Глава 1.2. Идеальное преступление (которое почти не стало катастрофой)

Глава 1.2. Идеальное преступление (которое почти не стало катастрофой)

      Ровно в 6:45 анбу Барсук, стоявший у главного входа, услышал шорох. Сначала тихий, потом громче, потом наглый — как будто крупный грызун с чувством собственного достоинства решил устроить концерт прямо под носом у элитной охраны.       — Кто там? — спросил Барсук, положив руку на кунай.       Шорох прекратился. Потом возобновился — уже с другой стороны куста.       «Енот, — подумал Барсук. — Или белка. Или опоссум. Мы же в Конохе, тут всякой живности полно».       Он сделал шаг к кустам.       В этот момент с тыла раздался металлический лязг — второй клон начал свою партию. Бам. Бам. Бам. — три удара по железной двери чёрного хода. Пауза. Бам. Бам. Бам.       Анбу Плакса, дежуривший на крыше, спустился одним бесшумным прыжком. Он выглянул за угол, но никого не увидел. Только дверь, по которой кто-то только что стучал.       — Возможное проникновение с тыла, — сказал он в рацию.       — Возможный грызун с фасада, — ответил Барсук с лёгким раздражением.       — Крысы не стучат в двери камнями.       — А ты проверь.       Пока они препирались, внутренний анбу — Молчун — выглянул в коридор второго этажа. Он увидел, что окно в кабинет Хокаге приоткрыто (как всегда), ветер колышет занавески, и ничего подозрительного нет. Он пожал плечами (жест, который в языке жестов означал: «Всё чисто, продолжаем патруль») и пошёл дальше по маршруту.       В этот момент Боруто скользнул в окно.       Он приземлился на четвереньки на пол приёмной — бесшумно, как кот. Замер. Прислушался. Сердце колотилось, но он заставил себя дышать носом — медленно, глубоко. «Ниндзя не паникуют, — внушал он себе. — Ниндзя действуют. Папа говорил».       Приёмная была пуста. В воскресенье утром здесь никого не было — даже секретарь, вечно пьющая кофе и жалующаяся на жизнь, приходила только к десяти. Боруто прополз под тканью дивана (пришлось изогнуться, как гусеница), затем под столом секретаря (там была жвачка, прилипшая снизу — фу, но не отвлекаться), затем через открытую дверь в кабинет.       Кабинет папы пах кожей, старыми свитками, ванилью (мама иногда ставила аромалампу, когда приносила обед) и почему-то ещё раменом — видимо, папа тайком ел на рабочем месте, хотя старейшины запрещали. Сейчас Боруто был благодарен за этот запах — он перебивал собственный запах пота и страха.       Шляпа висела на подставке у окна. Она была прекрасна: белая, из плотного войлока, с широкими полями, с красными кантами — символ Пламени. И спереди медная бляха с выгравированным иероглифом «Огонь». Настоящая, живая история Конохи.       Боруто никогда не подходил к ней так близко без взрослых. Сейчас он мог разглядеть каждую нить: войлок плотный, тяжёлый на вид, но когда он осторожно снял шляпу с подставки, она оказалась удивительно лёгкой. Почти невесомой. «Как будто власть ничего не весит, — подумал мальчик. — Но все говорят, что она давит».       Он сунул шляпу под куртку. Пришлось немного согнуться, потому что широкие поля выпирали с боков. В целом — нормально. Он стал похож на маленькую, слегка горбатую, но очень довольную черепаху.       В окно — прыжок.       Приземление в кусты. Сандалии — на ноги. Клоны — развеяны (он послал мысленную команду, и оба исчезли с лёгкими хлопками, оставив анбу в лёгком замешательстве). Дымовую шашку он не использовал — зачем, если план сработал и без неё. Оставил на будущее.       Всё заняло двадцать три секунды.       Боруто бежал к парку. Подошва сандалий почти не стучала по асфальту — он заранее натёр их воском, чтобы уменьшить шум. Дорогу он знал, как свои пять пальцев. Через переулки, мимо лапшичной «У Ичираку» (запах будоражил, но терпи), через мост над рекой Накано, и вот он — старый дуб.       Дупло было на месте. Боруто залез в него по локоть, завернул шляпу в пакет из-под чипсов (аккуратно, чтобы не помять поля), присыпал сухими листьями и прошептал:       — Посиди здесь до вечера. Папа должен понять.       Шляпа не ответила. Но Боруто показалось, что она кивнула. «Мне просто кажется, — подумал он. — Или у меня начинаются галлюцинации от стресса. Надо поесть».       Он вернулся домой в 7:12. Хината ещё не проснулась. Он тихо снял куртку, повесил её в шкаф, сходил в душ (мыло с запахом лаванды — чтобы смыть пот и запах страха), потом сел на диван, включил телевизор (шли старые мультики про Третьего Хокаге — познавательно, но скучно), открыл коробку сока и принял самый невинный вид, на который был способен.       Когда Хината спустилась в 7:30, он уже доедал печенье (квадратное, то самое из коробки).       — Доброе утро, мам. — Доброе, Боруто. Ты уже позавтракал?       — Да, печенье.       — Молодец. А где Химавари?       — Спит ещё.       — Хорошо. Я пойду приготовлю завтрак.       Хината ушла на кухню. Боруто выдохнул. Первая фаза операции завершена.       Остаток воскресенья прошёл в томительном ожидании. Боруто сидел в своей комнате и смотрел в стену. Он прокручивал в голове план снова и снова: всё прошло идеально. Клоны сработали, анбу отвлеклись, шляпа спрятана. Теперь нужно только ждать, когда папа заметит пропажу.       «Он заметит, — думал Боруто. — Он же Хокаге. Он должен замечать такие вещи».       Но в глубине души он боялся, что папа не заметит. Что шляпа окажется для него настолько привычной, настолько обыденной, что он просто... не обратит внимания. Как не обращал внимания на обещания, данные сыну.       В 10:30 Хината ушла с Химавари к Сакуре — плановый осмотр, дочка чихнула три раза за утро. Боруто остался один.       В 11:15 он услышал, как хлопнула дверь — папа вернулся с миссии. Наруто вошёл в дом, бросил куртку на стул, рухнул на диван и закричал:       — Боруто! Идём в парк! Я обещал!       Сердце у Боруто ёкнуло. Он вышел из комнаты, посмотрел на отца. На его лице не было ни тени вины. Он забыл. Он забыл, что обещал утром. Он забыл про шляпу. Он забыл про сына.       Но нет — он помнил про парк. Просто... опоздал.       — Уже поздно, пап, — сказал Боруто. — Парк закрывается в семь. Сейчас почти восемь.       — Что? — Наруто посмотрел на часы. — Чёрт. Я думал, только шесть.       — Ты устал. Иди спать. — Но я обещал! Слово Хокаге!       Боруто посмотрел отцу в глаза. Своими голубыми глазами — такими же, как у папы — но смотрел он ими иначе. Холодно. Оценивающе.       — Слово Хокаге, — повторил он. — В пятый раз.       И ушёл в свою комнату.       Наруто остался сидеть на диване, чувствуя, как что-то тяжёлое опускается на плечи. Он не мог понять, что именно. Он спас триста человек на границе. Он сделал своё дело. Почему же ему было так паршиво?       В комнате Боруто мальчик лёг на кровать и уставился в потолок.       — Он не заметил, — прошептал он. — Он даже не посмотрел на шляпу. Он вообще про неё не вспомнил.       На глаза навернулись слёзы, но Боруто сдержался. Он не плакал. Плакать — значит признать поражение. А он не проиграл. Он только начал.       — Завтра, — сказал он сам себе. — Завтра он заметит. И тогда всё изменится.