Грядет суета

Шум застолья постепенно перерос в тот уютный, полуночный гул, когда официальные тосты позади, а гости разбиваются на небольшие группы. В камине Мэнора лениво потрескивали поленья. Родственники Уизли вместе с Гарри и Полумной переместились на террасу, чтобы запустить в ночное небо остатки фейерверков Джорджа, и оттуда то и дело доносился смех и цветные вспышки. Гермиона и Драко сидели на небольшом диване в глубине гостиной. Драко, наконец-то расслабленный, перебирал пальцами её кудри, то и дело целуя её в висок и глядя на платиновое кольцо на её руке. — Знаешь, Грейнджер, — негромко интимно произнес он, — я до сих пор не верю, что моя мать делит рецепты пирогов с Молли Уизли, а твой отец всерьез доказывает Поттеру преимущество магловских автомобилей. Этот вечер идеален. Гермиона чуть плотнее прижалась к его плечу. Сердце внутри неё колотилось, как пойманный снитч, но тепло, подаренное разговором с Нарциссой, вытеснило весь страх. — Драко, — тихо прошептала она, потянув его за лацкан мантии, чтобы он наклонился ближе. — Помнишь ту ночь… после битвы в Провансе? Когда мы вернулись в Мэнор, и всё казалось таким нереальным? — Конечно помню, — Драко слегка нахмурился, уловив дрожь в её голосе. — Ты тогда полночи не могла уснуть. А что? Гермиона перевела дыхание, поймала его ладонь и медленно опустила её себе на живот, прижимая своими пальцами. Она посмотрела ему прямо в глаза — в них отражался свет камина и бесконечная, ошеломляющая нежность. — Мы тогда кое-что забыли, Драко... Мы забыли про зелье. Драко замер. Его пальцы под её ладонью едва заметно дрогнули. Он был умным парнем и мгновенно сопоставил её утреннюю слабость, отказ от вина и этот жест. Серебряные глаза расширились от шока, дыхание перехватило. — Гермиона… ты… — его голос упал до едва различимого ультразвука. — Да, — сияя сквозь подступающие слезы, прошептала она. — У нас будет ребенок, Драко. На несколько секунд наследник рода Малфоев полностью потерял свою хваленую аристократическую речь. Он смотрел на её живот, потом на её счастливое лицо, а затем просто уткнулся лбом в её плечо, судорожно выдыхая и обнимая её так крепко, словно боялся, что это самый прекрасный сон в его жизни. В это же время у противоположной стены Люциус Малфой наблюдал за сыном, слегка прищурившись. Он заметил, как Драко внезапно побледнел, а затем буквально вжался в Гермиону, пряча лицо. — Что это с ним? — пробормотал Люциус, делая глоток виски. — Выглядит так, будто Грейнджер только что назначила его главой департамента по связям с маглами. Нарцисса, сидевшая рядом с безупречной осанкой, тихо и невероятно элегантно рассмеялась. Она погладила мужа по руке, и в её глазах заплясали лукавые искорки. — Привыкай к этой мысли, Люциус. Наш Мэнор очень долго был слишком тихим. Но скоро здесь станет очень шумно. Придется перестроить левое крыло под детские комнаты и запереть все опасные артефакты в подвале. Нас ждет очень много забот. Люциус застыл с поднятым стаканом. Он перевел взгляд с улыбающейся жены на Драко, который сейчас осторожно, словно хрустальную, целовал Гермиону в обе щеки, и до старого лорда наконец дошел смысл сказанного. Он сглотнул, поставил виски на столик и растерянно поправил воротник. — Мячи для квиддича… — невпопад пробормотал Люциус. — Нужно будет купить безопасные метлы. И… нанять лучших учителей. Мерлин, я стану дедом? Нарцисса лишь заговорщически улыбнулась и, повернув голову к сидящим неподалеку родителям Гермионы, тепло им подмигнула. Поймав этот взгляд и посмотрев на обнимающихся детей, миссис Грейнджер восторженно ахнула, тут же схватив мужа за руку. Венделл Грейнджер широко улыбнулся и понимающе кивнул Люциусу, безмолвно предлагая разделить эту грядущую «катастрофу» на двоих. Драко, наконец справившись с первыми эмоциями, поднял голову. На его лице блуждала абсолютно безумная, счастливая улыбка, которую его школьные друзья не видели никогда. — Поттер! Уизли! — не выдержав, негромко позвал Драко, привлекая внимание возвращающейся с террасы компании. Гарри, Рон и Джинни подошли к дивану. Рон все еще дожевывал какой-то кекс, но, взглянув на сияющую Гермиону и взъерошенного Драко, замер. — Так, Грейнджер, ты либо нашла редкую рукопись четырнадцатого века, либо… — начал было Рон. — Я беременна, — просто сказала Гермиона. Секундная немая пауза взорвалась громом. — Я знала! Я так и знала! — Джинни с радостным визгом буквально перелетела через спинку дивана, заключая Гермиону в объятия, едва не раздавив при этом Драко. Рон поперхнулся кексом, Гарри принялся изо всей силы хлопать его по спине, одновременно протягивая Драко руку для крепкого рукопожатия. — Поздравляю, друг. Серьезно. Это лучшая новость за весь год, — искренне сказал Поттер, и в его зеленых глазах светилась настоящая радость за них. — Ну ничего себе, Малфой, — прокашлявшись, ухмыльнулся Рон, протягивая Драко руку вслед за Гарри. — Поздравляю. Но учти: если это будет мальчик, я лично научу его всем штрафным броскам в квиддиче. И не надейся, что он вырастет скучным аристократом! — Я сам его этому научу, Уизли, — впервые без капли яда, с гордостью ответил Драко, пожимая его руку. К компании тут же поспешили Пэнси, Блейз и Тео. Пэнси уже вовсю шмыгала носом, заявляя, что она будет крестной и лично выберет гардероб для «маленького лорда или леди», а Блейз с Тео за спиной Драко уже начали делать ставки на то, на каком факультете будет учиться будущий наследник. Полумна Лавгуд подошла последней, мягко улыбнулась Гермионе и тихо заметила, что дети, зачатые среди лаванды, обладают особой защитой от нарглов. Малфой-Мэнор гудел. Смех, звон бокалов, искренние поздравления бывших врагов, ставших близкими людьми, и тепло семейного круга заполнили древний замок до самых стропил. Мир был не просто восстановлен — он продолжался. И это была самая главная победа.

***

Девять месяцев — это слишком долгий срок для аналитического ума Гермионы Грейнджер и слишком короткий для того, чтобы Драко Малфой успел сойти с ума от беспокойства. С того самого лавандового вечера Мэнор окончательно утратил свой статус мрачной цитадели. Жизнь здесь теперь измерялась не часами министерских заседаний, а триместрами, графиками осмотров у целителей из больницы Святого Мунго и бесконечной, доведенной до абсурда заботой Драко. Суета и тотальный контроль — Гермиона, ты не можешь нести эту книгу. Она весит не меньше трех фунтов, — Драко буквально вырвал из её рук увесистый том по международному магическому праву. — Драко, это пергамент! Он весит граммов триста! — Гермиона возмущенно всплеснула руками, её округлившееся лицо залил румянец. — Я беременна, а не разбита параличом! — Триста граммов магии четырнадцатого века, которая может быть пропитана остаточными проклятиями, — непреклонно отрезал Малфой, взмахом палочки отправляя книгу на самую верхнюю полку домашней библиотеки, подальше от её цепких пальцев. — Сядь. На диван. Пожалуйста. Гермиона тяжело вздохнула и опустилась на мягкие подушки, которые Драко предварительно зачаровал заклинанием невесомости, чтобы её пояснице было комфортно. Спорить было бесполезно. Бывший школьный задира превратился в ходячую энциклопедию по уходу за беременными ведьмами. Он лично контролировал состав каждого блюда, которое Молли Уизли или Нарцисса передавали для Гермионы, выучил наизусть все побочные эффекты укрепляющих зелий и раз в неделю устраивал допрос целителям с такой дотошностью, будто вел дознание в Аврорате. Единственным человеком, способным сбить спесь с гиперопекающего Малфоя, была Джинни Поттер. Она приехала в Мэнор в начале второго триместра, когда живот Гермионы уже стал заметно округляться под свободными мантиями. Джинни вошла в гостиную, уверенно держа на бедре своего полугодовалого сына. Малыш с вихром непослушных черных волос и пронзительными серыми глазами Уизли увлеченно пускал слюни на мамину мантию. — Познакомься с тетей Гермионой, Сириус, — улыбнулась Джинни, передавая маленького Сириуса Поттера на руки крестной. Гермиона аккуратно приняла ребенка, и её лицо тут же разгладилось. Сириус — названный в честь погибшего крестного Гарри — был живым, громким и совершенно очаровательным напоминанием о том, что жизнь продолжается. — Ну и как наш будущий отец? — Джинни придвинула кресло, лукаво поглядывая на Драко, который в этот момент вошел в комнату с подносом, на котором дышал теплый отвар из ромашки. — Он невыносим, Джинни, — пожаловалась Гермиона, пока маленький Сириус хватал её за пальцы. — Он запретил мне аппарировать даже в Министерство. Я передвигаюсь по каминной сети, как дряхлая старуха! Джинни громко расхохоталась, отчего Драко недовольно поморщился. — Малфой, расслабься, — Джинни повернулась к нему, и в её взгляде не было прежней насмешки, только опыт женщины, которая прошла через это. — Если ты будешь так трястись над каждым её шагом, к моменту родов у тебя самого полезут зубы. Послушай меня: ведьмы рожали тысячи лет. Гермиона крепче, чем тебе кажется. Ей нужен покой, а не конвой из одного паникующего аристократа. Драко поставил отвар на столик, внимательно посмотрел на маленького Сириуса, который внезапно весело агукнул, и тихо выдохнул: — На метле? Поттер безумец. Но... возможно, я действительно перегибаю. Если суета Драко была громкой и очевидной, то ожидание Люциуса Малфоя было тихим, почти священным. Старый аристократ изменился сильнее всех. Он больше не носил трость с набалдашником в виде головы змеи — она теперь пылилась в шкафу. Вместо этого Люциуса всё чаще можно было застать в левом крыле замка, где полным ходом шла реставрация. Он лично следил за тем, чтобы стены детской красили в мягкие, теплые тона, полностью отказавшись от фамильного зеленого и серебряного. Однажды вечером Гермиона застала его там. Люциус стоял у окна будущей детской, держа в руках старинную деревянную игрушку — маленькую модель гиппогрифа, которая при нажатии плавно взмахивала крыльями. — Мой отец подарил её мне, когда мне исполнился год, — тихо, не оборачиваясь, произнес Люциус, услышав её шаги. — Потом я отдал её Драко. Я думал... думал, что цепочка оборвалась после войны. Что наше имя останется лишь в учебниках истории как пример гордыни и краха. Гермиона подошла ближе, мягко ступая по новому, пушистому ковру. Её большой живот мягко обрисовывался под домашним платьем. — Цепочка не оборвалась, Люциус, — мягко сказала она. — Она просто очистилась от ржавчины. Люциус повернулся к ней. В его глазах, подернутых возрастной дымкой, была такая глубинная, трепетная благодарность, какую Гермиона никогда не надеялась увидеть в этом человеке. Он перевел взгляд на её живот и протянул было руку, но тут же смущенно отдернул её, словно боясь осквернить эту чистую, новую жизнь своим прошлым. — Мы ждем его, Гермиона, — негромко произнес он. — Весь этот дом... он словно затаил дыхание. Спасибо тебе. За то, что дала нам этот шанс. Это случилось глубокой ночью, когда Мэнор погрузился в абсолютную, сонную тишину. За окном шел мягкий летний дождь, шурша по листьям плюща. Гермиона проснулась от странного, ни на что не похожего ощущения внутри. Это не было похоже на тяжесть или тошноту первого триместра. Это было легкое, отчетливое «тук-тук», словно маленькая рыбка внутри плеснула хвостом по стенке аквариума. А затем еще раз. Чуть сильнее. — Ох… — тихо выдохнула она в темноту спальни. Драко, спавший чутко, как аврор на дежурстве, мгновенно открыл глаза и сел в постели. — Что? Что случилось? Боль? Живот? Вызвать целителя? — его рука уже потянулась к палочке на тумбочке. Гермиона перехватила его ладонь. Она улыбалась — тепло, счастливо, со слезами на глазах. — Тише, паникер. Иди сюда, — она притянула его большую, теплую ладонь к своему обнаженному животу, аккуратно прижимая её чуть ниже пупка. — Замри и слушай. Драко затаил дыхание. В комнате было слышно только стук дождевых капель по стеклу. Прошло несколько секунд, и вдруг прямо под его ладонью изнутри толкнулись. Маленький, но совершенно отчетливый пинок. Будто новый Малфой заявлял о своем безоговорочном праве на этот мир. Драко замер. Его серебряные глаза расширились. На лице отразился такой первобытный, чистый восторг, замешанный на священном ужасе, что Гермиона тихо рассмеялась. — Он… он толкается, — прошептал Драко, не смея шевельнуть ни одним пальцем. — Гермиона, он живой. Он там. — Конечно он живой, глупый, — прошептала она, запуская пальцы в его светлые волосы. Драко медленно опустился лицом к её животу, бережно прижимаясь щекой к теплой коже. Он слушал этот ритмичный, сильный стук сердца их ребенка, чувствуя, как внутри него самого окончательно умирает старый страх. В эту ночь, под шум прованского дождя, добравшегося до туманной Британии, они были абсолютно, безоговорочно защищены. Мир вокруг них рос, и этот ребенок был его главным, самым сильным сердцем.