Глава 3. Ласковые прозвища

Люси выдумывает Гулю ласковые прозвища. Его попытки её заткнуть только подливают масла в огонь. — Беспокойная ночь перешла в тревожное утро. Массаж казался хорошим первым шагом к налаживанию отношений, своего рода, оливковой ветвью, призванной разрядить обстановку. По крайней мере, у Берта и Стеф это точно работало. Стефани что-то мурлыкала Берту на ухо в укромном уголке убежища, пока разминала его плечи, а он расплывался в блаженной улыбке и целовал её губы. Вчера у Люси всё было совершенно не так. Совершенно. Её обнаженные бедра касались горячего мужского тела. Каждая деталь в нём и так была рельефной и грубой, почти осязаемой, но в такой тесной близости его присутствие ощущалось как никогда остро. Шорох его одежды. Запах старой кожи, который будто въелся в него и стал его частью. Жар его спины, как от раскаленного под солнцем камня, всё ещё обжигал её в местах, где они соприкасались. Она никогда не видела его без одежды, но тактильные ощущения рисовали яркую картину в воображении: твёрдые, жилистые мышцы и кожа, покрытая шрамами. Эти шрамы больше не вызывали отторжения. Они не были похожи на те, что бывают у обычных людей, и по какой-то неизвестной причине завораживали. Как далеко они простирались? Покрывали ли каждый дюйм его тела? Ей нравилось к нему прикасаться. Нравилось его тепло, грубость его кожи. Теперь ей даже нравилось его лицо. Конечно, его нельзя было назвать красавцем в привычном смысле. К тому же, на поверхности стандарты красоты давно канули в Лету, да и можно ли их вообще применять к гулю? Но, несмотря на его иссохшее лицо и отсутствующий нос, ей было приятно на него смотреть. Красивая костная структура, полные губы. А глаза… его глаза нравились ей больше всего. В них пылал огонь, которого она прежде не знала. Одного взгляда хватало, чтобы у неё подкосились колени. Тот взгляд после массажа, когда он обернулся и увидел её без комбинезона словно раздевал её дюйм за дюймом. Кожу покалывало от такого пристального внимания. Она буквально чувствовала, как его оценивающий взор касается груди, бедер… Люси глубоко вздохнула и уставилась в далёкий горизонт, пытаясь собраться с мыслями. В том откровенном взгляде отчётливо пульсировало желание. Как обычный массаж мог пробудить в нём столько всего? Впрочем, в этом-то и был весь смысл, верно? Улучшить их отношения с помощью секса. В теории это звучало просто. А на практике она не думала, что почувствует себя так, будто… Внутри всё свело. Такие вещи выходили далеко за рамки безликой симпатии, предписанной генетически выверенным браком. За спиной послышалось знакомое звяканье шпор и хруст земли под ботинками. Шаги остановились. Гуль последовал за её взглядом, сканируя горизонт, выискивая угрозы. Впереди зияла пустыня, словно пасть огромного зверя, готового поглотить их целиком. – Видишь что-нибудь? – Нет. – Слово вышло каким-то неловким, будто язык не слушался. Она слишком остро чувствовала его присутствие. Воздух между ними словно потрескивал статическим электричеством. И что-то в нём неуловимо изменилось. Она вдруг поняла: Гуль больше не был для неё просто ещё одним кошмаром Пустоши. А ещё, что рядом с ним она была в безопасности. У этого человека была железная воля и поразительная выдержка. И что бы с ними ни случилось, она точно знала, что он вытащит их обоих. Его грубость и острый ум вызывали диссонанс, а сарказм сводил с ума. Чувствовал ли он то же самое? Или её план лишь превратил её в наивную девчонку с глупой влюблённостью? – Ничего не вижу, нет. – Рассеянно закончила она, стараясь на него не смотреть. В последнее время она и так делала это слишком часто. Её компаньон наверняка уже видел её насквозь и давно всё понял. Когда она решила его соблазнить, то представляла себе, что сделает это как настоящая роковая женщина. Как Стеф – легко и уверенно. Но сейчас Люси чувствовала лишь растерянность и непонимание, что делать дальше. А что если она зашла слишком далеко? Может, пора просто бросить эту дурацкую затею? На самом деле она не хотела останавливаться. Потому что хотела его. Она вздёрнула подбородок, сжав губы в решительную линию. Что бы сделала Стеф? Она всегда была такой уверенной в себе. – Тогда пошли, – сказал он, шагая вперёд. – День не резиновый. – Как скажешь, милый. – У Люси душа в пятки ушла, как только это слово сорвалось с её губ. Но Стеф сказала бы именно так, разве нет? Когда Гуль обернулся и уставился на неё, нахмурив брови, она поняла свою главную ошибку: Он всё-таки не был Бертом. Он был ходячим ураганом. – Ты что сказала? – Милый? – Она повторила с напускной уверенностью. Он будто ждал объяснений, но у неё их просто не было. И как ей, чёрт возьми, обосновать своё поведение? «Видишь ли, милый, я провожу небольшой социальный эксперимент, в котором обращаюсь с тобой как с идеальным мужем, чтоб посмотреть, улучшатся ли наши отношения»? – Ты то и дело называешь меня всякими словечками, – слова посыпались раньше, чем она успела их обдумать, – вот я и решила подобрать что-нибудь для тебя. Он одарил её суровым взглядом, развернулся и зашагал дальше. – Что ж, «милый» – не для всех, и это абсолютно нормально! – Она поспешила догнать его. – Дай-ка подумать. А! Как тебе «мой сладкий пирожок»? По ответному взгляду она поняла, что это не совсем то, что нужно.. – Для «воробушка» ты всё же слегка великоват, да и характер, прямо скажем... Хм, а как насчет «барашка»? – Был у меня где-то платок… – задумчиво протянул он, даже не оборачиваясь. – Можно использовать в качестве кляпа, для кое-кого. – «Котёнок»? Я слышала, что котята довольно милые и вообще всеобщие любимцы. – По-твоему я выгляжу как котёнок? – Честно говоря, даже не знаю. Никогда их не видела. В книгах, разве что. – Она задумалась, представив, как сворачивается калачиком рядом с ним и шепчет «котёнок» ему на ухо. Не очень-то подходит. – Ладно, котёнок отменяется. Что-нибудь погорячее, ковбой? Может, „сахарок“? – Ты не будешь называть меня сахарком. Она пнула камешек под ногами. – Да я же это так, просто. Идеи подкидываю. Твои комментарии очень помогают! Может, у тебя самого есть идеи? Или… может, просто скажешь мне своё имя? Он бросил на нее гневный взгляд. Похоже, для него тема имени была болезненной, и пока она еще не набралась смелости спросить почему. Он полностью отрёкся от человека, которым был когда-то. Все знали его только как Гуля. Он не говорил, потому что чувствовал стыд, или просто не помнил собственного имени после стольких лет? Она отбросила эту мысль, решив сохранить лёгкость момента. Их дни, проведённые в скитаниях по пустыне, были долгими и унылыми, и такие маленькие моменты веселья помогали ей не потерять рассудок. – «Птенчик?» «Булочка?» – Как насчёт того, чтобы называть меня Гулем, как все в этой богом забытой Пустоши? – Ой, да ладно тебе. – Она поморщилась. – Гуль – это даже не имя. «Эй, Гуль, как дела?» звучит куда менее дружелюбно, чем «Как дела, милый?» – А мы ведь друзья с тобой, верно? Его глубокий вздох выражал великое страдание. – В данный момент? Не очень. – Вчера вечером ты был другим, – поддразнила она. – Может, тебе больше понравится прозвище, если я скреплю его поцелуем? Он снова бросил на неё мимолётный взгляд. Он размышлял о чем-то. В глазах мелькнуло сомнение и, возможно, искушение. Словно прошлая ночь была так же свежа в его памяти, как и в её. Но эта искра исчезла из взгляда так же быстро, как и появилась. Он снова сосредоточился на каменистом пейзаже, желваки заиграли на скулах. – Неа. Она нахмурилась. Неужели это всё было лишь её воображение? Она была так уверена в том, что видела – память о тех глазах не давала ей спать пол ночи. Она снова и снова прокручивала ту сцену в голове, чувствуя на себе его взгляд, слыша хрипотцу его голоса. Но сейчас он был так пренебрежителен, что она невольно задумалась: а не было ли всё это просто игрой? Внезапно остатки её уверенности рухнули. Веселье рассеялось, как дым. Наверняка ей не стоило было принимать очередную колкость на свой счёт, но как же ей стало обидно. В глубине души ей хотелось, чтобы он желал этого поцелуя. Ведь ей хотелось поцеловаться с ним. – Ладно. – Она постаралась не выдать голосом свое разочарование. Нужно было продолжать дразнить его этими глупыми прозвищами, чтобы он не заметил перемены в её настроении. Но эта игра просто потеряла для неё свою привлекательность. Она притихла и молча брела по пыльной дороге. Он прошёл ещё несколько шагов, прежде чем замедлиться и остановиться. Она поравнялась с ним, вглядываясь в лицо, но оно оставалось непроницаемо. Что он там высматривал? Она перевела взгляд на горизонт, пытаясь уловить хоть малейшее движение. Ничего. А затем движение возникло рядом с ней, когда он повернулся и шагнул ближе, чем когда-либо. Так близко, что казалось, её вот-вот поглотит его испепеляющий взгляд. – Давай проясним одну вещь, милая. – Хриплый голос звучал угрожающе. – Я не один из твоих слащавых нежных юношей из Убежища. Я взрослый мужчина. И если уж мы целуемся, ты должна этого по-настоящему хотеть. Без притворства и игр. Потому что полумеры – не про меня. Я если во что ввязываюсь, то ввязываюсь по-настоящему, до конца. Так что, в какую бы игру ты ни играла... Подумай хорошенько, прежде чем сделать следующий шаг. Его напор был неумолим. Он стоял близко, но ей хотелось подойти ещё ближе. Вжаться в его опьяняющую монолитную фигуру, почувствовать, как он поглощает её, как сама Пустошь. А потом он отвернулся и продолжил свой путь к горизонту. – А ты? Хочешь этого? – бросила она вслед. Он замер. – Ты хочешь меня поцеловать? – продолжила она, сердце пульсировало в висках. Она его провоцировала. Хоть и знала, что это может закончиться плохо. Просто ей слишком сильно хотелось знать. Тишина растянулась на несколько секунд и он не спешил её прерывать. – Спрашивает красавица с блестящими волосами и идеальными зубами. Меня, гуля. Жаль, вокруг никого. Народ бы посмеялся. – Плевать, я не их спрашиваю, – подчеркнула она. – Я спрашиваю тебя. Ты хочешь, или нет? – Ты не додумываешь эту мысль до конца, – парировал он. – Что, по-твоему, будет дальше, а? Это тебе не сказка, принцесса. В принца я не превращусь. – В Убежище было достаточно принцев, – она продолжила. – Мне нужны не они. – Вот оно как. Так тебе нужен я, что ли? – У него вырвался смешок. – Зря стараетесь, мисс Маклин. Я вас сломаю. Будете лезть – сами пожалеете. Она шагнула к нему, лицо горело от адреналина. Было так сложно его понять, голова шла кругом. Если бы он был просто вежливым юношей из тридцать третьего, или равнодушным к ней мужчиной, ей было бы намного легче отказаться от своей затеи и дать заднюю. Но ни того, ни другого, не было дано. Его желание напоминало колючую проволоку, притягивая её всё ближе, даже когда он пытался оттолкнуть. И… чёрт возьми, ей это нравилось. Ей нравилась эта борьба, эта игра в ближе-дальше. Благодаря ему она чувствовала себя так прекрасно. Так пугающе живой. – Ведь это ты сказал, что мы не такие уж и разные. – Она говорила тише. – Так что же изменилось? Я напугала тебя? Он склонил голову на бок. Горячий ветер прокатился по пустыне, рассыпая между ними крупный песок. Под таким углом она видела лишь очертания его лица. Чего было достаточно, чтобы заметить, как дрогнул мускул на его виске. – Повтори, что сказала. – Голос хриплый, не сулящий ничего хорошего. Он застыл, словно хищник перед броском. Она узнавала этот вид – так он выглядел перед борьбой. Перед тем, как развернется сущее месиво. Что она творила? Как же это было глупо и рискованно. Как же он был прав. Но остановиться уже не было сил. Она шагнула ближе. – Я пугаю тебя, милый? Он сбивчиво выдохнул и глянул вниз, в её лицо. – Как же сильно тебе нужен этот поцелуй. – Или тебе. Наконец, он приблизил своё лицо к ней и земля ушла из под ног. Его тёмная фигура возвышалась над ней и казалась просто огромной, а глаза горели, как пустынное солнце. Она следила за тем, как он снимал одну из перчаток, замирая от предвкушения. Он потянул палец перчатки. Затем другой. Он никуда не спешил и ни разу не моргнул, стягивая её. Он коснулся её. Пальцы, горячие без перчаток, сжали её челюсть с осторожным усилием, вынуждая поднять лицо вверх. Её сердце замерло под его жестким взглядом, пока его большой палец мягко поглаживал её кожу. По челюсти, щеке, двигаясь к её рту. Она не сводила с него глаз, пока он зачарованно смотрел на нее. Его губы приоткрылись, пока он загипнотизированно рассматривал тонкие черты её лица. Поцелуй меня, подумала она. Пожалуйста, просто поцелуй меня. Его большой палец двинулся вверх, поглаживая ее губы, утопая в их мягкости. А затем… А затем он проник внутрь её рта. Её глаза закатились от чисто животного наслаждения, а губы сомкнулись вокруг пальца, всасывая его, пробуя на вкус. Она схватила его за запястье, удерживая руку на месте, почти пожирая этого каннибала. Она не знала зачем, просто так хотелось. Она хотела его внутри себя, пусть даже так. Его дыхание участилось, когда она провела языком по подушечке его большого пальца, и тут же остановилось. Он затаил его? Как же хорошо. Это было так неприлично и хорошо. Пусть не дышит. Пусть хоть посинеет без кислорода, ей было плевать. Она хотела этого от него: знать, что он мучительно нуждается в ней так же сильно, как она в нём. Она медленно провела языком по его коже, втянув, позволяя мурлыканью вырваться из горла. Она могла бы заниматься этим целую вечность, наслаждаясь его уязвимостью, – но им нужно было идти дальше. Её глаза распахнулись, и она увидела, что он смотрит на неё с отвисшей челюстью. Ещё одним плавным движением языка по его пальцу, на этот раз глядя ему прямо в глаза, она освободила палец. – Признай это, – жарко прошептала она, облизывая губы и зная, что когда адреналин улетучится, на неё непременно обрушится стыд от содеянного. – Ты не хочешь, чтобы я останавливалась. И когда мы поцелуемся, ты будешь очень сильно этого желать. На этот раз, была её очередь уйти. Она лишь надеялась, что быстрый шаг скроет бушующий румянец, заливший её лицо. Он молчал несколько секунд, прежде чем последовать за ней. – И чему вас там только учат в этом убежище? – Крикнул он ей вслед. Уж точно не этому, – подумала она про себя. – Это что-то новенькое.