ad astra per aspera

      Эстель сидела за барной стойкой и смотрела на двух людей, которые за последние несколько недель помогли ей почувствовать то, о чем она мечтала большую часть своей жизни, — каково это ощущать себя целой. Как странно сложилась судьба, что два незнакомых человека приняли её как родную, подарили ей безопасность и кров, заботу, ласку и любовь, и при этом не имели с ней никакой связи? Девушке казалось, что жизнь сыграла с ней злую шутку, преподнося ей мать, которая продала её и пыталась ей навредить, но ведь она может закрыть на это глаза, когда рядом с ней такие любящие люди?       Гермиона стояла у плиты, задумчиво помешивая тыквенный суп в кастрюле. Волосы у неё были собраны в хвост, но половина прядей уже выбилась и висела вдоль лица. Она то и дело смахивала их тыльной стороной ладони, но те всё равно падали обратно. Эстель заметила, как Гермиона пританцовывала под музыку, которую Драко включил на пластинке, её движения были легкими и плавными, и она то и дело поглядывала на блондина, который стоял рядом и резал хлеб.       — Ты делаешь это специально? — спросила Гермиона, усмехаясь.       — Что? — спросил Драко, не поднимая головы.       — Режешь хлеб так, будто впервые видишь нож.       — Я просто пытаюсь сделать красиво.       — Это хлеб, Малфой, он не должен быть красивым.       — Ты не ценишь эстетику.       — Я бы оценила, если бы хлеб был нарезан хоть как-то, — парировала шатенка.       Эстель смотрела на них и чувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое. Ей было тяжело дать имя тому, что она ощущала, но это было похоже на то, чего у неё никогда не было, на семейное тепло, и внутри девушки расцветали одновременно и радость, и грусть. Она видела, как легко они общаются, как им хорошо друг с другом, и она вдруг поняла, что хочет, чтобы у неё тоже однажды было такое. Эстель вспомнила своих приемных родителей, те никогда не разговаривали так. Они сидели за одним столом, но каждый был сам по себе. В их взглядах не было нежности, она никогда не могла бы представить их вдвоем на кухне, а Драко и Гермиона просто стояли рядом, но между ними было столько тепла, что Эстель казалось, что она чувствует его своей кожей.       Гермиона сняла кастрюлю с плиты и, подготовив порции, поставила на стол пиалки с супом, густой пар поднимался к потолку, смешиваясь с запахом тыквы и чеснока и заполняя всю кухню. Драко поставил на стол тарелку с хлебом, старательно нарезанные им неровные кусочки лежали в ряд, затем сел рядом с Гермионой, локти почти соприкасались, и ни один из них не отодвинулся.       Когда они приступили к еде, разговоры сами полились рекой, Эстель задавала море вопросов, любопытствуя об совместном прошлом Драко и Гермионы. То, что она уже знала об их истории любви, казалось ей таким ценным, и, видя, как эти двое подходят друг другу, молодая девушка не могла не мечтать о том, чтобы однажды обрести такую же искреннюю любовь, которую разделяли эти двое. Француженка была огорчена тем, что обстоятельства и недоброжелательные люди разделили людей, которые за такой короткий период успели стать ей родными, но в голове зарождался план.       — Знаешь, Драко, я слышала, что однажды в вашей школе одна девушка из Гриффиндора сломала нос слизеринцу. Ты слышал эту историю? Вы с Гермионой, случайно, не знаете, кто это был?       — Совершенно не имею понятия, — ответила шатенка, вспоминая, как сама рассказала Эстель эту историю, утверждая, что блондин, скорее всего, будет отрицать. — Как же это произошло?       — Я слышала, что парень постоянно дразнил эту девушку, и в один момент та не выдержала и ударила его в нос.       — Звучит заслуженно, — сказала Гермиона, поймав взгляд молодой девушки, в её глазах блестели озорные искры. — Иногда люди получают то, что заслуживают.       — И кто же это был? — спросила француженка, переводя взгляд на Драко. — Ты ведь должен знать, ты же был там.       Блондин глядел то на Гермиону, которая с невозмутимым видом отпивала воду из стакана, стоявшего на столе, то на Эстель, которая смотрела на него с притворным любопытством, и задавался вопросом, когда успел образоваться этот союз, выступающий против него.       — Это был я, — ответил Драко, обречённо поднимая руки. — Я был тем слизеринцем, кому сломала нос одна невыносимая гриффиндорка, которая, по необыкновенному стечению обстоятельств, сейчас сидит рядом со мной. Но это действительно заслуженно, поскольку в то время я был засранцем, и, честно говоря, это одно из лучших событий, которое случалось со мной.       Молодая девушка удивлённо приподняла брови.       — Почему?       — Потому что в итоге этот удар привёл меня к ней.       — Ой, это так романтично! — протянула Эстель, переводя взгляд на Гермиону. — Ты сломала ему нос, а он всё равно в тебя влюбился.       — Это же было не сразу, — рассмеялась шатенка. — Мы много лет были врагами.       — И тем не менее, теперь вы сидите за одним столом и подкалываете друг друга, как старая супружеская пара.       Гермиона перевела взгляд на Драко, на его лице была искренняя, но неуловимая улыбка, которую она научилась замечать только в последние недели.       — Мы — старая супружеская пара?       — Вы спорите о хлебе, — со знающим видом сказала француженка. — Это первый признак.       — Ты права, — Гермиона рассмеялась. — Мы — старая супружеская пара.       — А вы двое, — начал блондин, поочередно указывая на них пальцем, — заговорщицы. Сговорились, чтобы подорвать мою репутацию. — Сказал Драко, театрально прикладывая руку к груди.       — Твоя репутация и так никуда не годится, Малфой, — парировала шатенка, вспоминая их диалог шестнадцать лет назад.       После ужина они переместились в гостиную, и Драко, к удивлению Гермионы, достал старую колоду взрывающихся карт, которую нашёл где-то на стеллаже. Эстель устроилась на диване, поджав под себя ноги и натянув слишком большую футболку Драко на колени, и смотрела, как они с Гермионой пытаются переиграть друг друга. Карты взрывались с оглушительным хлопком каждый раз, когда кто-то из них пытался жульничать, и оставляли на лице следы сажи, что заставляло молодую француженку смеяться. Когда Эстель наконец зевнула и её глаза начали слипаться, Гермиона поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы каждый из вечер был таким же тёплым, и она была готова сделать всё, чтобы обеспечить это.       Когда молодая девушка отправилась спать, и дверь за ней закрылась, Гермиона занялась уборкой посуды. Шатенка взяла в руки тарелку и начала мыть её, чувствуя, как тепло от воды разливается по рукам. Комната всё ещё была наполнена музыкой, однако мелодия сменилась, и джазовые нотки, разбавляемые словами песни о неразделенной любви, заставляя Гермиону неосознанно покачивать бёдрами в такт. Волосы выбились из пучка, падая на лицо, и шатенка сдувала их, улыбаясь чему-то своему. Мысль о том, что она стоит здесь, в квартире Драко Малфоя, моет посуду, напевая себе под нос, казалась одновременно нелепой и правильной — будто она всегда должна была оказаться именно здесь.       Гермиона не слышала, как он подошёл, лишь почувствовала это, когда руки Драко коснулись её бёдер, и тот продвинулся ближе, дыханием касаясь её шеи.       — Ты напугал меня, — сказала шатенка, усмехаясь.       — Прости, — прошептал блондин, и его руки скользнули по её бёдрам, притягивая её ближе к себе. Она чувствовала тепло ладоней Драко сквозь тонкую ткань джинсов, чувствовала, как он прижался к ней всем телом. — Я просто смотрел на тебя. Ты выглядела… счастливой.       — Я счастлива. Сегодня был хороший день.       Драко развернул ее к себе, и Гермиона встретилась с ним взглядом. В его серых глазах танцевали огоньки, и это завораживало её. Блондин переместил руки и, взяв её ладони в свои, начал медленно двигаться в такт музыке, увлекая шатенку в танец. Его левая рука легла на талию, правая сжала её ладонь, и они начали кружиться по кухне. Гермиона чувствовала дыхание Драко на своей щеке, чувствовала, как его пальцы слегка сжимают её талию, направляя движение. Каждое прикосновение оставляло на её коже горячий след.       — Знаешь, — начал блондин, — мне кажется, мы так ни разу и не танцевали за эти годы.       — Не то чтобы нам предоставлялось много возможностей, — грустно усмехнулась шатенка.       — Верно.       Руки Драко лежали на её талии, в то время как руки Гермионы обнимали его за шею, шатенка чувствовала, как пальцы слизеринца слегка массируют её спину сквозь ткань блузки. Она чувствовала тепло, когда их бедра соприкасались в танце, ощущала тёплое дыхание, касающееся ее макушки, и закрыла глаза, позволяя себе отдаться ощущениям и позволить блондину и его прикосновениям вести её. Длинные пальцы скользили вверх по спине Гермионы, поднимаясь выше, к лопаткам, и это прикосновение заставляло её кожу гореть. Она чувствовала, как Драко притягивает её ближе, почти не оставляя пространства между ними.       Воздух между ними изменился, как только они встретились взглядами.       — Грейнджер.       — М-м? — выдохнула она.       Гермиона видела, как его взгляд опустился на её губы, и поняла, что он собирался сделать, за мгновение до того, как он наклонился. Губы Драко встретили её собственные, и она схватилась руками за воротники его рубашки, словно пытаясь обрести якорь, который смог удержать её. Блондин прижал её ближе, усилив хватку на её бедрах, и издал глубокий стон, больше похожий на рычание. Его губы были именно такими, как Гермиона их помнила. Шатенка приоткрыла свои, и Малфой повторил движение, углубляя их поцелуй.       Драко целовался так, будто отвоевывал жизнь обоих, словно на губах Гермионы начинался и заканчивался весь мир. Как будто мысль о возможности этого момента приходила ему в голову, но он старался спрятать её в тёмном уголке своего разума, где та превратилась в что-то необузданное.       Это быстро превратилось в что-то требовательное и отчаянное. Огонь, который распылял этот поцелуй в них обоих, был неукротимым. Драко оторвался от её губ и опустился ниже, целуя её шею. Гермиона запрокинула голову, прикрывая глаза, когда его губы коснулись чувствительной кожи. Руки шатенки взметнулись к его волосам, сжимая их. Её прикрытые веки трепетали, и она даже не сопротивлялась, когда Драко отхватил её за ягодицы и приподнял так, чтобы ноги девушки оказались на его талии. Гермиона чувствовала, как блондин несёт её через гостиную к двери спальни, не прекращая оставлять поцелуи на нежной коже шеи.       В спальне было темно, лишь свет, исходящий от луны, проникал через окно и оставлял на постели полосы. Развернув их обоих, Драко уселся на кровать, Гермиона оседлала его колени, чувствуя твёрдые очертания сквозь его брюки. Движением, которое казалось таким естественным и неконтролируемым, она прижалась к нему. Шатенка чувствовала, как его язык скользит по её ключицам, а пальцы расстёгивают пуговицы на её блузке, одну за другой. Она чувствовала, как длинные пальцы Драко скользят по её животу, как он расстёгивает пуговицу на её джинсах и медленно тянет молнию вниз.       Но в сознание проникла мысль, возвращающая Гермиону из мира блаженств обратно в реальность.       Он не знает.       Драко почувствовал, как она напрягалась, и поднял голову, направив на неё взгляд, в котором, помимо желания, появилась тревога.       — Что случилось?       Гермиона не могла ответить, уж точно не сейчас, пока его руки все касались её кожи, а тело горело от желания. Она понимала, что он заслуживает знать правду, Годрик, и она так хотела ему рассказать о том, что девочка, лежащая в соседней комнате, — их дочь, но она не могла просто вывалить на него эту правду и ожидать, что тот спокойно отреагирует на то, что пятнадцать лет их жизни были украдены из-за лжи.       — Прости, — прошептала шатенка, отворачиваясь. — Я не могу. Не сейчас.       Драко отстранился, давая ей пространство, и она почувствовала, как холодный воздух пробежался по её коже на том месте, где только что были его пальцы. Гермиона села рядом, прижимая руки к груди, и чувствовала, как слёзы подступают к горлу.       — Гермиона, — мягко начал блондин. — Что происходит? Ты не хочешь этого?       — Я хочу, — быстро ответила она. — Мерлин, Драко, я хочу этого больше, чем чего-либо. Но… это неправильно. Во-первых, я всё ещё замужем, пусть наш брак с Роном и является фикцией. Во-вторых, — Гермиона запнулась. — Есть вещи, которые ты не знаешь. И когда ты узнаешь, ты можешь возненавидеть меня.       — Тогда скажи мне, — тихо попросил Драко. — Скажи мне правду.       — Я не могу. Просто не могу. Я хочу, чтобы ты узнал это от меня, но я должна сделать это правильно. Я должна быть уверена, что ты не разобьешься, что мы все будем в безопасности, когда ты узнаешь.       Драко молчал, затем взял её за плечи, мягко поворачивая к себе.       — Ты слишком за меня переживаешь, — грустно усмехнулся он. — Я не такой хрупкий.       — Я знаю, но я не могу рисковать.       Блондин кивнул, но ничего не сказал.       — Я пойду, — сказала Гермиона, поднимаясь.       Драко взял её за руку.       — Останься, — попросил он. — Пожалуйста. Мы не будем говорить об этом сегодня. Просто… останься.       Гермиона колебалась несколько мгновений, раздумывая о том, имеет ли она право на это, с учётом того, что она скрывает, но в итоге сдалась, и они оба опустились на подушки. Сначала Драко не прикасался к ней, но она чувствовала тепло его тела даже на расстоянии. Она знала, что они ждали и мечтали друг о друге пятнадцать лет и могли подождать ещё. Лежа на боку, Гермиона чувствовала, как переживания медленно отпускают её разум, заменяя их сладостной полудремой. Спустя какое-то время она почувствовала, как кровать слегка прогнулась, когда Драко подвинулся ближе. Его рука медленно легла на её талию, притягивая ближе к себе. Шатенка позволила себе раствориться в его объятиях, чувствуя как сон затягивает её всё глубже.

***

      — Итак, что у нас есть? — спросил Драко, не оборачиваясь.       Гермиона сидела за кухонным столом, сжимая в ладонях горячую чашку кофе. Она смотрела на блондина, который стоял у плиты, заваривая себе вторую чашку. Она вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя… отдохнувшей. Гермиона не могла вспомнить, когда последний раз просыпалась без ощущения тяжести в груди, когда в крайний раз спала без кошмаров, в которых она держала на руках свою мёртвую дочь, но сегодня она впервые за пятнадцать лет спокойно спала.       — У нас есть документ из архива больницы, — шатенка прокашлялась, отгоняя мысли, поглотившие её. — В нём написано, что Кингсли отдал распоряжение о передаче Эстель под опеку. Но этого недостаточно, чтобы засадить его.       — Ты права. Все остальные улики в основном указывают на Уизела, но Блейз также накопал информацию о деньгах, которые Кингсли получал с продажи детей. Эстель может дать показания, рассказав о том, что её продали, и то, как она об этом узнала, а также рассказать о том, как на неё пытались напасть.       — Да, но Кингсли не идиот, он хорошо умеет заметать следы, — обреченно сказала Гермиона. — Я думаю, он понимает, что у нас есть эта информация, и сделает всё, чтобы ничего на него не указывало.       — Тогда нам нужны не просто улики, а связь между ним и этими деньгами.       Шатенка нахмурилась.       — Какая именно?       — Человек, который выполнял его приказы. Или документы, которые невозможно подделать. Банковские переводы, переписка, журналы регистрации… Что угодно, где есть его имя или подпись.       — Если такие документы вообще сохранились.       — Блейз говорил, что деньги проходили через несколько подставных счетов. Значит, кто-то их открывал, кто-то подписывал бумаги. Даже если Кингсли не оставил следов лично, он не мог сделать всё в одиночку.       Гермиона на мгновение задумалась, а затем резко подняла взгляд.       — Постой, мы знаем, что нападения на Эстель были не случайностью, значит, кто-то получил приказ заставить её замолчать.       — Именно. И если мы найдём исполнителя раньше, чем это сделает Кингсли, у нас появится еще один свидетель.       — Значит, времени у нас почти не осталось, — произнесла она. — Если Кингсли понял, что мы подобрались слишком близко, следующим делом он начнёт избавляться не от документов… а от людей.       В этот момент послышался скрип двери.       — Вы чего с самого утра заговор устроили? — спросила Эстель, сонно потирая глаза.       — Садись, — Гермиона указала на стул рядом с ней.       Эстель послушно опустилась на стул, переводя взгляд с шатенки на Драко.       — Что случилось?       — Мы хотим доказать причастность Кингсли к торговле детьми и, желательно, сделать так, чтобы остаток жизни он провёл в Азкабане, — ответила шатенка.       Эстель замерла.       — Но… разве у нас есть доказательства?       — Есть, — Драко кивнул. — Только их пока недостаточно. В архиве больницы ты нашла документ, подтверждающий, что именно Кингсли распорядился передать тебя под опеку. Кроме того, Блейз выяснил, что он годами получал деньги, происхождение которых объяснить невозможно.       — Но всё это можно представить как совпадение. Поэтому нужно доказать, что эти деньги связаны именно с продажей детей.       — А если я дам показания? — спросила Эстель.       — Твои слова тоже будут важны, — ответила Гермиона, гладя девушку по голове. — Ты можешь рассказать, как узнала правду, что произошло после этого и почему на тебя напали. Но одних твоих слов может быть недостаточно.       Молодая девушка медленно кивнула.       — Тогда… что мне делать?       — Пока — ничего. Я, Гермиона, Блейз и Джинни займемся поисками. — Но это нечестно! Это касается меня в большей степени, чем вас.       — Именно поэтому ты не должна рисковать, — сказала Гермиона, притягивая девушку в объятия. — Если Кингсли поймёт, что мы подобрались к нему слишком близко, первым делом он попытается избавиться от единственного человека, который может связать воедино все части этой истории.       Эстель сжала губы, понимая, что спорить бессмысленно.       — Хорошо… Но если понадобится моя помощь, вы мне скажете?       — Конечно.

***

      Драко остановился перед дверью квартиры и несколько секунд просто смотрел на неё. Честно говоря, он надеялся, что больше ему не придётся сюда возвращаться, но он также понимал, что это необходимо сделать, поскольку он сам вызвался помочь Гермионе.       В руке блондин держал тёмную кожаную папку, и пальцы крепко сжимали её край. Внутри лежали документы, которые должны были поставить точку в истории, которая началась задолго до того, как Эстель появилась в их жизни. Драко понимал, что их развод не вернёт им прошлое, не вернёт годы, проведённые в разлуке, это лишь уберёт последнее юридическое препятствие между ним и женщиной, которую он любил столько лет.       Он постучал в дверь, послышались шаги, и вскоре та распахнулась. Рон выглядел лучше, чем Драко ожидал после ранения, хотя бледность всё ещё проступала на лице, и двигался он заметно осторожнее обычного.       — Даже не удивлён, что это ты.       Драко прошел внутрь, прикрыл за собой дверь и холодно посмотрел на него.       — А я удивлён, что ты всё ещё не подписал это, — произнёс он, положив папку на столик, стоявший около двери.       Рон сразу понял, что внутри.       — Развод?       Блондин кивнул.       Рыжий волшебник взял в руки папку, медленно просмотрел первую страницу, затем вторую, задерживаясь на формулировках, хотя по выражению его лица было понятно, что содержание документов давно уже не имело для него никакого значения. — Ладно, — ответил Рон, доставая из ящика ручку.       Подпись появилась на первой странице, затем на второй, на третьей, пока наконец не была поставлена во всех необходимых местах. После этого рыжий волшебник закрыл папку и протянул её Драко.       — Всё.       Блондин забрал папку и схватился за ручку двери, потянув ту на себя, когда Рон снова заговорил:       — Малфой.       — Что?       Рон некоторое время смотрел на него, словно сомневался, стоит ли вообще продолжать.       — Ты ведь считаешь, что знаешь Гермиону лучше всех.       Драко нахмурился.       — Ближе к делу.       — Тогда спроси её про Эстель.       Блондин медленно повернулся к нему.       — Что ты сказал?       — Спроси её про Эстель, она тебе не сказала, не так ли? Зная тебя, ты бы не оставил на мне живого места, если бы она рассказала.       — Не понимаю, о чём ты. О чём, чёрт возьми, речь?       — Не мне тебе рассказывать.       — Но ты знаешь.       Рон кивнул.       — Тогда почему ты не говоришь?       — Потому что я не буду рассказывать тебе то, что должна рассказать она сама. И потому что я подвёл Гермиону много раз за эти годы, и раз уж мы с ней теперь в разводе, я не хочу продолжать подводить её. Она имеет право сама распоряжаться информацией, которую имеет. Поэтому, когда она расскажет…       Он замолчал.       — Что?       — Не злись на неё сразу.       Драко нахмурился.       — С чего бы мне злиться?       — Если я что-то и понял за все эти годы, так это то, что очень часто мы совершаем самые страшные ошибки именно тогда, когда убеждаем себя, что делаем это ради кого-то другого.       Спустя несколько минут Драко вышел из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь, и несколько секунд простоял на лестничной площадке, глядя перед собой. В руке он по-прежнему держал папку с подписанными документами, и от этого внутри возникло странное ощущение: ещё час назад ему казалось, что именно эти бумаги должны стать для него окончательным знаком того, что история Гермионы и Рона окончена, и это освобождает её от прошлого. Теперь же папка казалась почти бессмысленной.       Спроси её про Эстель.       Блондин искал в них подвох, привычную попытку Рона причинить боль или посеять между ними недоверие, но ничего подобного не находил. Уизли мог бы сказать куда больше, если бы действительно хотел настроить его против Гермионы, но он, наоборот, настаивал на том, что говорить должна шатенка. Почему?       Драко устало провёл рукой по лицу. Перед глазами всплывали события последних дней: осторожность Гермионы, когда речь заходила об Эстель, её странная тревога, которую она всякий раз пыталась скрыть, и то, с какой болезненной нежностью она смотрела на девушку. Раньше он не позволял себе задумываться об этом, будучи уверенным в том, что произошло пятнадцать лет назад, и потому любое несоответствие предпочитал объяснять чем угодно, только не сомнениями в собственной версии, в которой теперь появилась трещина.       Ему нужно было поговорить с Гермионой.

***

      К тому времени, как Драко покинул бывшую квартиру Гермионы, на столах в его собственном доме не осталось свободного места. Пергаменты лежали друг на друге, некоторые были исписаны настолько мелким почерком, что разобрать отдельные строки можно было только с лупой. Рядом громоздились старые выписки из больницы, несколько финансовых отчётов и толстая папка с архивными документами, которую Блейз принёс утром. На некоторых бумагах стояли кружки с чаем, который давно уже успел остыть, а рядом с локтем Джинни лежала тарелка с печеньем, к которой никто не притронулся.       — Мы постоянно возвращаемся к одному и тому же, — тихо сказала Гермиона. — Кингсли подписал распоряжение по Эстель. Это связывает его с её передачей, но не доказывает, что он получил за неё деньги. Деньги есть, но они не приходили непосредственно ему. Хейл говорит, что Кингсли был заказчиком, но он сам участвовал в схеме и может сказать что угодно, лишь бы уменьшить собственный срок.       — А Рон? — спросила Джинни.       Шатенка помрачнела.       — Рон связывает его с Хейлом и другими участниками, но этого тоже недостаточно. Кингсли легко может представить его как человека, который действовал самостоятельно.       Блейз, до этого молча просматривавший финансовые записи, усмехнулся.       — Вот только самостоятельно Рон почему-то действовал по распоряжениям, подписанным Кингсли.       Гермиона посмотрела на него.       — Ты что-то нашёл?       — Пока не уверен.       Забини подвинул к себе несколько листов и начал раскладывать их один за другим.       — Я решил перестать искать имя Кингсли в финансовых документах. Это бессмысленно. Если он действительно был достаточно осторожен, чтобы пятнадцать лет скрывать подобную схему, он не стал бы оставлять своё имя рядом с переводами.       — Логично, — пробормотала Джинни.       — Поэтому я начал искать тех, кто получал деньги.       Блейз положил перед ними один из документов.       — Вот этот человек.       Гермиона наклонилась ближе.       — Кто он?       — Если я правильно понимаю, то он посредник во Франции. По крайней мере, официально он занимался благотворительными пожертвованиями и устройством детей в приюты, а неофициально на его счёт поступали деньги от нескольких людей, связанных с Министерством.       Джинни нахмурилась.       — Сколько?       — Достаточно, чтобы это перестало быть совпадением.       Блейз достал ещё несколько листов.       — И вот здесь начинается самое интересное. Все переводы проходили через разные счета, но в документах постоянно повторяется один и тот же номер и одна и та же формулировка.       — «Передать под временную опеку с последующим определением места проживания», — прочитала Гермиона. — И что?       — Это не стандартная формулировка, — ответил Блейз. — В обычном распоряжении указывается конкретное учреждение или ответственное лицо. Здесь намеренно оставлено расплывчатое место назначения. У нескольких детей, родившихся примерно в тот же год, что и Эстель, встречается эта же формулировка.       — Нам нужен человек, который сможет объяснить, почему эти распоряжения вообще существовали, — сказала Джинни.       — И куда после них исчезали дети, — добавила Эстель.       Блейз некоторое время молча смотрел на бумаги, а потом медленно улыбнулся.       — Кажется, я знаю, с чего начать.       — С чего? — шатенка нахмурилась.       — С архива.       — Но если Кингсли понял, что мы копаем под него, он наверняка уже всё уничтожил.       — Не обязательно, — ответил Блейз. — Министерские архивы хранят копии гораздо дольше, чем хотелось бы некоторым людям.

***

      Дверь тихо щёлкнула, и в прихожей послышались знакомые шаги.       Гермиона первой подняла голову от разложенных на столе пергаментов, которые они распределяли с Эстель, когда Джинни и Блейз ушли. Драко отсутствовал дольше, чем она ожидала, и хотя разум подсказывал, что разговор с Роном едва ли мог закончиться быстро, внутри всё равно росло неприятное чувство тревоги. Она слишком хорошо знала обоих мужчин, чтобы надеяться, что их встреча пройдёт безболезненно. Они с Эстель поужинали, проводив гостей, и молодая девушка отправилась спать, в то время как шатенка продолжила осматривать документы.       Едва блондин переступил порог гостиной, Гермиона сразу заметила тёмную кожаную папку в его руке.       — Драко?.. — почти шёпотом произнесла она.       Он встретился с ней взглядом и коротко кивнул.       — Всё подписано.       На несколько секунд Гермиона просто замерла. Казалось, смысл этих слов доходил до неё мучительно медленно, словно разум не решался поверить, что после стольких лет всё действительно закончилось. Улыбка медленно расползлась по её лицу, принося ощущение, словно с её плеч наконец сняли невидимый груз, который она носила в течение пятнадцати лет.       — Значит… всё?       — Да.       Одного маленького слова оказалось достаточно, чтобы Гермиона подошла к нему почти неосознанно, будто тело двигалось на автомате, и, прежде чем успела остановить себя, крепко обняла его.       — Спасибо… — прошептала шатенка, уткнувшись лбом Драко в плечо. — Спасибо тебе…       Лишь спустя несколько секунд Гермиона поняла, что он не обнимает её в ответ, его руки не ложились ей на спину или талию и не притягивали её ближе. Она медленно отстранилась и подняла голову.       Драко был непривычно бледен. Черты его лица казались напряжёнными, челюсть была так сильно сжата, что под кожей отчётливо выступили желваки.       Улыбка медленно исчезла с её лица.       — Что случилось?       — Ничего.       Гермиона нахмурилась.       — Малфой.       Драко устало прикрыл глаза.       — Всё подписано.       — Я спросила не об этом.       — Мы с Уизелом поговорили.       — И? — напряжённо спросила шатенка.       — Он спросил… считаю ли я, что знаю тебя лучше всех. Потом он сказал, — Драко сделал короткую паузу, не сводя с неё взгляда. — «Тогда спроси её про Эстель».       Гермиона почувствовала, как кровь отливает от её лица, а руки начинают дрожать.       — Я спросил у него о том, что он имеет в виду, но Уизли ответил, что ты имеешь право рассказать сама, и попросил, чтобы я на тебя не злился, когда ты расскажешь, — продолжил блондин. — Я всю дорогу размышлял о том, что он мог иметь в виду. Сначала я думал о том, что он просто пытается посеять раздор между нами. А затем вспомнил вчерашнюю ночь.       Шатенка почувствовала, как сердце пропустило удар. Драко склонил голову, заглянув ей в глаза.       — Вчера ты остановила меня. Ты сказала, что есть вещи, которых я не знаю, и что, когда ты расскажешь… я могу возненавидеть тебя, — его голос дрогнул на окончании фразы.       Гермиона почувствовала, как мир перед глазами начинает расплываться из-за накативших слез. Она столько раз представляла себе этот разговор за последние несколько дней, но каждый раз убеждала себя, что хочет сначала обеспечить им безопасное будущее. Но каждый раз, когда шатенка видела, как Драко улыбается Эстель, как смотрит на неё с нежностью и взъерошивает её волосы по утрам, каждый раз её покидала решимость. Шатенка понимала, что должна рассказать ему правду, что должна была сделать это сразу, как только узнала, рассказать им обоим, но всё равно не смогла найти в себе силы произнести эти слова.       Драко долго ждал.       — Гермиона, — произнес блондин шепотом. — Это связано с Эстель?