Глава IX. То что нельзя было забыть

Ночь в Сумеру была удивительно тихой. Настолько тихой, что Ева первое время не могла к ней привыкнуть. Не было скрипа металлических дверей. Не было тяжёлых шагов охраны. Не было голоса Дотторе, который объявлял очередной эксперимент так спокойно, словно говорил о погоде. Только шелест листьев за открытым окном. Тёплый ветер. И свет лампы, который больше не причинял страха. Они сидели на полу возле небольшого стола. Чашки с давно остывшим чаем стояли нетронутыми. Потому что ни один из них не хотел прерывать этот момент. Они слишком долго ждали возможности просто говорить. — Расскажи мне. Тихо сказала Ева. Странник поднял взгляд. — Что именно? — Всё. Её голос дрогнул. — Что было после того дня. После лаборатории. После того, как я… исчезла. Его пальцы на мгновение сжались вокруг чашки. Ева заметила это. Она всегда замечала. Даже спустя годы. — Не нужно, если тяжело. — Нет. Он покачал головой. — Ты заслуживаешь знать. Долгое молчание. Он собирал мысли. Будто открывал старую рану, которая только начала затягиваться. — После того как Дотторе выстрелил в тебя… Его голос стал тише. — Я не помню, как меня увели. Правда. Я помню только тебя. Твою кровь на полу. Твои глаза, которые больше не открылись. Ева опустила взгляд. Даже сейчас ей было больно представлять, что он пережил в тот момент. — Они отправили меня в Инадзуму. На фабрику Глаз Порчи. Я выполнял приказы. Убивал. Угрожал. Делал всё, что от меня ожидали. Потому что это было проще. Проще снова стать чудовищем. Чем признать, что мне было больно. Он усмехнулся. Горько. — Забавно. Я ненавидел людей за то, что они отнимали у меня всё дорогое. А потом сам стал таким же. Ева ничего не сказала. Только осторожно накрыла его ладонь своей. Он не отстранился. — Потом я получил Сердце Бога. И решил, что наконец стану тем, кем должен был стать. Богом. Существом, которого больше никто не сможет бросить. Его глаза потемнели от воспоминаний. — Какая глупая мысль. — Ты просто не хотел снова чувствовать себя слабым. Тихо ответила Ева. Он посмотрел на неё. Удивлённо. — Ты всегда находишь оправдания моим поступкам. — Нет. Она покачала головой. — Я просто знаю, что такое боль. В комнате повисла тишина. Та самая тишина, где слова были не нужны. — Нахида победила меня. Продолжил он. — Сто шестьдесят восемь раз. Каждый раз я видел своё поражение. Каждый раз она заставляла меня столкнуться с самим собой. Потом я потерял Сердце Бога. Свою силу. Свой смысл. Своё сердце. Снова. И оказался перед выбором. Он отвёл взгляд. — Жить дальше с тем, кем я был. Или исчезнуть. Ева уже знала ответ. Но всё равно что то болезненно сжалось. — Ты выбрал исчезнуть. — Да. Он произнёс это спокойно. Слишком спокойно. — В Ирминсуле я увидел правду о Ниве. Узнал, что вся моя ненависть была построена на лжи Дотторе. И тогда я подумал… Он замолчал. — Что? — Что если исчезнет тот, кто совершил все эти ошибки, возможно, мир станет лучше. Ева закрыла глаза. Как же это было похоже на него. Всегда брать всю вину на себя. — Глупый. Он нахмурился. — Что? — Ты действительно думал, что мир станет лучше без тебя? — На тот момент — да. — Идиот. Он неожиданно усмехнулся. — Ты становишься слишком дерзкой. — Это ты меня научил. Впервые за весь разговор в комнате появилось что-то похожее на лёгкость. Но ненадолго. — Когда я вошёл в Ирминсуль… Его голос снова стал тихим. — Я чувствовал, как всё исчезает. Мои поступки. Мои имена. Мои ошибки. Кабукимоно. Куникудзуси. Сказитель. Всё. — И что ты чувствовал? Он долго молчал. Настолько долго, что Ева подумала, что он не ответит. — Пустоту. Одно слово. — Сначала я думал, что это будет освобождение. Но когда я проснулся… Его взгляд стал далёким. — Я не помнил ничего. Ни боли. Ни злости. Ни тебя. На этих словах у Евы дрогнули пальцы. Он заметил. Конечно заметил. — Но знаешь, что самое странное? Она подняла глаза. — Что? На его лице появилась слабая улыбка. Печальная. — Я всё равно чувствовал, что чего-то не хватает. Её дыхание замерло. — Что-то внутри постоянно говорило мне, что я потерял нечто важное. Что где-то есть часть меня, которую я не могу найти. Ева закрыла глаза. Она столько лет искала его. А он, даже забыв всё, всё равно чувствовал её отсутствие. — Потом Путешественник привёл меня к Нахиде. Она показала мне сказку. Сказку о глупом мальчике, которого всё время бросали. О кукле, которая искала своё место в мире. И я вспомнил. — Всё? Тихо спросила Ева. Он посмотрел на неё. Голубые глаза больше не были холодными. В них было столько боли, что она невольно потянулась к нему ближе. — Всё. Татарасуну. Эи. Ниву. Фатуи. Дотторе. Секи но Ками. И тебя. Последнее слово прозвучало почти шёпотом. — Я вспомнил, как ты держала меня за руку в лаборатории. Как смотрела на меня не как на оружие. Как впервые за сотни лет кто-то остался рядом. Ева больше не смогла сдержать слёз. — Скарамучча… — Знаешь, что было самым ужасным? Он приблизился. — Я вспомнил тебя снова только для того, чтобы ещё раз пережить момент твоей смерти. В комнате стало тихо. — Я думал, что это наказание. Что мне позволили вернуть самое дорогое воспоминание только затем, чтобы напомнить, что я потерял тебя. Ева медленно подняла руку. Коснулась его щеки. — Но я здесь. Он закрыл глаза. Наклонился к её ладони. Совсем немного. Так, как когда-то в лаборатории прижался к её руке, думая, что она его создательница. Только теперь он знал, кто перед ним. Не мать. Не бог. Не спаситель. Ева. Единственная, кто помнила его даже тогда, когда весь мир забыл. — Ты здесь. Впервые за этот вечер его голос дрогнул. — И, кажется, я до сих пор не могу поверить. Она приблизилась. И осторожно коснулась губами его лба. — Тогда привыкай. На мгновение он застыл. А потом тихо усмехнулся. — Какая самоуверенная. — Училась у лучшего. — Ужасный выбор учителя. — Но другого я бы не выбрала. И в этот раз он не нашёл, что ответить. Потому что впервые за пятьсот лет у него не осталось слов, чтобы скрыться за насмешкой. Вместо этого он просто обнял её. Крепко. Так, словно хотел наверстать все те годы, когда считал, что она больше никогда не вернётся. За окном продолжал шелестеть лес Сумеру. А две куклы, которых когда-то сочли ошибками своих создателей, впервые поняли одну простую вещь. Они не были бракованными. Они просто были созданы друг для друга. Некоторое время они просто сидели в тишине. Тишина больше не была врагом. Не такой, какой была раньше. Не той, что приходила после криков в лаборатории. После щелчка инструментов Дотторе. После звука закрывающейся камеры. Теперь она была наполнена теплом. Двумя чашками холодного чая. Светом лампы. И ощущением, что рядом наконец есть кто-то, кто не уйдёт. Но у этой тишины всё ещё были тени. Странник держал её руку. Осторожно. Почти невесомо. Будто до сих пор боялся, что если сожмёт пальцы чуть сильнее, она исчезнет. Ева смотрела на переплетённые руки. И понимала. Пришло её время рассказывать. — Теперь моя очередь. Он поднял глаза. И сразу понял. Улыбка исчезла. — Ева… — Ты рассказал мне всё. Значит и я должна рассказать. — Не должна. Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком резко. Потому что он уже знал, что услышит. И не хотел слышать. — Скарамучча. — Нет. Ева удивлённо замолчала. Он впервые перебил её. — Я видел, как он выстрелил. Его голос был тихим. Но в этой тишине скрывалась старая рана. — Я видел, как ты упала. Его пальцы дрогнули. — Десятилетиями я убеждал себя, что должен был сделать что-то ещё. Что должен был успеть. Что должен был забрать тебя и уйти раньше. Он закрыл глаза. — Если я услышу все подробности… Он не закончил. Потому что не смог. Ева впервые увидела, насколько глубоко эта ночь осталась внутри него. Не только её шрамы были невидимыми. У него тоже были свои. Она медленно приблизилась. — Посмотри на меня. Он не двигался. — Скарамучча. Посмотри. Через несколько секунд голубые глаза встретились с её глазами. Сине-фиолетовыми. С красным отблеском. Тем самым, которые он был уверен, что больше никогда не увидит. — Я здесь. Простые слова. Но именно их он ждал сотни лет. — Я знаю. — Тогда выслушай меня. Долгая пауза. И он наконец кивнул. — Хорошо. Ева вдохнула. Хотя ей не нужен был воздух. Привычка, оставшаяся от эмоций. — Когда Дотторе появился у выхода… Её голос стал тише. — Я уже знала, что он не позволит нам уйти. В памяти снова вспыхнули старые картины. Тёмные тоннели. Запах крови. Тела солдат Фатуи. Лунный свет совсем рядом. Свобода. На расстоянии нескольких шагов. — Я помню, как посмотрела на тебя. Ты стоял передо мной. Готовый сражаться, даже будучи ослабленным после экспериментов. Она слабо улыбнулась. — Такой глупый. — Ева. — Что? — Не называй меня так, когда рассказываешь трагическую историю. На секунду между ними снова мелькнула привычная искра. Она усмехнулась. — Видишь? Ты уже не так боишься слушать. Он ничего не ответил. Но не стал спорить. — Потом всё произошло слишком быстро. Он поднял оружие. И выстрелил. В комнате стало холоднее. Хотя это было невозможно. — Я помню удар. Помню, как мир потемнел. Помню твой голос. Её пальцы сильнее сжали его ладонь. — Ты звал меня. Снова и снова. Глаза Странника дрогнули. — Не надо… — Нет. Теперь её голос стал твёрдым. — Ты должен знать. Потому что всё это время ты думал, что я умерла. Она приблизилась ближе. — Но пуля не уничтожила моё ядро. Он замер. — Что? — Дотторе целился в голову. Он хотел наказать тебя. Хотел, чтобы ты увидел мою смерть. Её взгляд потемнел. — Он прекрасно знал, что кукла моего типа не погибнет так легко,это был ещё один эксперимент. Тишина. А затем… — Он… Странник опустил голову. — Он специально заставил меня поверить. В его голосе впервые прозвучала настоящая ненависть. Не холодная. Не привычная насмешка. А ярость. — Да. Ева кивнула. — Когда ты исчез из виду, я ещё могла слышать. Слышала, как он смеялся. Как называл тебя жалким. Как говорил, что привязанность всегда делает нас слабыми. Её ногти впились в ладонь. — А потом начались новые эксперименты. Странник напрягся. — Какие? Она замолчала. — Ева. — Он усилил ограничения. Запечатал большую часть моей силы. Разобрал мой механизм снова и снова, пытаясь понять, почему я всё ещё способна сопротивляться. Её голос оставался спокойным. Слишком спокойным. И именно это было страшнее всего. Потому что она говорила о мучениях длиною в десятилетия так, будто рассказывала о погоде. — Двенадцать лет. — Двенадцать… Тихо произнёс он. — Ты была там одна ещё двенадцать лет. — Да. — И всё это время… Он не договорил. — Я думала, что ты жив. Он поднял голову. — Что? Ева улыбнулась. Мягко. Печально. — Дотторе любил показывать мне, что происходит с Фатуи. Хвастался своими достижениями. Я видела тебя. В Инадзуме. Слышала про Секи но Ками. Её глаза стали теплее. — И каждый раз, когда видела тебя живым, я думала… Она запнулась. — Хорошо. Значит, хотя бы один из нас выбрался. Эти слова сломали в нём что-то окончательно. — Ты… — его голос дрогнул. — После всего, что с тобой сделали, ты всё равно думала обо мне? Она посмотрела на него так, будто вопрос был самым странным на свете. — А о ком ещё? Тишина. Его голубые глаза расширились. Столетия одиночества. Столетия мысли, что он был лишь инструментом. Что его можно было выбросить, заменить, забыть. И вдруг кто-то говорил ему: «А о ком ещё?» Он медленно коснулся её лица. Так же, как когда-то она коснулась его в первый вечер в лаборатории. Когда он, измученный болью, принял её за свою создательницу. Какая странная насмешка судьбы. Тогда он искал тепло у той, кто никогда его не любила. А нашёл его у той, кто сама не знала, что такое любовь. — Ты ужасная женщина. Тихо сказал он. Ева удивлённо моргнула. — Это ещё почему? Он приблизился. Его лоб коснулся её лба. — Потому что заставляешь меня чувствовать слишком многое. На этот раз она не ответила колкостью. Не стала смеяться. Она просто закрыла глаза. И впервые за долгие пятьсот лет позволила себе поверить. Что их история не закончилась в той холодной лаборатории. Она только начиналась.