Часть 7 Пламя

глава 7 «Лицом к лицу»

Возвращение в Атланту было похоже на погружение в серую, плотную воду. Все те же звуки, запахи, лица. Но что-то внутри Дженны изменилось безвозвратно. Она снова ходила на пары, помогала Марианне по дому, но ее мысли были далеко, в солнечном Салоу, за стенами белого особняка. Она ловила себя на том, что ищет в толпе темные волосы и печальные глаза Эммы, и каждый раз сжималось сердце от осознания глупости этой надежды. А потом пришло сообщение. Короткое, как выстрел. «Она не выдержала. Сказала отцу всё. Война. Приезжай, если можешь. Э.» Сердце Дженны замерло, а затем забилось с бешеной скоростью. «Приезжай». Это не было просьбой о помощи. Это было признанием. Признанием того, что она стала частью этой истории, частью этого крушения. Она не раздумывала ни секунды. На этот раз дом Монтес встретил ее не молчаливой роскошью, а громовой тишиной после взрыва. Эмма открыла дверь сама. Она была бледной, с лихорадочным блеском в глазах, но в ее позе была решимость, которой Дженна раньше в ней не видела. — Они в гостиной, — тихо сказала Эмма, пропуская ее внутрь. — Отец… он в ярости. Алекс не понимает и обвиняет во всем меня. А она… — голос Эммы дрогнул, — она просто сидит и молчит. Как будто сломалась. Они вошли в гостиную. Карлос Монтес ходил по комнате взад-вперед, его лицо было багровым. Алекс стоял у камина, скрестив руки, его взгляд, полный ненависти и предательства, был прикован к Дженне. А в центре комнаты, в глубоком кресле, сидела Ирен. Она была неподвижна, словно кукла, ее безупречный макияж не мог скрыть следов слез, а в руках она сжимала ту самую потрепанную фотографию. Карлос остановился, увидев Дженну. — И это что еще за представление? — его голос гремел, заставляя вибрировать хрустальные подвески люстры. — Ты привела ее сюда? В наш дом? Чтобы добить нас окончательно? — Пап, успокойся, — попытался вмешаться Алекс, но его голос дрожал. — Молчи! — рявкнул отец. Он подошел к Дженне вплотную. — Кто ты такая? Что тебе нужно от моей семьи? Денег? Известности ? Дженна выдержала его взгляд, хотя ноги были ватными. — Мне нужна правда. Всего лишь правда. И тут с кресла поднялась Ирен. Движение ее было медленным, далеким от привычной грации. Она подошла к Дженне, и в ее глазах не было ни льда, ни гнева. Только бесконечная, всепоглощающая усталость. — Правда, — тихо повторила она, глядя не на Дженну, а на фотографию в своих руках. — Хочешь правду? Хорошо. Она обвела взглядом комнату, остановившись на лице мужа. — Да, Карлос. Это моя дочь. В воздухе повисла шоковая тишина. Алекс ахнул, отшатнувшись. Лицо Карлоса исказилось от неверия и боли. — Я родила ее, когда мне было семнадцать, — голос Ирен был ровным, монотонным, словно она читала чужой текст. — Ее отец уехал, узнав о беременности. Мои родители… они сказали, что я опозорю семью. Что единственный выход — отдать ребенка. И я… я была слишком молода и напугана, чтобы спорить. — Она наконец подняла глаза на Дженну, и в них стояли слезы. — Я подписала бумаги. А потом… потом я попыталась забыть. Построила новую жизнь. Встретила тебя, Карлос. Родила Эмму и Алекса. Я думала, что прошлое похоронено. Она сделала шаг к Дженне. — А потом ты нашла эту фотографию. И я увидела тебя на пороге. И поняла, что забыть ничего нельзя. Просто боль становится тише. До поры до времени. — Почему ты солгала тогда? — выдохнула Дженна, и ее собственный голос был чужим. — Почему не призналась сразу? — Потому что я испугалась! — в голосе Ирен впервые прорвалась мука. — Испугалась потерять все это! — она махнула рукой вокруг, указывая на дом, на мужа, на детей. — Испугалась твоего осуждения. Испугалась, что ты пришла ненавидеть меня. Легче было сделать вид, что тебя не существует. Карлос рухнул в кресло, закрыв лицо руками. Алекс смотрел на мать, как на незнакомку. Стабильный, надежный мир, который он пытался спасти, рассыпался в прах у него на глазах, и виноваты в этом были не ссоры родителей, а эта страшная, многолетняя ложь. Эмма стояла рядом с Дженной, их плечи почти соприкасались. Она смотрела на мать, и в ее сердце не было гнева. Лишь горькая жалость. Жалость к женщине, которая всю жизнь пронесла в себе этот груз и в итоге сама стала его заложницей. Дженна смотрела на Ирен — на свою мать. И не чувствовала ни любви, ни ненависти. Лишь пустоту. Правда, которую она так искала, оказалась не освобождением, а тяжелым, безрадостным камнем на сердце. Она получила ответ. Но он не дал ей семью. Он лишь разрушил чужую. Она повернулась и молча вышла из гостиной. Эмма бросилась за ней. На пороге особняка Дженна остановилась, глотая холодный ночной воздух. — Я думала, будет легче, когда я узнаю, — прошептала она, не глядя на Эмму. — Иногда правда — это не конец истории, — тихо сказала Эмма. — А только начало самого сложного пути. Они стояли лицом к лицу с последствиями правды. Пламя, которое они разожгли, уже пылало, освещая все трещины и тайны. Теперь предстояло решить, сгорят ли они в этом огне или смогут пройти сквозь него, чтобы родиться заново.