь в этой неустойчивой лодке у неё появился союзник, и пусть сейчас они вместе находятся в этом шторме, рано или поздно они придут к спокойному берегу.       Гермиона вышла в коридор и почти сразу услышала голоса из кухни.       — Ты опять это делаешь.       Голос Эстель звучал сонно, девушка явно недавно проснулась, но уже нашла в себе силы, чтобы усмехаться над действиями блондина.       — Что именно?       — Смотришь на меня.       Драко что-то пробормотал в ответ, и Гермиона остановилась у дверного проёма. Эстель сидела за столом, обхватив ладонями кружку. Волосы были собраны кое-как, несколько прядей падали на лицо, а поверх пижамы она снова надела слишком большую футболку Драко.       Блондин выглядел так, будто совсем не спал, под глазами пролегли тени, и Гермиона прекрасно понимала почему. Драко любовался Эстель, но пытался делать это незаметно, хотя у него это совершенно не получалось. Гермиона также ясно понимала, что он чувствует, вчера он узнал, что эта девушка — его дочь, и пусть он уже любил её до этого, теперь каждое движение Эстель казалось ему важным. Она понимала, что Драко, так же как и она, видел в каждом движении девушки, в том, как она морщила нос, когда кофе был слишком горьким, в том, как убирала волосы за ухо, видел отражение их самих. Чёрт возьми, она сама каждый раз ловила себя на мысли, что эта девушка действительно их дочь.       — Я не смотрю, — наконец ответил блондин.       Эстель прищурилась.       — Смотришь.       — Возможно, ты просто слишком наблюдательная.       — Ты слишком много думаешь с утра.       — А ты слишком мало.       Гермиона не смогла сдержать усмешки, и, услышав звук, Эстель сразу повернулась.       — Доброе утро.       — Доброе, — ответила шатенка.       Гермиона прошла к столу и встала рядом с девушкой, расплетая её собранные кое-как волосы.       — Можно?       Эстель кивнула. Гермиона провела пальцами по волосам, осторожно распутывая оставшиеся узелки, всё это казалось ей таким сюрреалистичным, она несколько лет мечтала о том, как будет заплетать волосы своей дочери, и теперь, когда она действительно это делала, не могла в это поверить.       — Ты опять нормально не позавтракала, — вдруг сказал Драко.       — Я ела, — молодая девушка нахмурилась.       — Кофе не считается.       — Вообще-то ещё был тост.       — Один небольшой тост.       — Он был большой! Размером с твою ладонь! Ты что, теперь следишь за размером моих тостов? — возмутилась Эстель.       — Если ты собираешься жить в этом доме, придётся привыкнуть к тому, что я слежу за всем.       — Звучит ужасно.       — Можешь уехать.       — Не дождёшься, — усмехнулась Эстель.       Гермиона тихо рассмеялась, продолжая заплетать волосы. После завтрака Эстель пошла в комнату, пробормотав что-то о том, что хочет привести себя в порядок. Через несколько минут из ванной донёсся приглушённый шум воды, и Гермиона поймала себя на том, что невольно прислушивается к нему, словно это было единственным доказательством того, что её дочь действительно находится рядом.       Драко в это время смотрел на оставленные молодой девушкой кружку и тарелку, чувствуя то, как даже незначительные мелочи теперь заключали в себе что-то настолько важное, и что это несёт, заставляло сердце сжиматься. Гермиона убрала тарелку в сторону и почувствовала на себе его взгляд.       — Что?       Блондин провёл пальцем по ободку своей кружки, а затем сказал:       — Послушай, я долго не спал и думал обо всей этой ситуации, и у меня один вопрос. Почему Джинни подделала тест? Она заодно с Кингсли?       — Нет, Кингсли заставил её, — с тяжёлым выдохом ответила Гермиона.       На лице Драко проступило напряжение.       — Заставил?       — Он украл её дочь, — ответила шатенка, кивая. — В лабораторию, где она проводила тест, пришло письмо, в котором была фотография Лили, и когда Джинни встретилась с Кингсли, он угрожал ей, что если она не подделает тест, то он убьёт её дочь. Этот мерзавец даже угрожал, что сделает так, чтобы Гарри не вернулся домой со своей миссии под прикрытием. Я, чёрт возьми, всеми фибрами души ненавижу этого человека, поверить не могу, что когда-то сражалась с ним плечом к плечу!       — Блядский ублюдок.       — В общем, Джинни не хотела причинить нам вреда, — кивнула Гермиона на слова Драко. — Ей стыдно за то, что она не смогла рассказать нам правду, и она попросила прощения, честно говоря, в такой ситуации, мне кажется, у неё не было другого выбора.       — Я согласен, но мне от этого не легче. У меня в голове не укладывается то, через что Кингсли заставил нас пройти. И тот факт, что за этой дверью находится моя дочь, и меня лишили возможности вырастить её, видеть в её чертах тебя, видеть её первую улыбку или слышать как она впервые назовёт меня «папой», — тихо сказал Драко. — И то, что я не могу ей сказать правду, добивает меня.       Гермиона сжала его пальцы.       — Я тебе обещаю, скоро мы всё расскажем Эстель. И мы сделаем так, чтобы Кингсли получил по заслугам.

***

      К дому Блейза Драко пришёл уже ближе к вечеру, когда на улице начал сгущаться ранний сумрак. Гулкий ветер колыхал пожелтевшие деревья, поднимал вверх павшие листья, заставляя их кружиться над землёй, а затем прилипать к мокрому от дождя асфальту. Блондин поднялся по лестнице, стряхнул с рукавов несколько мелких капель и постучал в дубовую дверь.       Та почти сразу открылась.       Его встретила Рори, домовая эльфийка, которая была с Блейзом ещё со школы. Драко переступил порог, снял пальто и передал его ей, после чего последовал в кабинет. Кабинет выглядел так, словно за последние сутки через него прошёл небольшой ураган. Книги были вытащены с нескольких полок и лежали раскрытыми на кресле, папки громоздились на письменном столе, некоторые документы лежали прямо на полу. Его друг сидел за столом, рукава рубашки были закатаны до локтей, а выражение лица было совершенно измученным.       — Ты выглядишь ужасно, — сказал Драко вместо приветствия.       — Спасибо, ты тоже.       — Я хотя бы спал.       — Я тоже.       Драко осмотрел множество пустых чашек из-под кофе и приподнял бровь.       — Сколько ты уже выпил?       — Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ.       Блондин присел на кресло рядом с рабочим столом Блейза и погрузился в работу. Они провели несколько часов за столом, рассматривая и читая десятки документов, собранных за разные годы и из разных источников: старые распоряжения Министерства, копии больничных записей, финансовые выписки, сведения о переводах, документы французских учреждений, внутренние регистрационные журналы. Каждый лист приходилось рассматривать отдельно, сверяя даты, фамилии, номера дел и подписи, а затем сопоставлять с другими документами, которые на первый взгляд не имели между собой ничего общего, но всё равно стоило проверить.       Блейз занимался финансовой частью, раскладывая банковские операции по датам и получателям. Он выписывал суммы в отдельную таблицу, нарисованную пером на пергаменте, отмечал повторяющиеся счета, возвращался к тем переводам, которые раньше показались подозрительно чистыми, и снова проверял их происхождение. Драко тем временем просматривал министерские документы, пытаясь восстановить последовательность событий по каждому ребёнку. Иногда они несколько минут молча изучали один и тот же лист, пытаясь найти в нём деталь, которую упустили раньше.       И всё это время Драко время от времени вспоминал Аврору.       Недавно блондин рассказывал Блейзу о ней совершенно иначе. Он рассказывал о маленькой девочке, которую никогда не видел, рассказывал, что они с Гермионой собирались назвать её Авророй, пока его друг, выражая молчаливую поддержку, подливал ему виски. Теперь же, перебирая документы, относящиеся к Эстель, Драко всё чаще ловил себя на том, что образ маленькой девочки, которую он никогда не видел, но представлял во всех красках, эту кудрявую малышку, бегающую по саду, и образ взрослой девушки, живущей в его квартире, слились воедино. Все эти образы, всё это — один человек, его дочь.       Постепенно стол оказался разделён на несколько негласных частей. В одной лежали документы, которые подтверждали передачу детей под опеку, в другой — финансовые квитанции. У них было множество отдельных фактов, но не было звена, которое могло бы связать всё это в одну цепочку и доказать причастность Кингсли. Именно это заставляло возвращаться к одним и тем же материалам снова и снова.       — Подожди.       Драко поднял голову. Блейз ещё раз посмотрел на строку на пергаменте, который он держал в руках, затем взял другую папку и начал быстро перелистывать страницы.       — Что?       — Я уже видел этот номер.       Мулат нашёл второй документ, положил его рядом с первым, затем третий. Драко придвинулся ближе и взглянул на листок, одинаковая комбинация цифр и букв повторялась в каждом из них. Совпадение оказалось не случайным, ведь тот же номер был связан с распоряжением о передаче Эстель под опеку. Они продолжили проверять другие документы, чтобы убедиться, что это не регистрационный номер, который использовался в десятках несвязанных между собой отделах.       Пока они работали, Драко старался сдерживать свою злость по отношению ко всей ситуации, к потерянным годам вдали от дочери, и стоит отметить, что у него отлично это получалось, пока Блейз не нашёл доказательства.       Когда слизеринец положил перед ним финансовый документ, Драко сначала увидел только дату и сумму, лишь затем опустил взгляд на имя получателя и подпись.       Кингсли Бруствер.       Неприятное напряжение начало подниматься в груди, плечи напряглись, а пальцы сжали край стола из красного дерева. Чем дольше он смотрел на подпись Кингсли, тем яснее представлял себе всё, что стояло за этой злосчастной строчкой: неутолимая боль от потери дочери, которую скрывала в себе Гермиона, пятнадцать лет, которые они провели вдали друг от друга, пустой гроб, в котором, как они думали, лежала их дочь, в то время как девочка росла в другой стране, вдали от них. Мысль о том, что Кингсли, человек, который бок о бок сражался с Гермионой в войне, не просто знал о происходящем, а сознательно участвовал в том, что лишило их будущего, заставляла кровь стучать в висках. Драко понимал, что подобная ярость ничего не исправит, что сейчас нужно сохранять хладнокровие, и любой необдуманный поступок сделал бы только хуже, поэтому лишь сильнее сжал челюсть, заставляя себя остаться на месте. Впервые за много лет у него наконец появилась возможность не просто ненавидеть человека, причинившего им боль, а действительно заставить его ответить за содеянное.       — Вот же чёртов ублюдок! — сказал блондин в попытке хоть как-то ослабить свою ярость и, чтобы выпустить эмоции, стукнул рукой по столу.       Блейз внимательно наблюдал за ним.       — Ты как-то слишком эмоционально реагируешь. Мы и так знали, что за всем этим стоит Кингсли. Я что-то упустил?       Драко пока не рассказал другу всей правды, потому что до недавнего времени он сам ничего не знал, и ему до сих пор было тяжело привыкнуть к мысли, которая перевернула всю его жизнь.       — Помнишь, я рассказывал тебе об Авроре?       Блейз нахмурился, а затем медленно кивнул.       — Ваша с Грейнджер дочь?       — Да, — ответил Драко, сделав глубокий вдох. — Оказывается, она не умерла.       — Что?       — Гермиона узнала об этом несколько дней назад и утром рассказала мне. Аврора не умерла после рождения, её забрали и продали во Францию. И все это время Гермиона была уверена, что мы потеряли её пятнадцать лет назад.       Блейз перевёл взгляд на документы, лежавшие вокруг них.       — Неужели Эстель — ваша дочь?       Драко кивнул.       — Поэтому я так реагирую. Чёрт возьми, я встретил свою дочь на улице, я всё это время жил со своей дочерью и даже не знал об этом, я жил вдали от любимой женщины, пока та была замужем за мерзавцем, который участвовал в продаже Авроры.       Блейз встал из-за стола, подошел к Драко и крепко сжал его плечо, выражая поддержку.       — Тогда мы засадим этого ублюдка Кингсли надолго, в конце концов, я тоже должен отомстить ему за то, что он лишил меня возможности быть харизматичным итальянским дядюшкой Блейзом, — сказал мулат, усмехаясь.       — Я должен идти.       — Расскажешь Гермионе о находке?       — Да.       — А Эстель?       — Мы с Гермионой решили, что сначала нужно засадить Кингсли, чтобы Эстель была в безопасности, когда узнает правду. Он уже однажды пытался её убить, и мы оба не хотим её потерять до того, как смогли воссоединиться с ней.       Блейз кивнул.       — Думаю, это правильно.       Драко почувствовал облегчение — расследование, которое день изо дня приводило их в тупик, наконец завершилось, и цепочка, звено которой они неустанно искали, наконец замкнулась. В груди зародилась надежда, что, возможно, наконец всё наладится.       И теперь Кингсли ответит за содеянное.

***

      Эстель всей душой ненавидела тайны. Нет, конечно, ей нравились детективы, нравилось разгадывать сложные загадки, которые требовали от неё интеллектуальных усилий, нравилось сидеть над магическим уравнением и продумывать все возможные способы решения, но это чувство, когда ты понимаешь, что кто-то что-то от тебя скрывает, было ей ненавистно. Она любила Драко и Гермиону, людей, которые приняли её как родную, поставили её на место своей умершей дочери и дарили ей родительскую любовь, которой ей так не хватало. Безопасность, которое она чувствовала, когда находилась с Драко, ощущение защиты, которое он ей дарил, нежность и забота, которую она чувствовала от Гермионы, все эти чувства были так ценны для неё, так сокровенны.       Сейчас, сидя на диване в квартире Драко, находясь в объятиях Гермионы, которая решила показать ей какой-то маггловский фильм, рассказывающий про каких-то кайдзю и егерей, она должна была чувствовать себя в порядке. Эстель должна была чувствовать тот комфорт, который обычно ей приносило времяпрепровождение с ними, то умиротворение, которое она чувствовала с Гермионой, словно находится в объятиях матери. Но в голове крутился непрошенный рой мыслей, и этот червячок сомнений, говорящий ей, что они что-то скрывают настойчиво повторял это, как мантру. Шатенка медленно гладила её по голове, рассказывая о деталях сюжета, о том, как ей нравилась идея связи сознаний и полной совместимости тех, кто управлял этими огромными машинами, но всё это время Эстель не могла избавиться от тревоги.       Может, она больше не нужна им? Может быть, они снова сошлись, хотят снова попробовать завести ребёнка, и они решили, что им не нужна взрослая незнакомка?       Этель сжала руку в кулак, надеясь, что боль от ногтей, впивающихся в ладонь, поможет избавиться от навязчивых мыслей.       Вечером вернулся Драко, он выглядел уставшим, но в глазах горела небольшая искра, и он постоянно поглядывал на Гермиону, будто пытался улучить момент, чтобы что-то ей сказать. Несмотря на странное поведение блондина, молодая француженка поняла, что чувство безопасности, которое она ощущала в их присутствии, никуда не ушло.       После того как они поужинали, Гермиона предложила показать фильм Драко, и они удобно устроились на диване. Драко лежал посередине, и на его ногах лежал ноутбук Гермионы, с одной стороны от него лежала шатенка, а с другой стороны, положив голову ему на плечо, лежала Эстель. Блондин всё время возмущался о том, почему государства в этом фильме так нецелесообразно распределяли деньги, и причитал о том, почему была закрыта программа егерей, если на кону стояло выживание человечества, а Гермиона постоянно шикала ему, говоря о том, что не стоит рассматривать всё так серьёзно, когда фильм создан исключительно для наслаждения. Эстель казалось, будто она смотрит за забавной перепалкой родителей, вот только эти люди не были её родителями, она не знала, кто её отец, её родная мать пыталась её убить, приёмный отец умер, а о приёмной матери даже говорить не стоит, поэтому ей так не хотелось терять это чувство семейного уюта, тепла, которое она чувствовала рядом с Драко и Гермионой.       В голову пришла, возможно, не самая лучшая идея. Назойливый червячок сомнения в голове повторял ей о том, что она должна узнать, что они скрывают, а совесть говорила, что они имеют право хранить секреты и пытаться разузнать что-то просто некрасиво. Голос сомнений, настаивающий на том, что их секрет как-то касается её и поэтому она должна попробовать узнать то, что они скрывают, перевесил чашу весов. Фильм подходил к концу, Эстель закрыла глаза и расслабилась на плече Драко, создавая видимость того, что она уснула. Когда отзвучала последняя нота титров, девушка почувствовала, как блондин приподнимает голову, проверяя, точно ли она уснула, а затем нежно заправляет выпавшую платиновую прядь за ухо. Эстель почувствовала, как Драко аккуратно поворачивается в сторону Гермионы и берёт ту за руку.       — Мы нашли, — тихо прошептал он.       Эстель услышала, как шатенка резко вдохнула.       — Значит, скоро мы сможем…? — Гермиона почему-то не закончила предложение.       Молодая француженка почувствовала, как Драко кивнул, и, честно говоря, запуталась ещё больше.       Что они нашли? И что они собираются сделать?       В голове вновь возникла мысль, борющаяся с напоминанием, что они несколько раз просили её не вмешиваться и оставаться в стороне, пока разбираются с Кингсли, и ей хотелось уважать их просьбу, хоть внутри всё и неприятно сжималось от ощущения, что от неё что-то скрывают, но это чувство лишь усиливалось, и идея о том, что если они не хотят ей рассказывать, то она узнает сама, победила все весомые аргументы её сознания. Эстель не знала, с чего начнёт, и не представляла, что именно ищет, но решение было уже принято.