Часть 4

— Малфой! Голос Гарри догнал его уже в атриуме. Драко остановился. Медленно обернулся. Поттер быстрым шагом приближался к нему через толпу сотрудников Министерства. — Что? Усталость в голосе Драко сейчас была почти осязаемой. Гарри несколько секунд смотрел на него. Потом неожиданно спросил: — Не хочешь выпить? Драко уставился на него. С таким выражением лица, будто Гарри только что предложил вместе ограбить Гринготтс. — Поттер... — Ой да брось. Гарри слегка толкнул его плечом. — Идем. Драко еще несколько секунд смотрел на него. Потом тяжело вздохнул. И пошел следом. Бар находился всего в нескольких минутах от Министерства. Небольшой. Тихий. Полупустой в это время дня. Они устроились за стойкой. Заказали огневиски. И некоторое время просто молчали. Гарри не торопил его. Драко смотрел в свой стакан. Будто пытался найти ответы на дне. — Я готов выслушать. Вдруг сказал Гарри. Драко нахмурился. — Что ты хочешь выслушать? Сухо спросил он. — Тебя. Улыбнулся Гарри. Драко коротко рассмеялся. Без радости. Без веселья. — Я не расположен к разговорам. Он поднял стакан. И залпом выпил все содержимое. Горло обожгло. Но внутри по-прежнему было пусто. Он уже собирался подняться. Уйти. Потому что не видел смысла продолжать этот разговор. Когда услышал: — Она не замужем. Мир снова остановился. На этот раз окончательно. Воздух словно выбило из легких. Драко замер. Его рука застыла на полпути. Он медленно повернулся к Гарри. Наверное, впервые за весь разговор на его лице появились настоящие эмоции. Не маска. Не привычное безразличие. А что-то живое. Что-то болезненное. Что-то отчаянное. Надежда. Та самая надежда, которую он семь лет подряд пытался убить в себе. И которая сейчас подняла голову. — Что? Тихо спросил он. Гарри кивнул бармену. — Налейте моему другу еще. Драко медленно опустился обратно на стул. Он даже не заметил этого. Тело сделало это само. Потому что ноги вдруг перестали держать. Не замужем. Эти слова набатом звучали в голове. Снова и снова. Семь лет. Семь лет он убеждал себя, что она давно счастлива с другим. Что у нее семья. Что дети. Что она забыла его. Потому что так было проще. Проще ненавидеть себя. Проще жить дальше. А теперь оказалось... Что ничего из этого он не знает. Вообще ничего. — Она поменяла фамилию, чтобы я ее не нашел? Нервно спросил он. Голос предательски дрогнул. Гарри нахмурился. — Откуда ты знаешь о ее фамилии? — Блейз видел ее с Паркинсон. И каким-то мужчиной. К ней обратились по фамилии Уилкенс. Он вопросительно посмотрел на Гарри. А потом увидел, как лицо Гарри немного смягчилось. — Это фамилия ее родителей. Сказал Гарри. — Она живет с ними. И вот тогда Драко окончательно перестал дышать. Потому что внезапно все стало слишком реальным. Она где-то есть. У нее дом. Работа. Жизнь. Родители. Каждое новое слово делало ее все менее призраком и все более настоящей. Он вдруг представил ее. Во Франции. Утром. За завтраком. С книгой в руках. Смеющуюся. Разговаривающую с родителями. Настоящую. И от этой мысли одновременно хотелось смеяться и выть. Семь лет. Мерлин. Семь лет. Он мог найти ее. Мог. Если бы только... Если бы хоть кто-то рассказал ему правду. Если бы она сама позволила себя найти. Если бы... Гарри внимательно наблюдал за ним. За тем, как меняется его лицо. За тем, как надежда сменяется страхом. Потому что теперь Драко боялся. Боялся сильнее, чем когда-либо. Ведь раньше он не мог найти ее. А теперь мог. И это было страшнее. Потому что что, если она действительно не захочет его видеть? Что если закроет дверь прямо перед его лицом? Что если скажет, что он опоздал на семь лет? Что если... — Я задам тебе один вопрос. Тихо сказал Гарри. Драко поднял голову. — Что ты хочешь от нее? Несколько секунд он молчал. Гарри продолжил: — Я знаю, что ты развелся. Знаю, что Гринграсс замужем. Я до сих пор не могу понять, зачем было все это. Тогда я думал, что ты ее не любишь. Что не хочешь в жены маглорожденную. Что это твои чистокровные замашки. Гарри невесело усмехнулся. — Видит Мерлин, я был готов пустить в тебя Аваду. А я даже в Волдеморта не пускал Аваду. После того как услышал, что ты разводишься, я перестал что-либо понимать. Он посмотрел на Драко почти с надеждой. Будто сам хотел услышать объяснение. И Драко наконец ответил. Тихо. Устало. — Все из-за проклятия. Гарри замер. — Что? — Я должен был жениться на чистокровной ведьме до двадцати одного года. Иначе проклятие убило бы Люциуса, потом Нарциссу а потом меня. Он смотрел в стакан. Не на Гарри. Будто рассказывал это самому себе. — Родители Астории запрещали ей быть с человеком, которого она любила. Поэтому мы заключили сделку. Пожениться до снятия проклятия. Жить каждый своей жизнью. А потом развестись. Она согласилась. Потому что могла быть рядом со своим мужчиной. Я согласился потому что... Он запнулся. — Потому что родители умирали. А потом пошел к Гермионе. Чтобы рассказать ей все. Но ее уже не было. Гарри долго молчал. Очень долго. Потом потер лицо руками. — Она услышала ваш разговор. Только часть. Драко поднял голову. — Что? — Она рассказывала мне. Сказал Гарри. — Услышала, как Нарцисса спрашивает, согласилась ли Астория выйти за тебя замуж. Услышала, как ты говоришь "да". Услышала разговор о свадьбе. И ушла. Наверное она не дождалась остального. Драко закрыл глаза. Мерлин. Мерлин. Мерлин. Семь лет. Семь лет боли. Из-за нескольких минут. Из-за одного недослушанного разговора. Из-за одной ошибки. Он провел рукой по лицу. И впервые в жизни захотел вернуться в прошлое сильнее, чем чего-либо еще. — Она ненавидит меня? Тихо спросил он. Гарри ответил сразу. Не раздумывая. — Нет. Драко удивленно поднял голову. — Нет? — Нет. Гарри посмотрел на него тяжелым взглядом. — Ей было больно. Очень больно. Ты даже представить себе не можешь насколько. Боже... Он устало потер переносицу. — Иногда я до сих пор ненавижу тебя, когда вспоминаю ее тогда. Но... Он замолчал. — Она никогда тебя не ненавидела. И вот теперь Драко действительно не смог сдержать эмоций. Он отвернулся. Потому что глаза предательски защипало. Потому что после семи лет услышать эти слова оказалось невыносимо. — Могу я к ней поехать? Спросил он почти шепотом. — Она сможет меня простить? В этом вопросе было столько надежды, что Гарри стало больно. — Я не знаю. Честно ответил он. — Простит она тебя или нет. Простишь ли ты ее, когда увидишь. Но одно я знаю точно. Он посмотрел прямо на Драко. — Встретиться вы должны. Хотя бы поговорить. Драко нахмурился. — За что я должен ее прощать? Искренне не понял он. Гарри посмотрел на него. Потом вдруг усмехнулся. Одним уголком губ. Поднял стакан. Допил огневиски. Но ничего не ответил. Вместо этого достал из внутреннего кармана небольшой блокнот. Обычную магловскую ручку. Что-то написал. Оторвал листок. И положил перед Драко. — Это адрес ее магазина. Сказал Гарри. Поднялся со стула. Похлопал его по плечу. И направился к выходу. Оставив Драко одного. С листком бумаги в руках. И впервые за семь лет... С надеждой. *********** Книжный магазин Гермионы переживал один из самых суматошных дней за последние несколько месяцев. С самого утра к заднему входу подъезжали грузовые машины, выгружая коробку за коробкой с новыми книгами, которые Гермиона заказывала еще перед Рождеством, а теперь пыталась одновременно разобрать, отсортировать, занести в каталог и распределить по полкам, попутно координируя подготовку к встрече с одним из самых известных современных французских писателей, чей визит должен был состояться уже через несколько дней. Повсюду стояли коробки. Возле кассы. Возле лестницы. Возле стеллажей. Даже возле небольшого диванчика для посетителей. В воздухе витал ни с чем не сравнимый запах свежей бумаги, типографской краски и новых книг. Для Гермионы этот запах всегда был лучше любых духов. — Пьер, если ты поставишь исторические романы рядом с научной фантастикой, я тебя уволю. Не поднимая головы от списка поставок, сказала Гермиона. — Не уволишь. Спокойно ответил Пьер, балансируя сразу тремя стопками книг. — Почему это? — Потому что тогда тебе придется таскать все эти коробки самой. Гермиона подняла голову. Посмотрела на гору коробок. Посмотрела на Пьера. Потом тяжело вздохнула. — Хорошо. Тогда я просто буду ненавидеть тебя. — К этому я уже привык. — Это настораживает. — За пять лет дружбы с тобой меня вообще сложно чем-то насторожить. В этот момент входной колокольчик весело звякнул. Дверь открылась. И внутрь буквально вползла Лира. Именно вползла. Потому что назвать это нормальной ходьбой было невозможно. Она волочила ноги так, словно только что пешком пересекла половину Европы. Школьный рюкзак болтался на одном плече. Шарф наполовину развязался. Шапка держалась исключительно благодаря чуду. За ней шел Скорпиус. Спокойный. Собранный. Аккуратный. И каждые несколько шагов поднимал очередную вещь, которую теряла сестра. Сначала перчатку. Потом тетрадь. Потом пенал. Потом почему-то булочку. — Я усталааааа. Простонала Лира, заходя внутрь. — Почему нельзя не ходить в школу? Она остановилась посреди магазина и посмотрела на взрослых с такой искренней надеждой, будто сейчас ей действительно выдадут официальное разрешение. Гермиона даже не подняла головы. — Потому что образование важно. — Но я уже образованная. — Нет. — Да. — Нет. — Я умею читать. — Это базовая настройка человека. Лира оскорбленно ахнула. Пьер прыснул от смеха. Скорпиус тем временем подошел к сестре и молча протянул ей потерянную перчатку. — Ты уронила. — Спасибо. Через секунду перчатка снова выпала из ее рук. Скорпиус закрыл глаза. Медленно. Устало. Так, словно ему было не семь лет, а семьдесят. — Иногда мне кажется, что ты специально это делаешь. Сказал он. — Что именно? — Существуешь. Пьер согнулся пополам от смеха. Даже Гермиона не смогла сдержать улыбку. — Ты ужасный брат. Возмутилась Лира. — Я знаю. Спокойно согласился Скорпиус. — Но зато эффективный. — Это еще что значит? — Это значит, что если бы не я, ты бы потеряла половину своих вещей еще в сентябре. — Неправда. — Сегодня только за дорогу от школы до магазина ты потеряла перчатку, пенал, тетрадь и булочку. — Булочка сама выпала. — Конечно. — Она была плохо упакована. — Лира. — Что? — Ты несла ее в открытом кармане. Лира задумалась. — Хорошо. Тогда возможно проблема была не в упаковке. — Огромный шаг для науки. Пробормотал Пьер. Гермиона наконец отложила бумаги и подошла к детям. — Как прошел первый день после каникул? Лира посмотрела на мать с выражением человека, пережившего величайшую трагедию в своей жизни. — Ужасно. — Настолько плохо? — Нам задали домашнее задание. — Какая жестокость. Поддержал Пьер. — Я тоже считаю, что это нарушение прав ребенка. — Спасибо. Кивнула Лира. — Хоть кто-то меня понимает. — Я всегда на стороне угнетенных. — Пьер. Предупреждающе сказала Гермиона. — Что? — Не подстрекай моего ребенка к революции. — Поздно. Сказал Скорпиус. Все посмотрели на него. — Почему поздно? Спросила Гермиона. — Потому что вчера она пыталась организовать забастовку против ранних подъемов. Наступила тишина. — Ты что? Переспросила Гермиона. — Это была хорошая идея. Защитилась Лира. — Меня никто не поддержал. — Потому что тебе семь лет. — Именно поэтому мне нужен профсоюз. Пьер отвернулся к книжным полкам и начал трястись от смеха. Гермиона закрыла лицо рукой. Скорпиус же выглядел так, будто давно смирился с тем фактом, что живет рядом с маленьким стихийным бедствием. — Иногда мне кажется. Сказал он, снимая пальто. — Что мама родила меня исключительно для того, чтобы кто-то следил за Лирой. — И отлично справляешься. Сразу ответила Гермиона. — Я знал. Тяжело вздохнул мальчик. И вся троица взрослых дружно рассмеялась, а Лира тут же объявила это заговором против ее личности и потребовала компенсацию в виде горячего шоколада. К вечеру магазин почти опустел. Последние посетители ушли еще час назад. За огромными окнами уже давно стемнело, и теперь уютное пространство книжного магазина освещали только теплые лампы под потолком да мягкие гирлянды, развешанные вдоль полок после Рождества. На улице медленно падал снег, укрывая старинную французскую улочку белым покрывалом. Мистер Уилкенс забрал детей домой еще несколько часов назад. Лира, разумеется, пыталась уговорить мать отпустить ее остаться в магазине. Скорпиус же сразу понял, что мать задержится допоздна и без лишних вопросов собрал свои вещи. Теперь в магазине остались только Гермиона и Пьер. Они разбирали новую поставку книг. Вернее, пытались разобрать. Потому что коробок оказалось раза в три больше, чем они ожидали. — Если завтра придет еще одна машина, я официально объявлю войну издательствам. Проворчала Гермиона, стоя на стремянке возле высокого стеллажа. — Не переживай. Отозвался Пьер снизу. — Если придет еще одна машина, я просто подожгу магазин. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. Гермиона рассмеялась и потянулась поставить очередную книгу на верхнюю полку. В этот момент нога неожиданно соскользнула со ступеньки. Все произошло за долю секунды. Она качнулась вперед. Потеряла равновесие. И уже приготовилась встретиться с полом. Но не успела. Пьер оказался рядом быстрее. Он подхватил ее на руки прежде, чем она успела упасть. — Боже. Выдохнул он. — Хватит жрать. Ты весишь тонну. — Ээээй! Возмущенно протянула Гермиона. — Я как перышко. — Перышко чего, может быть тонну перьев. Почти обиженная Гермиона ткнула его пальцем в плечо. Пьер опустил ее на пол. Потом демонстративно потер руки. — У меня чуть руки не сломались. Трагическим голосом сообщил он. — Срочно вызывайте врачей. — Ой-ой. Усмехнулась Гермиона. — Смотрите какие мы нежные. Она подошла ближе. Обняла его. И тут же попыталась снова повиснуть на нем всем весом. — АААА! Завопил Пьер. — Отцепись от меня! — Нет. — Ты тяжелая! — Неправда. — Правда! — Неправда. — Правда! — Я миниатюрная. — Ты книжный шкаф. Гермиона расхохоталась. Пьер попытался сбросить ее руки со своей шеи. Безуспешно. — И вообще. Продолжал он возмущаться. — Ты липкая. Фу. Прими душ, когда придешь домой. — Какая ты нежная принцесса. — Я мужчина с тонкой душевной организацией. — Конечно. — И тонким обонянием. — Конечно. — И великолепным вкусом. — Конечно. — И невероятной красотой. — Ну это уже откровенная ложь. Пьер возмущенно ахнул. Гермиона окончательно расхохоталась. Потом специально потерлась щекой о его щеку. Пьер издал такой вопль, будто на него напал дементор. — О боже! Женщина! Все! Я увольняюсь! — Ты говоришь это каждую неделю. — Потому что каждую неделю ты находишь новый способ испортить мне жизнь. — Это называется дружба. — Нет. Это называется издевательство. Они смеялись еще несколько минут. Громко. Искренне. Легко. Так, как смеются люди, которым давно комфортно рядом друг с другом. Так, как смеются старые друзья. Не замечая ничего вокруг. Не замечая улицу за окном. Не замечая фигуру, стоявшую через дорогу в тени старого здания. Высокий светловолосый мужчина стоял на противоположной стороне улицы, почти скрытый вечерними тенями, и не мог заставить себя сделать ни шага вперед, хотя преодолел сотни километров именно ради этого момента. Франция встретила его серым зимним небом, мокрым снегом и каким-то странным ощущением нереальности происходящего, которое не покидало его с той самой минуты, как он вышел из камина и направился по адресу, написанному рукой Гарри Поттера на маленьком клочке бумаги. Семь лет. Семь долгих лет он представлял себе эту встречу. Иногда она приходила к нему во сне настолько отчетливо, что после пробуждения ему требовалось несколько минут, чтобы понять, что Гермионы рядом нет. Иногда он воображал, как случайно увидит ее на улице, как услышит знакомый смех в толпе или заметит копну непослушных кудрей среди прохожих. Иногда ему казалось, что если он все-таки найдет ее, то сразу подойдет, сразу заговорит, сразу расскажет обо всем, что произошло в тот проклятый день. Но теперь, когда между ним и Гермионой оставалась лишь узкая французская улочка, он неожиданно понял, что совершенно не готов. Потому что за большим витринным окном действительно была она. Не воспоминание. Не призрак из прошлого. Не плод его больного воображения. Настоящая. Живая. Такая реальная, что у него болезненно сжалось сердце. Гермиона стояла возле одного из книжных стеллажей, держа в руках несколько новых изданий, и что-то записывала в блокнот, время от времени отвлекаясь на посетителей, которые подходили к кассе или просили помочь найти нужную книгу. Она двигалась легко и уверенно, словно провела в этом магазине всю жизнь, и по тому, как свободно она чувствовала себя среди бесконечных полок, заставленных книгами, Драко вдруг понял, что она наконец нашла место, которое действительно стало ее домом. В ней не осталось той напряженности, которую он помнил в последние месяцы их отношений, когда война все еще стояла между ними, а прошлое постоянно напоминало о себе. Исчезла настороженность, исчезла готовность в любой момент броситься в бой, исчезла усталость, которую она так старательно скрывала даже от самых близких. Она выглядела счастливой. По-настоящему счастливой. И именно это причиняло боль сильнее всего. Потому что он вдруг с пугающей ясностью осознал, что все эти годы продолжал жить прошлым, тогда как Гермиона нашла в себе силы идти дальше. Она стала красивее. Время удивительным образом не отняло у нее ничего из того, что он любил когда-то, а лишь сделало ярче. Ее улыбка стала мягче, взгляд спокойнее, движения увереннее, а в каждом жесте появилась та женственность, которой не было у двадцатилетней девушки, навсегда оставшейся в его воспоминаниях. И пока он смотрел на нее через стекло, не в силах отвести взгляд, чувства, которые он столько лет закапывал в самых темных уголках собственной души, начали подниматься наружу с такой сокрушительной силой, что ему стало трудно дышать. Он не разлюбил ее. Ни через год. Ни через три. Ни через семь. Он просто научился жить с этой болью. А сейчас боль снова превратилась в любовь. Такую же отчаянную, как прежде. Такую же безнадежную. Такую же разрушительную. Он смотрел, как она делает глоток кофе, неосознанно придерживая кружку обеими руками, и неожиданно вспомнил десятки таких же вечеров, когда они сидели вдвоем над книгами и документами, спорили, смеялись, строили планы на будущее, которое, как им тогда казалось, обязательно наступит. Он смотрел, как она улыбается покупателям, и ловил себя на мысли, что за семь лет успел забыть множество вещей, но не забыл ни одной черты ее лица. Именно поэтому он сразу заметил момент, когда она потянулась к верхней полке. Гермиона поднялась на носочки. Потянулась. Перехватила книгу. А потом неожиданно качнулась вперед. У Драко мгновенно сжалось сердце. Он даже не осознал, что уже сделал шаг вперед. Что мышцы напряглись. Что тело среагировало раньше разума. Потому что за все годы рядом с ней он привык подхватывать ее раньше, чем она успевала упасть. Но в следующую секунду рядом появился другой мужчина. Высокий. Светловолосый. Молодой. Он оказался возле нее так быстро и так уверенно, словно подобные ситуации происходили постоянно. Его руки легко обхватили ее за талию. Гермиона рассмеялась. Громко. Искренне. Беззаботно. Так, как смеются рядом с человеком, которому полностью доверяют. И что-то внутри Драко надломилось. Он смотрел, как мужчина удерживает ее на руках. Как что-то говорит. Как Гермиона закатывает глаза и смеется еще сильнее. Как между ними нет ни малейшей неловкости. Ни малейшего расстояния. Ни той осторожности, которая неизбежно возникает между людьми, не привыкшими к прикосновениям друг друга. Нет. Эти двое были близки. Очень близки. Настолько близки, что со стороны выглядели как люди, которые давно стали частью жизни друг друга. Мужчина опустил ее на пол. Но Гермиона не отошла. Не отступила. Не увеличила дистанцию. Наоборот. Она подошла ближе. С улыбкой. С той самой теплой улыбкой, которую Драко когда-то считал своей. Потом вдруг обняла его за шею. Легко. Совершенно естественно. Словно делала это каждый день. Словно ее тело давно запомнило эти движения. А затем и вовсе подпрыгнула, повиснув на нем. Мужчина возмущенно что-то прокричал. Гермиона засмеялась еще громче. Прижалась щекой к его щеке. А потом он закружил ее по магазину. И в этот момент Драко почувствовал, как внутри становится пусто. Не больно. Не страшно. Именно пусто. Словно кто-то медленно вынул из него все внутренности и оставил после себя только холод. Потому что он видел счастье. Настоящее. Живое. То самое счастье, которое когда-то мечтал подарить ей сам. И которое сейчас ей дарил другой мужчина. Конечно, он не мог всерьез рассчитывать, что спустя семь лет найдет Гермиону одинокой. Не мог ожидать, что она остановит свою жизнь. Что будет ждать. Что останется в том прошлом, в котором застрял он сам. Она заслуживала любви. Заслуживала заботы. Заслуживала человека рядом. И все же смотреть на это оказалось намного больнее, чем он предполагал. Потому что этот мужчина держал в руках не просто женщину. Он держал ту часть жизни Драко, которую тот потерял семь лет назад. И пока Гермиона смеялась в объятиях другого человека, Драко впервые за все эти годы по-настоящему поверил словам Гарри. Она действительно была счастлива. И, возможно, именно поэтому он так долго не мог заставить себя перейти через дорогу и войти в ее магазин. Потому что вдруг понял страшную вещь. Он боялся не того, что Гермиона прогонит его. Не того, что она накричит. Не того, что откажется разговаривать. Он боялся увидеть в ее глазах равнодушие. И боялся узнать, что в ее новой счастливой жизни для него больше не осталось места.