Глава 2. Утро, которое перевернуло Резиденцию (и жизни всех, кто там работал)

Глава 2. Утро, которое перевернуло Резиденцию (и жизни всех, кто там работал)

      Понедельник, 8:15 утра. Резиденция Хокаге. Кабинет Седьмого.       Шикамару Нара, теневой советник, человек с IQ выше 200 и хронической усталостью от жизни, зашёл в кабинет Наруто с тремя свитками под мышкой. Он нёс: финансовый отчёт по восстановлению мостов (цифры, графики, скукотища), рапорт о миграционных потоках в южном секторе (ещё одна скукотища) и предложение от торговой гильдии установить памятник Хирузену Сарутоби на главной площади (скучно и политически взрывоопасно, потому что Третий при жизни терпеть не мог памятники — говорил: «Ставьте лучше скамейки, на них можно сидеть»).       — Доброе утро, — сказал Шикамару, не поднимая головы, и привычно потянулся к стулу. — Тут такое дело с контрактами на поставку риса из Страны Волн. Они хотят увеличить цену на десять процентов, ссылаясь на неурожай. Я, конечно, понимаю, что климат меняется, но десять процентов — это наглость. Предложил им семь. Они молчат. Будут торговаться.       Наруто не ответил.       Шикамару поднял глаза. Это был первый знак: Хокаге никогда не молчал, когда речь заходила о торговле. Обычно Наруто начинал возмущаться, потом переходил на личности поставщиков, потом вспоминал, что в детстве голодал, и заканчивал тем, что соглашался на любые условия, лишь бы все были сыты. А потом Шикамару переделывал договор за него.       Седьмой Хокаге сидел за столом в своей обычной позе: кресло развёрнуто к окну, ноги на столе (Хината запрещала, но он делал это по привычке — за двадцать лет так и не отучился), в одной руке ручка, в другой — пончик с посыпкой. Но что-то было не так.       Во-первых, пончик был нетронут. Наруто никогда не откладывал пончики. Это был первый тревожный сигнал — хуже, чем если бы завыла сирена воздушной тревоги. Обычно пончик исчезал за три секунды: первый укус — половина, второй — почти всё, третий — только посыпка на пальцах и чувство вины. А тут пончик лежал на салфетке, посыпка блестела на утреннем солнце, и даже муха, которая уже успела сесть на край стола, с недоумением смотрела на это нарушение всех законов природы.       Во-вторых, ноги Наруто дрожали. Хокаге, выдержавший битву с Кагуей, разговор со старейшинами на тему «почему нельзя есть рамен три раза в день» и совместную фотосессию с Гаарой (который ни разу не улыбнулся, после чего Наруто три дня пересылал ему мемы про «Улыбнись, песочный человек»), дрожал как осиновый лист. Дрожь была мелкой, нервной, такой бывает у людей, которые за пять минут до экзамена понимают, что учили не тот билет.       В-третьих, его взгляд был прикован к пустой подставке у окна с такой интенсивностью, будто он пытался материализовать шляпу силой мысли. Или силой чакры. Или силой чистой веры. Иногда Шикамару казалось, что Наруто способен на всё это, но сегодня даже вера не помогала.       — Где моя шляпа? — спросил Наруто голосом, в котором смешались паника, гнев и недоумение. Голос был на октаву выше обычного. В этом голосе слышалось что-то детское, беззащитное — таким голосом маленький Наруто, наверное, спрашивал у Третьего: «А почему у меня нет родителей?»       Шикамару медленно повернул голову к подставке. Бархатная подушечка вишнёвого цвета, подарок Тен-Тен (она говорила, что это «эксклюзив, ручная работа, только для Хокаге»), сиротливо пустовала. На подушечке даже остался небольшой след от шляпы — вмятина, которая уже начала расправляться, словно издеваясь над Наруто. Словно сама подушка говорила: «Была — и нет. А ты сиди и думай».       — Ты её вчера надевал в архив? — спросил Шикамару, надеясь на самое простое объяснение. Вариантов было много: Наруто мог положить шляпу на шкаф, мог уронить её за батарею (с ним такое уже случалось, и тогда полчаса искали, пока Конохамару не засунул руку в щель и не вытащил шляпу, покрытую пылью годов Второй войны), мог даже взять с собой в туалет — однажды было и такое. — Или, может, ты её взял, чтобы Хината почистила? Помнится, в прошлом месяце ты уронил шляпу в мисо-суп, и она потом неделю пахла тофу. Старейшины тогда косились, но молчали, потому что боялись.       — Нет. Я её снял в пятницу вечером. — Наруто говорил отрывисто, как солдат на докладе, как будто каждое слово давалось ему с боем. — Положил сюда. Вот сюда! — Он указал ручкой на подставку, чуть не попав в чашку с чаем. Чай качнулся, но не пролился. Чай сегодня был везучий. — Хината подтвердила: в субботу утром шляпа была на месте. Она помнит. Она вообще всё помнит. Потом она ушла на рынок, вернулась в обед — шляпа была. В воскресенье утром, когда уходили к Сакуре, шляпа была. А вечером... — Он замолчал. В его глазах появилось что-то такое, что Шикамару не видел со времён Четвёртой войны — абсолютная растерянность.       — А вечером? — осторожно спросил Шикамару, хотя уже догадывался.       — А вечером я пришёл с миссии, лёг спать и не смотрел на подставку. — Голос Наруто стал тише, почти виноватым. — Я забыл. Я пришёл, поел, сказал Боруто, что парк закрыт, и лёг. Я не посмотрел на шляпу. Я был уставший. Думал — утро вечера мудренее. А теперь — утро, а мудрости нет. Есть только пустая подставка.       Шикамару вздохнул. Этот вздох был долгим, глубоким и содержал в себе всю скорбь мира — от Первой войны ниндзя до того момента, когда Тен-Тен в пятый раз предложила ему купить скидки на сюрикены. В этом вздохе было и понимание, что сейчас начнётся, и принятие неизбежного, и тихая молитва богам, чтобы Наруто не начал трансформироваться прямо в кабинете.       — Вызывай охрану, — сказал он. — И приготовься к худшему.       8:31.       Трое анбу — Барсук, Плакса и Молчун — стояли перед столом Хокаге по стойке смирно. Их маски были обращены в пол, плечи напряжены, руки по швам. Обычно анбу выглядели как воплощение бесстрастия и профессионализма. Сейчас они выглядели как трое нашкодивших школьников, которых вызвали к директору, причём директор уже знает, что они натворили, и в его руке линейка.       — Ещё раз, — прорычал Наруто, и в его голосе слышался рык Девятихвостого. Воздух в кабинете начал слегка мерцать — чакра Курамы просачивалась наружу, заставляя свитки на столе вибрировать. Шикамару отметил про себя, что сегодня Курама особенно активен. Возможно, потому что сам лис любил шляпы? Шикамару не был уверен, но решил не уточнять. — Вы ничего не заметили? Ничего странного? Ни шороха, ни скрипа, ни чувства, что кто-то прошёл мимо?       Анбу Барсук кашлянул. Он был самым старшим из троих (двадцать два года — для анбу почти пенсионер, колени уже не те, реакция уже не та) и чувствовал ответственность за провал. Под маской его лицо было красным от стыда, и если бы маска могла покраснеть, она бы покраснела вместе с ним.       — В субботу ночью была ложная тревога... вернее, мы приняли за тревогу. Кто-то шуршал в кустах и стучал по двери чёрного хода. — Барсук говорил быстро, стараясь не смотреть на Хокаге. Он описывал события так, будто сдавал экзамен на звание чуунина и понимал, что проваливается. — Мы отработали по протоколу: проверили периметр, просканировали чакру, допросили свидетелей. Ничего.       — И? — Наруто прищурился. Этот взгляд — прищуренный, с красноватым отблеском — всегда означал, что Курама уже наполовину вышел наружу и сейчас примет решение вместо Наруто. А решения Курамы были простыми: сожги всех, а потом разбирайся.       — Это оказались... э-э-э... Деревенские еноты. — Барсук явно чувствовал себя идиотом. Последний раз он так себя чувствовал, когда на учениях принял дерево за вражеского ниндзя и атаковал его в течение пятнадцати минут, пока Сай не сжалился и не сказал: «Барсук, это дуб. У него нет чакры. И листья у него зелёные, а не чёрные». — Один енот стучал камнем. Очень настойчивый енот. Мы потом нашли камень. На нём были следы зубов. Енот, видимо, тренировался.       В кабинете повисла тишина. Тишина была такой плотной, что можно было резать ножом. Шикамару подумал, что в этой тишине могла бы пролететь муха, и все бы услышали, как машут её крылья.       — С каких пор еноты стучат в двери камнями? — голос Наруто стал опасным. Он звучал на две ноты ниже, и в нём прорезалась вибрация, от которой у Шикамару заныли зубы. В комнате запахло озоном — это Курама начинал злиться по-настоящему. — Еноты, Барсук. Еноты. Ты хочешь сказать, что элитный отряд Анбу был отвлечён енотом?       — С тех пор, как мы не можем это объяснить, — честно ответил Плакса. Его маска с прорезями в виде слёз сейчас казалась пророческой и даже немного издевательской. — Мы проверили весь периметр дважды. Чакры посторонних не обнаружено. Вообще никакой. Как будто это сделал не ниндзя, не животное и не дух. Как будто... как будто этого не было.       — Но шляпа-то пропала! — заорал Наруто, вскакивая с кресла. Кресло отлетело назад, ударилось о стену и жалобно скрипнуло. — Она не могла испариться сама! Это не техника телепортации! У нас нет магов! Ну, кроме тех, кто выращивает помидоры в лаборатории! И они клялись, что больше не экспериментируют с перемещением предметов после того, как Кабуто случайно телепортировал свой стул в спальню старейшины Хомура.       — Технически, есть техники телепортации предметов, — заметил Шикамару. Он не мог не заметить. Это было сильнее него. — Но их владельцев в Конохе нет. Саске уехал, Орочимару выращивает помидоры, а Кабуто в приюте. Так что исключено. Если только кто-то не изобрёл новую технику за выходные. Но тогда это гений, а гении в Конохе обычно либо в АНБУ, либо в Академии, либо рисуют странные картинки.       — Тогда что?! — Наруто схватился за голову. Его волосы, и так вечно взъерошенные, теперь стояли дыбом — от чакры или от ужаса. — Что?! Кто?! Зачем?!       Внутренний анбу — Молчун — отчаянно замычал и начал показывать жестами. Язык жестов у анбу был сложный, но Шикамару знал его отлично (приходилось общаться с Молчуном на совещаниях, и это всегда было весело: все молчат, один мычит, а Шикамару переводит). Молчун был так взволнован, что его жесты были резкими, почти агрессивными — он показывал «утро», «воскресенье», «шесть сорок пять», «подставка», «шляпа есть», потом «семь пятнадцать», «подставка», «шляпы нет».       — Он говорит, — перевёл Шикамару, — что в воскресенье утром в 6:45 шляпа была на месте. Он видел её, когда проходил мимо кабинета. Он даже подумал: «Какая красивая шляпа. Надо бы такую же». В 7:15 он снова проходил — шляпы уже не было. Значит, кража произошла в промежутке между 6:45 и 7:15.       — Полчаса, — прошептал Наруто. — Тридцать минут. У меня украли шляпу за тридцать минут, пока три анбу были на посту. Три элитных анбу. Лучшие из лучших. Гордость Конохи. — Его голос становился всё тише и тише, и это было страшнее крика. — Тридцать минут.       — И секретарь, — добавил Плакса, решив, что раз уж они всё равно провалились, то надо провалиться до конца, честно. — Она пришла в 9:00. До этого в Резиденции никого не было, кроме нас.       — И вы ничего не видели!       — Мы... мы были заняты. — Барсук опустил голову так низко, что его маска почти коснулась груди. — Я отвлёкся на шум в кустах. Плакса — на стук в дверь. Молчун патрулировал коридор. Мы... мы подвели. Мы знаем.       — Потому что вор уже ушёл! — Наруто ударил кулаком по столу так, что подскочили свитки. Финансовый отчёт упал на пол и раскрылся на странице с графиками. Графики были красивые, восходящие, но сейчас никому не было до них дела. — Вы пропустили вора у себя под носом! Вы — элита Конохи! Анбу! А вас провели как новобранцев! Меня в вашем возрасте... — он запнулся, потому что понял, что в их возрасте он сам бегал по крышам и воровал краску для граффити, но это было совсем другое.       — Наруто, — мягко вмешался Шикамару, поднимаясь со стула. Он подошёл к столу и положил руку на плечо Хокаге. — Крики не помогут. Давай подумаем логически. Ты Хокаге. Ты должен сохранять спокойствие. Даже если внутри тебя лис, который хочет сжечь всё дотла.       — Какая логика?! Моя шляпа пропала!       — Логика такая: кто-то проник в Резиденцию, обошёл охрану, украл шляпу и скрылся, не оставив следов чакры. Это мог сделать только тот, кто: а) знал расписание охраны, б) умеет двигаться бесшумно, в) не оставляет чакрового следа и г) имеет мотив красть именно шляпу, а не деньги или документы. — Шикамару загнул пальцы, перечисляя. Он делал это медленно, педантично, как учитель в Академии. — Это сужает круг подозреваемых до... примерно трёх человек во всей Конохе.       — Кто? — спросил Наруто, и в его голосе впервые за это утро появилась надежда. Надежда была хрупкой, как лепесток сакуры, и могла умереть от любого неосторожного слова. — Во-первых, Саске. Он мог бы, но он в отъезде, и ему не нужна твоя шляпа. У него своя есть. И вообще, Саске не крадёт шляпы — он крадёт сердца. Или что там у него крадёт Сакура, я не слежу. — Шикамару отогнул первый палец. — Во-вторых, Какаши-сенсей. Он тоже мог бы, но ему лень. Чтобы Какаши встал в шесть утра и полез куда-то за шляпой, нужно, чтобы эта шляпа сама пришла к нему и попросилась. — Второй палец. — В-третьих... — Шикамару замолчал. Он посмотрел в окно. За окном было утро, светило солнце, где-то пели птицы. Мир был прекрасен и жесток.       — Кто в-третьих?       — Я не хочу этого говорить.       — Шикамару!       — В-третьих, ребёнок. — Шикамару произнёс это так, будто выплёвывал косточку от рыбы. — Очень талантливый, очень подготовленный и очень обиженный ребёнок. Ребёнок, который знает расположение всех постов охраны, потому что играл здесь в прятки. Ребёнок, который умеет отвлекать внимание — например, енотами. Ребёнок, который не оставляет следов чакры, потому что... ну, потому что он ребёнок и его чакра ещё не сформирована достаточно, чтобы её засекли датчики.       Наруто уставился на него.       — Ты... ты думаешь...       — Я ничего не думаю. Я просто перечисляю варианты. — Шикамару пожал плечами. Его лицо было непроницаемым, но внутри у него всё сжалось. Он знал эту семью. Он знал, на что способны Узумаки, когда их игнорируют. — В любом случае, нам нужны свидетели. И улики.       В комнате повисла тишина. Тишина была тяжёлой, как одеяло зимой.       К девяти утра новость разлетелась по Конохе со скоростью звука. Официального объявления не было — но анбу, которых отправили на обыск деревни (бедолаги ещё не знали, что их ждёт), слишком громко переговаривались по рации, а стены в Конохе были тонкими, а уши — длинными. К тому же у каждой бабушки на лавочке был свой источник информации, и эти источники работали лучше любой разведсети.       К 9:15 в Резиденции собрались все, кому не лень было идти. А также те, кому было лень, но их притащили силой.       Сакура Харуно пришла по звонку Шикамару «на всякий случай, если Наруто начнёт переходить в режим Курамы». Она была в боевом халате поверх пижамы (с единорогами, подарок Сарады на день рождения — Сарада тогда сказала: «Мама, тебе идут единороги», и Сакура чуть не расплакалась от умиления), с огромным кулаком наготове и дикими глазами человека, которого разбудили в выходной. Вернее, в понедельник, но для неё выходные длились до обеда.       — Где враг? — заорала она, врываясь в кабинет, и её чакра вспыхнула ярко-зелёным. Свитки на столе задрожали с новой силой.       — Враг украл шляпу, — грустно сказал Наруто, глядя на неё глазами побитой собаки.       — Шляпу?!       — Шляпу Хокаге! Мою шляпу! А теперь её нет!       Сакура моргнула. Посмотрела на пустую подставку. Потом на Наруто. Потом на Шикамару.       — Вы меня разбудили в выходной из-за шляпы? — Её голос был спокоен. Опасно спокоен. Так спокойно говорят только перед тем, как ударить так, что стены рухнут.       — Технически сегодня понедельник, — заметил Шикамару, делая шаг назад. Он знал Сакуру двадцать лет и знал, когда надо отходить.       — Я сейчас ударю тебя так, что ты проснёшься во вторник, — пообещала Сакура, сжимая кулак. Костяшки хрустнули. Воздух вокруг кулака начал искажаться.       — Ты уже говорила это утром. И тогда я проснулся в понедельник, — парировал Шикамару, хотя в его голосе не было уверенности.       — Повторю, если нужно. И ты проснёшься в среду. Или вообще не проснёшься.       Сай — нынешний глава ANBU, которого Шикамару вызвал для координации поисков — появился бесшумно, как и подобает бывшему корню. Сай был спокоен, как удав, и рисовал в блокноте каракули. На самом деле — схемы местности, но выглядело это как порнография, потому что Сай так и не научился рисовать прилично. Его чувство прекрасного было уникальным: он искренне считал, что обнажённые фигуры улучшают любую карту.       — Я отправил поисковые группы во все сектора, — доложил он, не поднимая глаз от блокнота. — Результатов пока нет. Но мои люди работают.       — А что ты рисуешь? — спросила Сакура, заглядывая через плечо.       — Схему эвакуации на случай, если Наруто начнётся трансформироваться. — Сай показал блокнот. Там была карикатура на Кураму с подписью: «Я требую шляпу обратно!» У Курамы были огромные глаза, полные слёз, и маленькая шляпа на голове. — Это поможет людям не паниковать. Юмор снижает стресс.       — Убери, — простонал Шикамару. — Пожалуйста. Хотя бы сейчас.       Ино Яманака пришла для ментальной проверки свидетелей. Она явилась с чашкой кофе и выражением лица, которое говорило: «Если вы меня оторвали от завтрака ради ерунды, я всем вам устрою ментальный коллапс». Её блондинистые волосы были собраны в хвост, а под глазами залегли тени — она тоже не выспалась.       — Проверила анбу, — сказала она, делая большой глоток. — Чисты. Никакого ментального воздействия. Просто... невнимательны. И, кажется, влюблены. У Барсука в голове образ какой-то девушки с косичками, которая работает в пекарне. Он думал о ней всю ночь. Поэтому и пропустил вора.       — Влюблённость — не оправдание! — рявкнул Наруто. —       А я и не оправдываю. Я констатирую факт. — Ино пожала плечами. — Хочешь, я сотру ему память о ней? Три секунды — и он забудет, как её зовут.       — Не надо! — вмешался Барсук, делая шаг вперёд. — Я... я найду шляпу! Честно! Просто дайте мне шанс!       — Сидеть, — сказал Шикамару. Барсук сел.       Рок Ли и Майто Гай услышали слово «кража» и примчались с криками «ДИНАМИЧЕСКОЕ ВТОРЖЕНИЕ!». Ли был в зелёном комбинезоне, Гай — в таком же, но с накидкой «Пламя молодости». Они ворвались в кабинет через окно — не через дверь, потому что дверь была для слабаков. Стекло разлетелось вдребезги, и Шикамару мысленно прибавил к смете ремонта ещё пять тысяч рё.       — МЫ НАЙДЁМ ШЛЯПУ! — заорал Ли, приземляясь на руки и делая стойку. — МЫ ОББЕЖИМ ВСЮ ДЕРЕВНЮ НА РУКАХ! ЭТО УКРЕПИТ НАШИ БИЦЕПСЫ И НАШУ ВЕРУ В СПРАВЕДЛИВОСТЬ!       — НА РУКАХ?! — переспросила Темари, которая как раз вошла в дверь (нормальным способом) и теперь смотрела на Ли с выражением, которое обычно бывает у людей, увидевших инопланетянина.       — ЭТО ЛУЧШАЯ ТРЕНИРОВКА ДЛЯ ВНИМАТЕЛЬНОСТИ! — подтвердил Гай. — КОГДА ТЫ БЕЖИШЬ НА РУКАХ, ТЫ ВИДИШЬ МИР ПО-ДРУГОМУ! ТЫ ЗАМЕЧАЕШЬ ТО, ЧТО РАНЬШЕ ПРОПУСКАЛ! НАПРИМЕР, ПЫЛЬ ПОД КРЫЛЬЦОМ ИЛИ ПОТЕРЯННЫЕ НОСКИ!       — Идите уже, — вздохнул Шикамару, потирая виски. — Но через дверь. И окно мне застеклите.       Темари — жена Шикамару, куноичи из Песка, женщина с веером, способным сдуть дом, и взглядом, способным заставить джонина признаться в том, чего он не совершал — пришла, потому что «в доме шум, а я не выспалась, и если вы не найдёте эту чёртову шляпу, я сама её найду и надену на голову статуе Первого». Она была в домашнем кимоно, с растрёпанными волосами и держала в руке веник — видимо, вышла из дома в спешке и забыла его положить.       — Ты чего с веником? — спросил Шикамару.       — Это боевой веник, — серьёзно ответила Темари. — Он заколдован. Я им мух бью.       — Мухи — не враги Конохи.       — А шляпа — не муха. Но бить я ею всё равно буду.       Тен-Тен пришла с каталогом новых шляп. Она всегда была предпринимателем: чутьё на прибыль у неё было лучше, чем у любого сенсора на чакру. Она развернула каталог на столе, и Наруто чуть не хватил удар.       — Вот, смотрите, — щебетала Тен-Тен, перелистывая глянцевые страницы. — Модель «Пламя» — с красными стразами. Очень ярко, старейшины оценят. Модель «Тень» — чёрная, из кожи, с серебряной бляхой. Для тайных операций. Модель «Хокаге-премиум» — белая, как оригинал, но на полях вышивка золотом, и внутри подкладка из шёлка. Очень удобно, не жмёт, не потеет, даже в жару.       — Никаких страз, — сказал Наруто осипшим голосом. Его глаз дёргался.       — А бантики? У нас есть модель «Нежность» с двумя бантами сзади. Очень мило, старейшинам понравится. Я сама носила на фестивале — все оборачивались.       — НИКАКИХ БАНТИКОВ!       — Тогда с лисичками. Или с драконами. Или с драконами, которые держат в лапах лисичек. У нас есть специальная серия «Дружба народов». — Тен-Тен показала картинку: дракон обнимал лису, а лиса выглядела очень недовольной.       Шикамару молча оттащил Тен-Тен в сторону, пока Наруто не перешёл в режим биджу и не сжёг каталог вместе с Тен-Тен.       Конохамару пришёл, потому что «интересно же». Он стоял в углу и жевал рисовый шарик. На нём была его обычная одежда — зелёный жилет, повязка, и вечно дурацкое выражение лица.       — А я знаю, где шляпа, — сказал он с набитым ртом. Крошки риса полетели на пол.       — Где?! — все повернулись к нему. Даже Сакура перестала сжимать кулак.       — У меня под кроватью. Шутка. — Конохамару ухмыльнулся. — Не знаю. Но если хотите, могу сходить купить новую. Тен-Тен, скидку дашь?       — Тебе — нет. Ты в прошлый раз не заплатил за сюрикены. — Тен-Тен нахмурилась.       — Это был подарок!       — Подарок — это когда дарят, а не когда ты берёшь и уходишь, не заплатив. Я тебя запомнила, Конохамару. У меня есть список должников.       — А ты не умеешь прощать?       — Я умею считать деньги. Это хуже.       Старейшина Хомура и старейшина Кохару явились с требованием объявить чрезвычайное положение, допросить всех жителей южного сектора и заодно отменить поставки риса из Страны Волн «на всякий случай». Они вошли в кабинет синхронно — привычка, выработанная десятилетиями совместного ворчания.       — Молодой человек, — обратился Хомура к Наруто, опираясь на трость. — Шляпа — это символ. Её кража — это удар по престижу Конохи. Нам нужно немедленно собрать совет, объявить комендантский час и...       — Это удар по моему престижу, когда я не могу работать из-за того, что двадцать человек орут в моём кабинете! — огрызнулся Наруто, и его глаза на секунду стали красными.       — Мы пережили Третью войну, а вы не можете найти головной убор! — поддакнула Кохару, стуча клюкой. — В наше время анбу были анбу, а не енотами...       — Вы пережили Третью войну, сидя в бункере, — парировал Наруто. — А я воевал. Лично. Без бункера. И без ваших советов.       Старейшины обиделись и ушли в соседнюю комнату пить чай и жаловаться на молодёжь, на современные нравы и на то, что «раньше шляпы никто не воровал, потому что уважали власть».       Хината пришла, узнав о краже от Химавари (которая услышала от соседской девочки, которая услышала от своей бабушки, которая сидела на лавочке напротив Резиденции). Теперь Хината стояла в углу с непроницаемым лицом, скрестив руки на груди. Рядом с ней стояла Химавари, которая с серьёзным видом облизывала леденец и, кажется, вообще не понимала, что происходит. Иногда она поднимала голову и смотрела на отца с тем выражением, которое бывает у детей, когда взрослые слишком громко ругаются.       — Хината, — позвал Наруто, понижая голос. — Ты ничего не замечала? Боруто вчера вёл себя странно? —       Он всегда ведёт себя странно, — ответила Хината, даже не поворачивая головы. — Он твой сын.       — Это не ответ.       — Это весь ответ, который ты получишь. — Хината посмотрела на мужа. В её взгляде было что-то такое, от чего Наруто съёжился. Не потому, что он боялся Хинату — он её вообще никогда не боялся, кроме того раза, когда забыл про годовщину свадьбы. А потому, что в её глазах была не злость, а усталость. Глубокая, тихая усталость матери, которая всё понимает, но не может ничего изменить.       Шикамару посмотрел на эту толпу, вздохнул в шестнадцатый раз за утро и достал журнал происшествий. Журнал был толстый, потрёпанный, в пятнах от кофе и, кажется, со следами слёз. Он вёл его лично, записывая каждый сколько-нибудь значимый случай в Конохе. Последняя запись была: «Вторник, прошлая неделя. Наруто потерял ключи от сейфа. Ключи нашлись в холодильнике. Причина — ел рамен в три ночи и перепутал».       9:28. Л      и и Гай вернулись из своего забега. Они проверили 237 кустов, 14 деревьев, 3 лавочки и одну собаку, которая очень удивилась. Шляпы не нашли. Зато нашли старый носок, три пустые банки из-под колы и кошелёк без денег.       — А дупла? — спросил Шикамару, просматривая их список.       — Какие дупла? — переспросил Ли, стоя на одной ноге и вытирая пот со лба.       — В дубах. Я же сказал: проверьте дупла в старых дубах!       — Вы сказали: «Проверьте каждое дерево, особенно дубы». Про дупла не было! — Ли был возмущён. Его брови сошлись на переносице.       — Было!       — Не было! Доказательства? У нас есть список! — Ли потряс блокнотом.       — Темари, ты слышала? — Шикамару повернулся к жене.       — Я не слушала, — честно сказала Темари, по-прежнему сжимая веник. — Я думала о том, что купить на ужин. Рыбу или мясо? В итоге решила — рыбу. А вы тут со своими дуплами.       — Я пойду с ними сам, — сказал Шикамару, вставая. Но в этот момент в кабинет вошла старушка Кибо.       10:15.       Старушка Кибо приковыляла с клюкой и остановилась в центре кабинета. Ей было глубоко за сто. Она жила через три дома от Резиденции и славилась тем, что говорила только правду, потому что врать у неё уже не было ни сил, ни желания, ни зубов, чтобы улыбаться, когда врёшь. В молодости она была куноичи, участвовала во Второй войне, потеряла мужа и сына, но сохранила ясный ум, острый язык и привычку совать нос в чужие дела. Местные дети боялись её больше, чем Орочимару.       — Шум какой, — проскрипела она, оглядывая кабинет. Её глаза — мутные от катаракты, но всё ещё цепкие — пробежали по лицам. — Шляпу потерял?       — Украли, Кибо-баа-сан, — грустно сказал Наруто, и его голос дрогнул. Он всегда уважал старушку. Она никогда не боялась его, даже когда Курама вылезал наружу.       — Не украли, а забрали, — поправила старушка, постукивая клюкой. Каждый удар клюкой отдавался в полу, как удар сердца. — Духи предков недовольны. Слишком мало времени ты уделяешь детям, Хокаге-сама. Дети — это тоже деревня. Деревня без детей — это кладбище. А ты всё работаешь и работаешь. Бумажки перебираешь. На совещаниях сидишь. А дома — сын.       В кабинете стало тихо. Так тихо, что было слышно, как Химавари облизывает леденец. Цок-цок-цок.       — Кибо-сан, — мягко сказала Хината, делая шаг вперёд. — Вы думаете, это духи?       — Я думаю, — старушка подняла костлявый палец, и все невольно подались вперёд, — что ты, Хокаге, обещал сыну сходить в парк. Четыре раза обещал. И ни разу не сходил. Я считала. У меня есть календарь на стене, с котиками. Я крестики ставлю. Четыре крестика, Хокаге-сама. Четыре. — Она покачала головой. — В прошлую субботу он пришёл в парк в девять утра. Сидел на качелях до обеда. Смотрел на дорогу. А потом ушёл. Один.       Наруто побледнел. Его лицо стало цвета стен в кабинете — кремово-белого.       — Откуда вы знаете?       — Я живу напротив парка. Я вижу всё. Вижу, как мальчик приходит на выходные, садится на качели и ждёт. Ждёт тебя. А ты не приходишь. — Кибо покачала головой, и в этом жесте было столько прожитых лет, столько потерянных сыновей, что у Сакуры защипало в глазах. — Так что подумай, кому нужна твоя шляпа, когда тебе самому нужны нормальные штаны, чтобы сидеть дома, а не в этом кабинете. Думай, Хокаге. Думай, пока не поздно.       Она развернулась и уковыляла, оставив за собой запах старости, нафталина и неудобной правды. Клюка стучала по коридору: тук-тук-тук — медленно, методично, как отсчёт времени.       Наруто опустился на стул. Или, точнее, он рухнул на стул, как дерево, которое подпилили. Его ноги подкосились.       — Она права? — спросил он у Хинаты, не поднимая головы. — Она права?       Хината не ответила. Но её молчание было громче слов. В этом молчании слышалось всё: и ночи, когда она ждала его с миссий, и дни, когда Боруто спрашивал: «Папа придёт?», и её собственное одиночество в большой пустой комнате.       Шикамару посмотрел на Наруто, потом на дверь, потом на окно, разбитое Ли и Гаем. В окно дул ветер, шевеля занавески. Где-то далеко кричали птицы.       — Наруто, — сказал он тихо. — Может, не надо было вызывать всех?       Наруто молчал.       А потом дверь кабинета открылась без стука.       10:28.       Вошел Саске Учиха.       Он был в своём обычном одеянии: тёмно-синее кимоно с высоким воротом, меч на поясе, повязка Конохи на левом рукаве (он всё ещё носил её из принципа, хотя официально числился «свободным агентом» и подчинялся только Хокаге). Его чёрные волосы падали на глаза, и выражение лица было таким, будто он только что вернулся из поездки в ад, где ему не понравилось обслуживание, потому что в аду не подают рамен. И вообще, в аду нет тамагояки, а какой же это ад без тамагояки?       — Саске! — Наруто вскочил, и в этом движении было столько надежды, сколько не бывает у взрослых мужчин. — Ты вовремя! Шляпа пропала!       — Я знаю, — спокойно сказал Саске, закрывая за собой дверь. Он обвёл взглядом кабинет, и на его лице не дрогнул ни один мускул. — Я был у Сакуры, она мне рассказала. Я пришёл отдать отчёт о миссии. Но вижу, у вас тут... цирк.       Он снова обвёл взглядом кабинет: Наруто — всклокоченный, с чернилами на носу, с красными глазами, с трясущимися руками; Шикамару — с лицом человека, который уже видит свою надгробную надпись: «Здесь лежит Шикамару Нара. Он слишком много думал»; Сакура — сжимающая и разжимающая кулаки, готовая в любой момент пробить стену; Ино — с пятой чашкой кофе, у неё уже руки трясутся от кофеина; Ли и Гай — стоящие на руках у стены для поддержания тонуса, они уже начали потеть; Тен-Тен — с каталогом, который она всё ещё не убрала; Темари — с веником, она машинально подметает пол; Сай — рисующий что-то в блокноте, и это что-то явно неприличное; старейшины — вернувшиеся из соседней комнаты и теперь сидящие в углу с блюдцами и обиженными лицами; Хината — с непроницаемым лицом, которое, кажется, вот-вот треснет; Химавари — с леденцом, она уже доедает его и смотрит на дядю Саске с любопытством; и ещё пять случайных шиноби, которые зашли по делу и теперь не могли уйти, потому что дверь заблокировали Ли и Гай своими стойками на руках.       — Цирк, — повторил Саске. — И главный клоун сидит в кресле Хокаге.       — Эй! — обиделся Наруто. — Я не клоун! Я Хокаге!       — Это не оскорбление. Констатация факта. — Саске подошёл к окну, обходя разбитое стекло, и выглянул на улицу. Его профиль был чётким, как вырезанный из бумаги. — Ты проверил парк?       — Какой парк?       — Парк Хокаге. — Саске произнёс это так, будто объяснял ребёнку, что два плюс два — четыре, а огонь — горячий. — Тот самый, куда ты обещал пойти с сыном. Парк с качелями и песочницей. Где дети играют, а родители сидят на лавочках и делают вид, что им интересно.       Наруто замер.       — Откуда ты знаешь про парк?       — Хината говорила Сакуре. Сакура говорила мне. — Саске пожал плечами. — В этом доме секретов не бывает. А если бы и бывали, у меня есть шаринган. И я не боюсь его использовать, даже если для этого придётся смотреть на то, как ты ешь рамен.       — Ты не можешь использовать шаринган на семье!       — Могу. Но не использую. Потому что мне хватает обычного зрения. — Саске повернулся к окну и наклонил голову, вслушиваясь. — Запах чипсов в парке. Чувствуешь?       Все принюхались. Ничего.       — Ничего, — сказал Наруто после долгой паузы.       — Потому что ты паникуешь. А надо думать. — Саске посмотрел на него. — Твоя паника забивает ноздри. Курама, кстати, тоже паникует. Я слышу его. Он говорит: «Шляпа была моя». —       Курама не говорит такого, — возразил Наруто, но без уверенности.       — Говорит. Ты просто не слушаешь.       Шикамару насторожился. Он знал Саске достаточно хорошо, чтобы понимать: тот не приходит просто так. Если Саске здесь, значит, у него есть информация. Или, по крайней мере, догадка. А догадки Саске обычно оказывались правдой, потому что, в отличие от некоторых, он не нёс чушь про енотов.       — Саске, ты что-то знаешь?       Саске посмотрел на советника. Его чёрные глаза — без шарингана, но всё равно пронзительные, как иглы — встретились с усталым взглядом Шикамару.       — Может быть, — сказал Саске. — А может быть, я просто умнее, чем вы все вместе взятые. Это не одно и то же. Но в данном случае — и то, и другое.       Он вышел из кабинета. Бесшумно, как тень. Только дверь скрипнула.       В коридоре, проходя мимо приёмной, он увидел Боруто. Мальчик сидел на диване и рисовал. Рисунок был странным: лиса в шляпе. Лиса сидела на дереве. А под деревом стоял маленький мальчик с голубыми глазами. Рисунок был детским, неумелым, но в нём чувствовалось что-то важное. Что-то, что заставило Саске остановиться.       Саске остановился.       — Боруто, — сказал он тихо, так, чтобы никто из кабинета не услышал. Его голос был спокойным, но в нём слышался металл.       Мальчик поднял голову. В его взгляде не было страха. Было что-то вроде «ну, попался» — но не до конца, скорее «посмотрим, что ты сделаешь». Руки Боруто дрожали, но он старался этого не показывать.       — Дядя Саске? — спросил Боруто, откладывая карандаш.       Саске посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на рисунок. Потом снова на мальчика.       — Хороший рисунок, — сказал он. — Но лиса должна сидеть на земле. Потому что шляпа тяжёлая. Тяжёлая не весом, а смыслом.       — Шляпа лёгкая, — возразил Боруто, и тут же прикусил язык. Глаза его расширились. — Я... я думаю.       — Ты проверял.       Это был не вопрос. Это было утверждение. Саске не спрашивал — он констатировал.       В коридоре повисла тишина. Где-то вдалеке слышались голоса из кабинета — Наруто с кем-то спорил, Шикамару что-то объяснял. А здесь, в приёмной, было тихо, как в библиотеке.       Боруто понял, что сказал лишнего. Саске понял, что услышал подтверждение.       — К вечеру, — сказал Саске, и его голос стал чуть мягче. — Шляпа должна быть на месте. Целой. Чистой. Без единой царапины.       — А если нет? — Боруто сжал карандаш так, что тот хрустнул.       — Тогда я приду снова. — Саске наклонился к мальчику. Его лицо было в двух дюймах от лица Боруто. — И мы поговорим. Не как дядя и ребенок. Как шиноби. Как те, кто понимает, что такое долг и что такое семья. Ты понял меня, Боруто?       — Понял, — тихо ответил мальчик. В его глазах блеснули слёзы, но он сдержался. Узумаки не плачут. По крайней мере, при посторонних.       Саске выпрямился и вышел. Его шаги затихли в конце коридора.       Боруто остался сидеть с рисунком в руках. Руки дрожали. Рисунок дрожал вместе с ними. Лиса в шляпе на дереве выглядела грустной.       — К вечеру, — прошептал он. — У меня есть время до вечера.       Он посмотрел на дверь кабинета, откуда доносился голос отца — громкий, взволнованный, такой знакомый и такой далёкий. Потом перевёл взгляд на рисунок. На маленького мальчика с голубыми глазами.       — Всё будет хорошо, — сказал он сам себе. — Главное — вернуть шляпу. А потом... а потом, может быть, он заметит.       Он сложил рисунок вчетверо и спрятал в карман.       За окном светило солнце. Понедельник только начинался.