Глава 4. Мотель

Всё ещё не оправившись от утреннего происшествия, Люси и Гуль набредают на заброшенный мотель. — Чёртова Люси Маклин. Чёрт её побери. Так не должно было быть. Это он должен был водить её за нос, а не наоборот. Да, она красотка и да, может быть ему даже начинала нравиться эта их игра. Что не меняло того факта, что она всё ещё была избалованной доченькой Хенка Маклина, рожденной в Убежище с серебрянной ложкой во рту. Она пыталась пробраться ему под кожу, втереться в доверие и обольстить, чтобы он стал беспомощен перед её капризами. И, честно говоря, в чём-то это работало. Он и сам не знал, что за херню творит, когда засунул ей в рот свой палец. Она хотела поцелуя, а он показал ей кто тут главный, ожидая, что она смутится или, может быть, отшатнется. Чёрт, да он бы меньше удивился, если бы она снова его откусила. Но вместо этого… Нихера себе. Не этого он ожидал от хорошей девочки из убежища. Спустя все эти двести лет, Люси точно сведёт его в могилу. Путь продолжился, но фантомное ощущение её горячего языка не покидало его кожу, обжигая пальцы снова и снова. Он даже не натянул обратно перчатку, опасаясь, что оно исчезнет. Удовольствие было редкостью в Пустоши, не говоря уже о сексе, и словно измученный жаждой, Гуль тонул в веществах и ликёре. Поначалу это вызывало эйфорию и даже заглушало постоянную тупую боль внутри. Но у любой зависимости есть своя цена. Его мутация сделала передозировку практически невозможной, и в конце-концов, он достигнул своего предела: больше ничто в Пустоши не могло утолить его голод. Но Люси. Никто за двести с лишним лет не дарил ему такого всплеска эмоций. Он глянул на неё, идущую впереди. Рассмотрел с головы до ног, угадывая очертания фигуры под комбинезоном. На ней он выглядел в миллион раз лучше, чем когда-то на нём. Линия талии, словно подогнанная специально под неё, подчеркивала точёную фигуру, аккуратную грудь и бедра. Взгляд упал на ягодицы, слегка покачивающиеся при каждом шаге. Не такая пышная фигура, как у Барб, но задница просто отвал башки. Притормози-ка. О чём вообще он думал? Он покачал головой и надел перчатку обратно. Неужели он действительно так отчаялся? Двести лет в этой богом забытой Пустоши, двести сраных лет выживания – копаясь в грязи, убивая всё, что стоит на пути между ним и его свободой. Неужели он действительно был готов рискнуть всем ради какой-то девчонки, стоило ей немного к нему подлизаться? Он не мог. Она была лишь средством достижения цели, уж точно не партнером. Стоило взять себя в руки, вернуть контроль над ней. И, что более важно, над самим собой. И всё же… Выживание в Пустоши меняло взгляд на многие вещи. Люди были не столько людьми, сколько декорациями, движущимися по сцене. Чей-то крах означал процветание для других. Люди жили, умирали, дрались, сношались, и ему уже давным-давно было на всё это наплевать. Но как же несправедливо было бы причислять Люси ко всем остальным. Конечно, она была миленькой убеженкой, избалованной и раздражающе наивной. Они были как кошка с собакой – она была всем тем, чем не был он. Но, нравилось ему это или нет, они сближались и он узнавал её всё больше. Он видел её, сталкивающейся с жестокой реальностью Пустоши, теряющей свою наивность и то искусственно созданное мировоззрение. Видел, как предательство отца, – человека, которого она любила больше всего на свете, – разбило ей сердце. Кому как не ему была известна эта боль. Видел, с какой железной стойкостью Люси перенесла всё это, собирая себя по кускам и двигаясь дальше. Пора перестать обманывать себя. Люси Маклин была для него не просто разменной монетой, она была женщиной: глубокой, сложной, прекрасной, приводящей в бешенство. Он уважал её несмотря ни на что, потому что меньшее сделало бы его ничем не лучше тех корпораций, которые он презирал. Было легко низводить людей до пешек, обесчеловечивать. И недопустимо, что ему давно было пора признать. Относиться к ней как человеку означало, что и он должен попытаться им стать, позволить себе уязвимость. Её желание будоражило его так, как никогда, и в то же время пугало до чертиков. Когда в последний раз его вообще желали? И помнил ли он, что со всем этим делать? На миг в его голове возникла фантазия. Люси уже давно жила в его мыслях, но оставалась запретным плодом. Что случится, если он сделает шаг навстречу к ней? Скорее всего, она передумает, откажется от своих слов и от него. Он накурится и напьётся, чтобы заглушить боль, и пойдёт дальше один. Так всё обычно и бывало. Но что если она… Он представил себе, как она смотрит на него блестящими от желания глазами, как встречает его губы в поцелуе. Его рот был грязным и скверным, предназначенный скорее для того, чтобы перегрызать глотки, чем дарить нежность. Но с ней он мог бы. Служить ей, поглотить её всю, без остатка. Словно это могло искупить его грехи. Они шли дальше. В его голове разразилась война из бесконечных «я должен», «я хочу» и «мне не следовало». Как же быстро он к ней прикипел. Как же быстро всё может разрушиться.

***

Тем временем, Люси пыталась подружить между собой две противоречивые правды: первая – молчание сводило её с ума. Вторая – ей не хотелось быть тем, кто его нарушит. Обычно это была её работа. Гуль был немногословным, особенно когда поводов вести беседы не было. Он привык к долгим периодам тишины и, казалось, ему даже нравилось быть в гнетущем одиночестве окружающего мира. В отличие от Люси. Всю жизнь она была окружена людьми, находилась с ними в постоянной близости и была воспитана в духе соответствующих ценностей, включая открытую коммуникацию. В её убежище люди всегда обо всём высказывались, открыто выражали свои мысли. И с ним она вела себя так же – болтала обо всём подряд без умолку, даже если он не слушал. Но сейчас в её голове не было мыслей, был только он. То, как она его хотела. Как воспоминание о его большом пальце, скользящем по её губам, прокручивалось в голове снова и снова. Она не могла перестать думать о его пальце у себя во рту. Она хотела большего, но боялась попросить. Что если он не чувствует того же? Или, что даже страшнее, – что если чувствует? Взрослый мужчина, не юноша из Убежища. Была ли она к этому готова? Живот свело как только он приблизился к ней. Усилием воли она сфокусировалась, глядя на пустыню, раскинувшуюся перед ними. Поначалу в серо-коричневой песочной дали не было ничего, но приглядевшись, она заметила пятно вдалеке, вдоль разрушенной дороги. Здание. – Что это? – наконец-то ей представился повод прервать затянувшееся молчание. Какое облегчение. Он задумался и щелкнул языком, когда понял. – Мотель. Должно быть, кишит рейдерами. Не стоит того. – Настоящий мотель? Что, прям с номерами и кроватями? – Внутри болезненно заныла надежда. За всё их путешествие не было и ночи, когда она не мечтала о кровати. Своей собственной. Да впрочем, любой. И о крыше над головой. – Ага, это стандартное определение мотеля, да. – Он ощутимо напрягся, в голосе сквозило раздражение. – Повторяю, оно того не стоит. – Для тебя – может быть. Но мы могли бы хотя бы проверить. – Ты хоть представляешь себе сколько тупиц погибли, потому что они просто проверяли? – Всё-таки хорошо, что мы с тобой не тупицы. Он обреченно вздохнул и уставился себе под ноги, словно прикидывал, не вкопаться ли ему в землю прямо здесь и сейчас, лишь бы не идти за ней. – У тебя не особо-то сильные аргументы. Она цокнула языком и неодобрительно покачала головой. – Знаешь, тебе не помешало бы немного энтузиазма, мистер. Погнали! – Она двинулась вперед, оставив его у подножия холма. Несколько долгих мгновений за ней так ничего и не послышалось. Похоже, он и вправду отказывался идти с ней и хотел, чтобы она сходила на разведку одна. И тут же зазвенели ковбойские шпоры. Он последовал за ней. – …Да ёб твою мать, – тяжко пробормотал он. Сгорая от любопытства, она быстро преодолела путь до здания. С каждым шагом оно становилось всё выше и выше, всё ближе, пока не показалась выцветшая под солнцем лепнина и ржавые балки. Она знала, как выглядел мир “до” из кино: деревья, тропинки; дома, наполненные светом. Но чем ближе они подходили к трехэтажному мотелю, тем сильнее её удивляла его величина. Здания на поверхности были просто огромными. И как ни стыдно было признавать, они пугали её. Мотель стоял как памятник посреди залитой асфальтом площади. Дюжина проржавевших машин на парковке молчаливо ждали своих хозяев, которым уже не суждено было к ним вернуться. Она прислушивалась к каждому шороху в поисках признаков жизни, но там царила мертвая тишина. Ни шагов, ни голосов. Лишь скудный шепот горячего пустынного ветра. Она глянула на Гуля, пытаясь понять по его лицу, заметил ли он что-нибудь. Он ответил ей строгим взглядом, револьвер в руке готов был выстрелить в любой момент. Они обошли здание по кругу. Ничего. Она остановилась только когда наступила на что-то – ключ от номера, практически скрытый под слоями пыли и грязи. Номер 7. Она положила его в карман, когда они проходили мимо офисов и магазина. Он жестом указал на магазин, и Люси последовала за ним туда без слов. Если бы кто-то здесь был, они бы уже наверняка их заметили. Он открыл тяжелую дверь, а она зашла за ним, прислушиваясь, выискивая потенциальные угрозы, обыскивая полки с продуктами. Здесь уже давно всё разобрали, как и практически везде, но такое чувство, что никто здесь не оставался надолго. Она наконец выдохнула, проходя мимо очередного отдела. Расслабляться было рано, но по крайней мере, в тёмных углах ничего не таилось. Опустевшие полки напоминали кладовые Убежища. На полу были разбросаны кучи мусора – пустые коробки, ржавые консервные банки, обертки. Окровавленные бинты и пустой стимпак подсказывали, что кто-то давным-давно латал здесь свои раны. Порывшись в медикаментах, Люси нашла ещё один стимпак – на этот раз, полный. Положив его в сумку, она продолжила поиск припасов, обыскивая полку за полкой, словно искала золото в скудной руде. – Представляешь, – начала она, откашлявшись. – Мне всегда хотелось остановиться в каком-нибудь отеле. В детстве казалось, что это было бы так круто, просто взять и пожить в другом месте парочку дней. Гуль остановился, осматривая полки. – Честно говоря, спустя какое-то время они все становятся для тебя одинаковыми. – Ну не скажи. Это тебе не убежище. У нас все жилые блоки абсолютно идентичны, до деталей, чтобы никто не спорил и не чувствовал себя обделенным и все такое. Однажды мы ходили в поход в наш атриум, конечно, но… в конце-концов, всегда возвращаешься в одно и то же место. Дом, милый дом. – Люси грустно улыбнулась воспоминаниям. Она скучала по комфорту убежища, но не по его монотонной одинаковости. Это сложное чувство. – Здесь у тебя такой проблемы не будет. Свой дом в Пустоши – опасная штука. – Привязанности. Помню, да. – Она шагнула к нему, проводя пальцами по пыльной полке. – Но ведь на ночь мы можем остаться? Я не буду привязываться. Слово скаута. Он поднял на неё глаза. Тусклый свет пробивался сквозь мутные окна, погружая магазин в полумрак. Его лицо было наполовину скрыто в тени шляпы, оставляя на свету грубую истерзанную кожу. Ей была видна каждая линия и рытвинка на его лице, напоминавшем ей карту; скелетная впадина на месте отсутствующего носа, уставшие ореховые глаза. Наверное, она стоит ближе, чем это было бы прилично. Её пульс участился, стоило ему обдать её нечитаемым взглядом. Он придвинулся ближе, в затемнённых глазах что-то сверкнуло. Нет, его взгляд не был нечитаемым – просто незнакомым. Это было желание, ничем не сдерживаемое, освобожденное от оков. В её убежище желание всегда было завуалировано ритуалами ухаживаний и легкого флирта. Многозначный взгляд тут, двусмысленная реплика там. Неловкие вечера с держанием за руки и разговорами о погоде, в которых избегали самого главного. Он был другим. В этом взгляде было что-то безошибочно первобытное и искреннее. Взгляд мужчины, который знает, чего хочет, и имеет смелость это получить. Её сердце гулко ударило в груди под тяжестью этого взгляда. – Это то, чего ты хочешь? Ты уверена, милая? – спросил он вполголоса, полушепот низкий и шершавый. Он смотрел на неё серьёзно и внимательно, дожидаясь ответа. Она вдруг поняла, что вопрос был вовсе не о мотеле. – Может оказаться, что всё это не так здорово, как ты себе представляла. Стефани учила её мечтать о домашнем уюте с кем-то. С кем-угодно. Мужчина не имел значения, главное – брак. А если он ей не понравится… Что ж, тогда это её вина и ей прилагать силы для его улучшения. Люси верила в эту мечту. Но в красивой картинке всегда был недостающий пазл. Потому что она, как сама считала, просто пока не нашла совместимого с собой партнера – не то, чтобы «правильного», а хотя бы «достаточно хорошего». поэтому и подала заявку на брачный обмен – свежая кровь исправила бы проблему. Как бы не так. А сейчас она видела, что пазл был неправильным с самого начала. Дело было не в недостающем пазле-муже. Вся картина была в дырах. Гуль был совсем другой «картиной». Возможно, не той, о которой она мечтала, но он был полным. И каким-то непостижимым образом, она чувствовала, что он подходил ей лучше, чем кто-либо в том убежище. Они бы никогда не сидели на кухне за столом с тарелкой пюре. Он бы никогда не качался с ней в танце под искусственной луной. Но с ним её сердце билось иначе. Въедливость его взгляда, его вкрадчивый низкий голос. Уверенность, кружившая её голову. Она хотела его. Отчаянно и всем нутром. – Да, на все сто. – Она выдохнула и вздрогнула, стоило его взгляду упасть на её губы. Он склонил голову набок, изучая её лицо. Он потянулся к ней, как тогда, но на этот раз она почувствовала, как его перчатка скользнула по её челюсти и мягко остановилась под подбородком. Едва заметным движением он поддел его, рассматривая лицо Люси так, будто она была самым ценным трофеем. При других обстоятельствах она бы съёжилась под этим взглядом – она не привыкла к такому пристальному вниманию с его стороны. Но в его глазах она увидела нечто, что успокоило её. Он не колебался – просто не спешил, наслаждаясь каждым мгновением. Если это продлится хоть ещё немного, она взорвётся. Когда он наклонился ней, она почувствовала себя так, будто надвигается шторм. Тихий, тяжелый, неизбежный. Время замерло. Он поцеловал её. Мир перестал существовать. Поначалу поцелуй напоминал робкий шепот. Невесомость его губ, шершавых и теплых, на её. Прикосновение, их едва сдерживаемое горячее дыхание. Всё её внимание сосредоточилось на единственной точке контакта – электричество прошлось по всему её телу, до самых кончиков пальцев ног. Его рука скользнула к затылку, зарываясь в волосы. Её ресницы задрожали, когда он углубил поцелуй. Он был сдержан, целуя её медленно, вкушая, но терпение его почти иссякло. Она потянулась к нему с жадностью, желая большего, нетерпеливо прижимаясь к его губам. Он издал низкий горловой звук, обхватывая её тело руками, вжимая в своё. Этого было мало. Первый камешек большой лавины. Теряя равновесие они едва не полетели на пол, врезаясь в полку, с грохотом обрушив стоявшие рядом коробки. Ей это нравилось – эта небрежность. Она всю жизнь была аккуратной правильной девочкой. Гуль же создавал хаос, и она хотела этого. Испытать на себе его дерзкую разрушительность. Она вжималась в него в ответ, словно рептилия, жаждущая тепла от нагретого солнцем камня. Обвив руки вокруг его шеи, она встала на цыпочки, чтобы быть ещё ближе, почувствовать, как он крепко держит её на весу. Воздуха уже не хватало, но как же ей хотелось быть невозможно близко к нему. Ощущать его кожу своей, чувствовать его внутри себя так глубоко, чтобы потерять остатки рассудка. Как же, чёрт возьми, она его хотела. Он оторвался на секунду ради короткого глотка воздуха. Она поцеловала его снова, прикусив нижнюю губу, словно в наказание за паузу. Он ответил ей тем же, кусая, жадно и небрежно сжимая её талию и задницу, словно хотел заклеймить её, оставить на ней свой след. От начальной сдержанности ничего не осталось: он целовал её со всей страстью, пуская в ход все свои грязные уловки. Зубы, язык, жадные руки, прижимающие её к полкам, которые едва выдерживали такую нагрузку. Она застонала, прижимаясь ближе, нетерпеливые пальцы скользнули по его челюсти вниз, к шее. Она хотела толкнуть его на пол и соблазнить прямо там, но нет. Не то время и не то место. Имея целый мотель в собственном распоряжении? Этот вечер обещал быть особенным. Она отстранилась, остывая, её жадность сменилась долгим, тлеющим желанием, пока она осыпала его рот поцелуями. Он целовал её подбородок, горячее дыхание сменялось острыми укусами зубов на её коже. Затем он двинулся ниже, целуя её шею, и она едва не сошла с ума. Разряд тока снова пронзил её тело и она застонала, будто эти ощущения были слишком сильными для её тела и она была на пределе. Он застыл, услышав этот звук и оторвал мягкие губы от её шеи, воздух тут же показался ей слишком холодным. Её рот распахнулся в безмолвном протесте, пока он не отстранился достаточно, чтобы посмотреть ей в глаза. Обычно Гуль представлял собой холодный разум и расчет, но только не сейчас. Что-то ещё было в его глазах – животное и почти неудержимое. Она хотела было снова прильнуть к нему, но он лишь отстранился и растерянно покачал головой. – Тише, красавица. Придержи коней. У нас полно времени. – Большой палец в перчатке мягко погладил её щёку с бережностью, которую она никогда раньше не видела в нем. Но было чувство, что это самая естественная вещь на свете. Она знала, что он был прав. У них не было ничего, кроме времени. И ей не терпелось начать. – Что думаешь? Пойдём поищем нашу комнату? – Не отводя глаз, она выудила из кармана ключи и позвенела ими перед его лицом. Он посмотрел на ключ и его глаза потемнели; теперь он точно знал её намерения. Но ответ её удивил: – Делу время, потехе час. Ищи номер, я зачищу место. – Он отступил и легонько шлепнул её по попе, проходя мимо. – Не скучай, детка. Скоро буду.