Тревога

Малфой-Мэнор погрузился в мертвую, звенящую тишину, какая бывает только в эпицентре шторма. Поттер, накачанный восстанавливающими зельями Нарциссы, спал в гостевом крыле — тяжелая черная магия Борджиа неохотно, но отступала под натиском магии Блэков. Наружные щиты усадьбы были подняты на максимум, отсекая любые министерские поисковые заклинания. Ночной туман за окном наползал на лавандовые поля, и в этой изоляции Драко наконец остался один на один со своими демонами. Драко стоял у панорамного окна в Малой библиотеке, не зажигая свечей. В руке тускло поблескивал стакан с нетронутым огневиски. Он снял тяжелый аврорский колет, оставшись в одной тонкой черной рубашке с расстегнутым воротом. Его била внутренняя, едва заметная дрожь. Физическая боль в груди от кровной клятвы с Поттером утихла, но ментальное напряжение выжигало нервы. «Мы опоздали на полшага. Всего на полшага», — мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка. Лоуренс переиграл их на их же поле. Старший ликвидатор Отдела тайн, человек, знающий каждый винтик в системе хроноворотов, теперь владел абсолютным оружием. Если Лоуренс и леди Забини запустят маховик высшего порядка, вся реальность, которую они с таким трудом строили — Комитет, Новое Министерство, свобода от старых догм — просто перестанет существовать. Они вернутся в кошмар 1998 года. Но страшнее всего было другое. Драко закрыл глаза, и перед ним снова встала картина: багровый туман, фиолетовая нить Разрывного Шёлка и Гермиона, падающая на колени в грязь. Сегодня он едва не потерял Поттера, но если бы Лоуренс целился в неё… Серебристая печать его матери на левом предплечье Гермионы защитила её сегодня, но надолго ли? Драко стиснул зубы так, что заныли скулы. Родовая гордость, смешанная с диким, первобытным страхом за тех, кто стал его миром, душила его. Он впервые в жизни не знал, как просчитать следующий ход. Мягкий шорох шагов по ковру заставил его мгновенно напрячься, рука привычно скользнула к палочке, но он тут же расслабился. Этот запах — сандал, чернила и едва уловимый аромат лавандового мыла Нарциссы — он узнал бы из тысячи. Гермиона подошла со спины. На ней была свободная, чуть великоватая ей серая шелковая блуза, которую ей одолжила Нарцисса взамен испачканной в бою штормовки. Без вечных доспехов Нового Министерства она выглядела хрупкой, но в её движениях больше не было утренней паники. Она не стала задавать глупых вопросов. Гермиона просто подошла вплотную и положила ладони ему на лопатки, прижимаясь щекой к его напряженной спине. Драко судорожно выдохнул, словно из него выпустили воздух, но продолжал смотреть в темное окно. — Поттер стабилен. Мама говорит, к полудню он будет на ногах, — тихо сказала она. — Нам повезло, Грейнджер. Чистая, чертова удача, — его голос прозвучал глухо и надтреснуто. — Если бы не Хагрид и эти чертовы корни у Норы, если бы у мамы не осталось сапфиров Вальбурги... мы бы сейчас хоронили Избранного. А Лоуренс переписывал бы историю в Риме. Гермиона обошла его, заставляя повернуться к ней. Она перехватила его ладонь, забирая стакан с виски и отставляя его на подоконник. Её пальцы коснулись серебряного перстня на его руке. — Прекрати это, Малфой, — твердо, с той самой гриффиндорской упрямостью, которая когда-то его бесила, а теперь спасала, произнесла она. — Лоуренс рассчитывал уничтожить нас одним ударом. Он ударил по Триаде и по Норе одновременно. И что в итоге? Нора устояла. Гарри жив. А Лоуренс выдал себя. Мы больше не ищем тень в коридорах Министерства — мы знаем имя врага. Комитет стягивает силы к Хогвартсу, Блэйз блокирует Рим. Мы не проиграли. Мы просто приняли первый бой. Драко посмотрел в её карие глаза, в которых отражался бледный лунный свет. — Ты не понимаешь… Когда Поттер упал, а этот ублюдок поднял палочку… я подумал, что если бы магия Блэков на твоем рукаве не сработала, я бы... — Но она сработала, — Гермиона сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Она подняла руки, касаясь пальцами его лица, очерчивая линию челюсти, смывая его ментальный холод своим теплом. — Я здесь. С тобой. И я никуда не уйду. Слышишь меня, Драко? Мы доведем это до конца. Вместе. Слова Грейнджер сорвали последний внутренний затвор. Весь накопленный за день ужас, ярость, ледяной контроль и бешеное облегчение от того, что она жива и невредима, хлынули наружу. Драко рванулся к ней, перехватывая её за талию и с силой прижимая к себе. Его поцелуй был яростным, голодным, почти наказующим — он доказывал самому себе, что она реальна, что её губы горячие, а дыхание частое. Гермиона ответила мгновенно, с той же отчаянной страстью. Она запустила пальцы в его платиновые волосы, притягивая еще ближе, отдавая всю себя этой внезапной вспышке жизни посреди подступающей смерти. Малфой подхватил её, сажая на широкий подоконник среди стопок старинных книг. Серебряные шторы зашуршали, отсекая их от остального мира. Он покрывал поцелуями её губы, подбородок, спускаясь к шее, где еще утром блестели сапфиры. Его руки лихорадочно скользнули под шелковую блузу, сминая теплую, нежную кожу на талии. Гермиона тихо, прерывисто вздохнула, сильнее сжимая ногами его бедра. Серебристая печать Нарциссы на её левой руке вспыхнула мягким, ласковым светом, соприкасаясь с кожей Драко — магия рода одобряла этот союз, защищая их маленькую личную вселенную от внешнего хаоса. Драко не отпускал ее. Его пальцы, все еще хранившие едва заметный тремор после жестокого боя, зарылись в густую копну ее каштановых волос, фиксируя затылок. Он смотрел на нее сверху вниз — серые глаза потемнели до цвета грозового неба, а зрачки расширились так, что почти стерли радужку. — Ты понимаешь, во что мы играем, Грейнджер? — его голос сорвался на хриплый, опаляющий шепот. Он тяжело дышал, почти касаясь своими губами ее губ. — Лоуренс не остановится. Если завтра всё взлетит на воздух… Гермиона перебила его, прижав ладонь к его груди, прямо туда, где под тонкой тканью рубашки бешено колотилось сердце. Серебряная печать Нарциссы на ее запястье мягко полыхнула, отдавая ровным, успокаивающим теплом. — Замолчи, Малфой, — выдохнула она, и в ее карих глазах не было ни капли страха — только упрямое, чистое пламя. — Хватит просчитывать ходы. Хотя бы на одну ночь. К черту Лоуренса. К черту Министерство. Посмотри на меня. — Я только это и делаю, — глухо отозвался он. Его сдержанность рухнула. Драко подался вперед, накрывая ее губы своими. Поцелуй вышел глубоким, требовательным, со вкусом горького огневиски и той отчаянной жажды, которая рождается только на пороге гибели. Гермиона ответила ему с той же неистовой силой, притягивая его за плечи, стирая любые границы между ними. Его руки скользили по ее телу уже без прежнего аристократического лоска — это были руки человека, цепляющегося за свою единственную святыню. Он медленно, но решительно потянул вверх полы шелковой блузы. Ткань неохотно скользнула по ее плечам, обнажая бледную кожу. Драко отстранился на секунду, его взгляд опалил ее ключицы, спускаясь ниже, к ложбинке груди, которая часто вздымалась от прерывистого дыхания. Контраст между его прохладными от напряжения пальцами и ее лихорадочным, кашемировым теплом заставил девушку судорожно выгнуться. Она потянула его за ворот черной рубашки, с треском отрывая верхнюю пуговицу, чтобы чувствовать жесткий стук его сердца прямо под своими ладонями. — Ты прекрасна, — сорвалось с его губ — признание, которое в любой другой день он счел бы слишком уязвимым. Но сейчас гордость была сожжена. — Драко… — тихо, умоляюще позвала она, когда его губы коснулись чувствительной кожи на шее, а ладони спустились к талии, уверенно избавляя ее от остатков одежды. Каждое его прикосновение было томительно медленным, контрастируя с общим безумием их положения. Его пальцы очерчивали линии ее ребер, ласкали округлость груди, заставляя Гермиону судорожно вздрагивать, выгибаться навстречу его рукам и сильнее вжиматься спиной в прохладное стекло окна. Ловя каждый ее вдох, Драко спускался поцелуями все ниже, оставляя влажные, горячие следы на ее животе, зачем зарывался свои лицом между ее ног и жадно ласкал ее. Когда его ладонь скользнула к внутренней стороне ее бедра и пары начали одновременно проникать,Гермиона закусила губу, сдерживая рвущийся стон. Она чувствовала, как поддаются его пальцы, как ее собственное тело плавится от этого невыносимого, тягучего ожидания. Она всем своим видом показывала, чего она жаждет. Когда она кончила, не успев перевести дыхание Драко вошел в нее. Их слияние было резким, глубоким и ошеломляющим. Драко глухо, по-звериному застонал ей в шею, на секунду замерев от того, насколько тесно и правильно она приняла его в себя. Гермиона вскрикнула, запрокинув голову назад, и этот звук утонул в шорохе старинных фолиантов, сброшенных с подоконника на пол. Проникновение выжгло остатки мыслей, превращая весь их сложный, рушащийся мир в одну-единственную точку абсолютного, концентрированного присутствия. Он двигался внутри нее мощно и размеренно, задавая рваный, лихорадочный темп. Он ласкал языком ее твердые соски, сжимая ее грудь рукой, а свободной рукой мягко, но напористо стимулировал точку ее наслаждения. Каждое движение Драко было наполнено отчаянным утверждением жизни: ты здесь, ты моя, мы живы. Гермиона подавалась навстречу каждому толчку, намертво впиваясь ногтями в его лопатки, оставляя на бледной коже багровые полосы. Серебряное сияние на ее руке пульсировало в такт их участившемуся дыханию, согревая комнату древней магией защиты. Они плавились в руках друг друга, теряя границы между собственными телами. В этой дикой, почти яростной близости посреди войны они черпали ту силу, которую не могло дать ни одно заклинание в мире — силу выстоять, когда завтрашний день не гарантирован никому. Дыхание становилось всё более рваным, а удары сердца, казалось, звучали в унисон, отдаваясь в самой груди. Малфой-Мэнор вокруг них перестал существовать, сузившись до этой финальной, предельной точки напряжения, где боль переплавлялась в чистое освобождение. Драко рванулся вперёд в последний раз, глубоко и неотвратимо, фиксируя Гермиону на дубовом подоконнике. Серебряная печать на её предплечье вспыхнула ослепительным, чистым светом, рунический контур замкнулся, и волна магии Блэков, дремавшая в стенах усадьбы, отозвалась на их предельную искренность. Гермиона судорожно выдохнула его имя, запрокидывая голову назад. Наслаждение накрыло её жаркой, неодолимой волной, заставляя мышцы конвульсивно сжаться вокруг него. Драко глухо, хрипло застонал, теряя хвалёный аристократический контроль, и полностью отдался этому финалу, выплескивая в неё всю скопившуюся ярость, страх и безумную, отчаянную любовь. Пространство вокруг них вздрогнуло и медленно начало остывать. Прошло несколько долгих минут, прежде чем тишину библиотеки нарушил лишь стук капель начавшегося за окном дождя. Драко обессиленно опустил голову ей на плечо, тяжело и часто дыша. Его лоб был влажным, а платиновые волосы растрепались. Гермиона медленно гладила его по спине, чувствуя, как расслабляются жесткие, натянутые как струны мышцы её ленивого, но теперь абсолютно спокойного хищника. Малфой осторожно отстранился, но не ушёл далеко — он бережно прижал её к своей груди, укрывая полами своей разорванной черной рубашки от прохладного воздуха. — Теперь ты точно никуда не денешься, Грейнджер, — негромко, с едва заметной, но уже живой и привычной усмешкой прошептал он ей в макушку. Гермиона улыбнулась, закрывая глаза и слушая ровный, успокоившийся стук его сердца. — Я и не собиралась, Малфой. Мы победим. Тьма за окном больше не казалась угрожающей. Внутренняя буря утихла, оставив после себя глухую, монолитную уверенность: что бы ни принёс им следующий день, рассвет они встретят вместе.