Глава X. Дом

Ночь в доме Странника была странной. Не потому что в ней было что-то необычное. Наоборот. Именно эта обыкновенность пугала их больше всего. Ева сидела на краю постели, проводя пальцами по ткани одеяла. Такое простое чувство. Мягкая ткань. Тепло комнаты. Тихий шелест деревьев за окном. Когда-то она думала, что никогда не сможет привыкнуть к тишине. Что в её голове всегда будут жить звуки лаборатории. Крики. Шаги. Голос Доктора. Но сегодня была другая причина, по которой она не могла уснуть. Она боялась открыть глаза утром и обнаружить, что всё это сон. Слишком жестокая шутка судьбы. Слишком прекрасная иллюзия. — Ты опять слишком громко думаешь. Раздался знакомый голос. Ева повернула голову. Странник стоял в дверях, скрестив руки. — Когда ты научился понимать меня без слов? — Пришлось. — Это не ответ. — Другого не будет. Она улыбнулась. Такой же он. Даже после всего — Ты не собираешься спать? — спросил он. Она отвела взгляд. — Не знаю,сон мне без надобности. Его лицо едва заметно изменилось. Слишком маленькое движение, чтобы кто-то другой его заметил. Но не она. Никогда не она. — Кошмары? Она молчала несколько секунд. А потом тихо ответила: — Да. Странник не стал говорить, что всё закончилось. Не стал обещать, что прошлого больше нет. Потому что лучше всех знал: некоторые раны не исчезают от красивых слов. Он просто подошёл ближе. Сел рядом на пол. — Тогда не спи одна. Ева замерла. Когда-то она отдала бы всё, чтобы услышать подобные слова. А сейчас не знала, что ответить. — Ты уверен? Его голубые глаза сразу поднялись на неё. И в них мелькнуло что-то похожее на обиду. — Сколько раз мне ещё нужно повторить, что ты не чужая здесь? Она опустила взгляд. — Я просто всё ещё учусь тому, что у меня есть место, куда можно вернуться. Тишина. А затем она почувствовала, как его пальцы осторожно коснулись её руки. — У меня тоже. Всего два слова. Но в них было пятьсот лет одиночества. Ева посмотрела на него. На куклу, которая когда-то просила у неё тепла, думая, что перед ним создательница. На человека, который потом сотни лет ненавидел мир за то, что тот снова и снова отнимал у него всё дорогое. На того, кто стёр самого себя, потому что верил, что так всем станет лучше. И всё равно остался здесь. Рядом с ней. Она приблизилась к нему медленно. Будто всё ещё боялась, что если сделает слишком резкое движение — этот момент рассыплется, как сон. Слишком много раз судьба позволяла им коснуться счастья лишь для того, чтобы через мгновение забрать его обратно. Поэтому теперь они оба были осторожны. Словно учились жить заново. Ева подняла руку и кончиками пальцев коснулась его щеки. Такая простая ласка. Но когда-то она была невозможной. Тогда, в холодной лаборатории, их прикосновения были украденными мгновениями между экспериментами. Последним теплом перед очередным днём боли. А сейчас никто не собирался разлучать их. Странник прикрыл глаза, едва заметно наклоняясь навстречу её ладони. Когда-то он сделал то же самое, приняв её за свою создательницу. Отчаянная кукла, которая искала хоть каплю тепла. Теперь он делал это осознанно. Потому что знал, чьи руки касаются его. — Ты всё ещё так смотришь, будто я могу исчезнуть. Тихо сказала Ева. Он открыл глаза. Голубые. Уставшие. Но впервые за многие столетия — спокойные. — Могу напомнить, что в последний раз, когда я отвернулся, ты лежала на полу с пулей в голове? Её улыбка дрогнула. Не от боли. От понимания того, насколько сильно этот момент остался в нём. — Я здесь. — Сейчас — да. Его ответ прозвучал почти грубо. Почти. Но она слишком хорошо его знала. За этой резкостью скрывался страх. Страх снова потерять. — Скарамучча… — Что? — Поцелуй меня. Он замер. Всего на секунду. Такой короткий миг, что другой бы его не заметил. Но Ева заметила. Его всегда было легко читать, если знать, куда смотреть. — Какая самоуверенная просьба. Тихо произнёс он. — Но ты же не отказался. Его губы едва заметно дрогнули. — Раздражающая женщина. — Мне говорили. — И правильно говорили. Но несмотря на слова, он сам сократил расстояние между ними. Осторожно. Почти нерешительно. Как будто за сотни лет научился сражаться с богами, но так и не научился принимать чужую любовь. Его ладонь коснулась её лица. Невероятно бережно. Совсем не так, как можно было ожидать от бывшего Предвестника. Их губы встретились в тихом, долгом поцелуе. В нём не было отчаяния их встречи на улице Сумеру. Не было страха, что это последнее мгновение. Было другое. Признание. Обещание. Доказательство того, что они пережили всё. Он первым отстранился. Не потому что хотел. А потому что если бы остался ещё хоть немного, то окончательно потерял бы остатки своего привычного холодного образа. — Не смотри так. Сказал он, отворачиваясь. — Как? — Будто победила. Ева улыбнулась. — А разве нет? — Ужасно самодовольная. — Училась у тебя. — Это была ошибка. Она тихо рассмеялась. И этот смех заставил его замолчать. Потому что он всё ещё не привык к тому, что она смеётся. Что её голос звучит не в его воспоминаниях. А здесь. Рядом. Через некоторое время он окинул её взглядом. Впервые за весь вечер внимательно. И неожиданно нахмурился. — Что? Спросила она. — Ничего. — Когда ты говоришь «ничего» таким тоном — это всегда что-то. Он тяжело вздохнул. — Завтра мы идём в город. Ева удивлённо моргнула. — Зачем? — За одеждой. Наступила тишина. — Что? — Ты меня слышала. Она опустила взгляд на свою одежду. Светлая ткань, которую ей выдали в лаборатории Дотторе. Прочная. Безликая. Больше похожая на форму для эксперимента, чем на одежду живого существа. Она носила её так долго, что почти перестала замечать. — Скарамучча, мне всё равно, в чем ходить. Он резко посмотрел на неё. И в его взгляде мелькнуло что-то болезненное. — А мне нет. Ева замолчала. — Ты больше не 011. Его голос стал тихим. Слишком тихим. — Ты больше не эксперимент Дотторе. Ты не обязана носить то, в чём тебя держали как вещь. Он отвёл взгляд. Будто ему было трудно говорить подобные вещи вслух. — Так что завтра мы купим тебе всё новое. И не спорь. — Это приказ бывшего Предвестника? Она слабо улыбнулась. Он фыркнул. — Нет. Он замолчал. На несколько секунд. А потом добавил почти неслышно: — Это просьба человека, который больше не хочет видеть на тебе следы той жизни. И это оказалось сильнее любого приказа. Ева почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. За пятьсот лет её впервые кто-то просил избавиться не от неё самой. А от её боли. Она подошла ближе и осторожно взяла его за руку. — Хорошо. Пойдём покупать одежду. — Вот и отлично. — Только у меня есть одно условие. Он подозрительно прищурился. — Мне уже не нравится начало. Её губы дрогнули. — Ты тоже купишь что-нибудь новое. Повисла тишина. — Абсолютно исключено. — Скарамучча. — Нет. — Странник. — Ева. Он тяжело вздохнул. Его руки осторожно обняли её. В ту ночь они уснули рядом. И впервые за многие столетия их спор закончился не криками, не слезами и не прощанием. А тихим смехом в маленьком доме среди лесов Сумеру. Домом, в котором наконец жили не две сломанные куклы. А два существа, которые медленно учились быть счастливыми.