Часть 5

Прошла неделя с возвращения Драко из Франции. Для Нарциссы эта неделя тянулась мучительно долго. Сначала она решила не вмешиваться. Ее сын был взрослым мужчиной, владельцем крупнейшей компании магической Британии, человеком, который пережил войну, проклятие и развод, поэтому она дала ему несколько дней, рассчитывая, что он сам придет в себя. Но дни шли. А Драко словно исчез. По утрам домовики поднимались в его комнаты с завтраком и возвращались обратно с нетронутыми подносами. В обед происходило то же самое. К ужину ситуация не менялась. Иногда еды исчезало совсем немного, будто он заставлял себя съесть несколько ложек исключительно для того, чтобы не услышать очередную лекцию матери о здоровье. Все остальное время он не выходил. Не спускался к ужину. Не появлялся в кабинете. Не отвечал на письма. Не встречался с партнерами. Даже Люциус, который обычно относился к подобным вещам с холодным аристократическим безразличием, начал раздражаться. — Либо этот мальчишка наконец выйдет из своей комнаты, либо я лично вышибу дверь. Мрачно заявил он за завтраком на шестой день. Нарцисса ничего не ответила. Потому что прекрасно помнила другой период своей жизни. Семь лет назад. После свадьбы. После исчезновения Гермионы. После того как ее сын перестал быть похожим на самого себя. Тогда он тоже почти не ел. Тогда он тоже запирался в комнате. Тогда он тоже смотрел в окно так, будто потерял не любимую женщину, а целый мир. И именно это воспоминание не давало ей покоя последние несколько дней. Поэтому вечером седьмого дня она отправила сов сразу двум людям. Через час зеленое пламя вспыхнуло в камине малой гостиной. Первым появился Теодор Нотт. Как всегда безупречно одетый, спокойный и немного уставший. Следом вышел Блейз Забини, который выглядел так, словно его вытащили с какого-то важного приема против его воли. — Нарцисса. Тео тепло поцеловал ее руку. — Миссис Малфой. Кивнул Блейз. Оба мужчины заметили, что хозяйка мэнора выглядит непривычно встревоженной. Нарцисса редко показывала эмоции. Очень редко. Поэтому сейчас они сразу поняли — произошло что-то серьезное. — Спасибо, что пришли. Тихо сказала она, приглашая их присесть. Когда все устроились возле камина, а домовик поставил на стол чай и огневиски, Нарцисса несколько секунд молчала, собираясь с мыслями. Потом подняла взгляд на друзей сына. — Вы знаете, что происходит с Драко? Вопрос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Именно поэтому Тео сразу напрягся. — Что случилось? Нарцисса медленно покачала головой. — Вот это я и пытаюсь понять. Она посмотрела на огонь в камине, словно заново переживая последние дни. — Уже неделю он практически не выходит из комнаты. Не отвечает на письма. Не работает. Не разговаривает с нами. Сегодня утром домовик снова принес обратно нетронутый завтрак. Она сделала небольшую паузу. — Последний раз я видела его таким семь лет назад. Блейз и Тео переглянулись. Очень быстро. Но Нарцисса заметила. И именно в этот момент поняла, что они знают гораздо больше, чем говорят. — После возвращения из Франции. Продолжила она уже внимательнее наблюдая за их лицами. — Он словно перестал существовать. Блейз резко поднял голову. — После возвращения из Франции? Переспросил он. Теперь настала очередь Нарциссы удивляться. — Да. А что? — Он был во Франции? Гораздо громче спросил Блейз. — Разумеется был. Нарцисса нахмурилась. — Я думала, вы знаете. Он сказал, что у него там какие-то дела. Тео медленно закрыл глаза. А Блейз потер переносицу так, будто у него внезапно началась мигрень. Потом Блейз тяжело вздохнул и впервые за весь разговор перестал шутить. — Мы думаем, что он нашел Грейнджер. На этот раз в гостиной стало тихо. Огонь в камине продолжал размеренно потрескивать, где-то в глубине дома едва слышно двигались домовики, а Нарцисса сидела неподвижно, внимательно рассматривая языки пламени так, словно пыталась разглядеть в них ответ на вопрос, который мучил ее уже целую неделю. — Оу. Очень тихо произнесла она. Не удивленно. Не испуганно. Скорее так, будто услышала подтверждение собственных мыслей. Некоторое время она молчала, а потом медленно кивнула самой себе. — Что ж... это действительно многое объясняет. Она поднялась с кресла и подошла к камину. Несколько секунд женщина смотрела на огонь, а потом неожиданно произнесла: — У меня есть для вас задание. — Мне уже не нравится начало этой фразы. Пробормотал Блейз. Но Нарцисса даже не обратила внимания. — Вы отправитесь во Францию и узнаете, что произошло. Блейз уставился на нее так, будто она предложила ему добровольно сдаться в Азкабан. — А спросить у самого Драко не вариант? С искренним любопытством поинтересовался он. Нарцисса повернулась к нему. Идеально прямая спина. Идеально спокойное лицо. И тот самый взгляд, которого боялся даже Люциус Малфой. — Если вы действительно считаете, что сейчас мой сын способен с кем-либо разговаривать, то лестница находится вон там. Она указала рукой в сторону коридора. — Идите. Спросите. Узнайте. Я с удовольствием послушаю результат. Через пять минут Блейз уже стоял перед дверью спальни Драко. Тео молча наблюдал за ним, прислонившись плечом к стене. Возле двери стояли три подноса с едой. Завтрак. Обед. Ужин. Нетронутые. На одном из них даже начал засыхать кусок пирога. Блейз почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Потому что это было слишком знакомо. Слишком похоже на другого Драко. Того самого. Семилетней давности. Он дернул ручку. Заперто. Постучал. Тишина. Постучал сильнее. — Малфой. Никакого ответа. — Драко, открывай. Снова тишина. — Если ты не откроешь, я позову твою мать. За дверью что-то грохнуло. Потом замок щелкнул. Дверь медленно открылась. И Блейз замер. Потому что в первую секунду ему показалось, что он ошибся комнатой. Спальня Драко Малфоя всегда выглядела безупречно. Каждая книга лежала на своем месте. Каждый предмет стоял там, где должен был стоять. Даже беспорядок у Драко выглядел организованным. Но сейчас... Сейчас комната выглядела так, словно по ней прошелся разъяренный дракон. Опрокинутая мебель. Разбитые бутылки. Осколки стекла. Разорванные документы. Книги, валяющиеся по полу. И посреди всего этого хаоса сидел сам Драко. Он расположился прямо на полу у кровати, прислонившись спиной к резному деревянному основанию, и выглядел настолько измученным, что Блейз не сразу узнал человека, которого знал больше пятнадцати лет. Светлые волосы были растрепаны. Рубашка смята. Под глазами залегли глубокие тени. А взгляд... Блейз никогда не видел у него такого взгляда. Будто внутри не осталось ничего живого. Будто последняя неделя окончательно добила то, что не смогли добить предыдущие семь лет. В руке Драко держал бутылку огневиски. Вокруг него валялись пустые. Много. Слишком много. — Твою мать... Тихо выдохнул Блейз. И впервые за долгое время действительно не нашелся с шуткой. Потому что это уже не выглядело смешно. Это выглядело страшно. Драко медленно поднял голову. Посмотрел на друзей. И в этом взгляде было столько усталости, что Тео почувствовал, как неприятно сжалось сердце. — Неужели все настолько плохо? Осторожно спросил Блейз. На губах Драко появилась усмешка. Горькая. Пустая. Совершенно чужая. — Нет. Тихо ответил он. Потом сделал глоток прямо из бутылки. И добавил: — Все гораздо хуже. Блейз медленно опустился на пол напротив друга, не обращая внимания ни на дорогой ковер, ни на осколки стекла, которые неприятно хрустнули под ботинком, а затем без всяких церемоний выхватил бутылку из рук Драко и сделал несколько больших глотков, словно пытался хотя бы частично разделить с ним то состояние, в котором тот находился. Драко даже не попытался возмутиться. Не поднял головы. Не посмотрел на него. Казалось, ему было совершенно безразлично все происходящее вокруг. — Так она действительно замужем? Осторожно спросил Блейз, возвращая бутылку. Несколько секунд Драко молчал. Он смотрел куда-то в пространство перед собой, будто снова видел тот книжный магазин, теплый свет за витриной и женщину, ради которой семь лет подряд не позволял себе окончательно сдаться. — Нет. Тихо ответил он. Тео и Блейз переглянулись. На этот раз уже гораздо внимательнее. — Ты нашел ее? Спросил Тео. — Да. — Поговорил? — Нет. Тео закрыл глаза. Потер переносицу. Потом медленно выдохнул. — Мерлин, Малфой. Семь лет. Семь гребаных лет ты искал эту женщину по всей Европе. Нашел. Доехал до Франции. Стоял рядом. И не поговорил? Драко усмехнулся. И от этой усмешки у обоих друзей по спине пробежал неприятный холодок. Потому что в ней не было ничего живого. Только усталость. Бесконечная усталость человека, который наконец достиг цели и понял, что опоздал. — Она счастлива. Тихо сказал он. Будто объясняя этим сразу все. Будто этих двух слов было достаточно. — И ты понял это... каким образом? Осторожно спросил Тео. На этот раз Драко поднял голову. Впервые за весь разговор. И в его глазах была такая боль, что оба друга невольно замолчали. — Потому что видел. Ответил он. — Видел ее. Видел как она улыбается. Видел как разговаривает с людьми. Видел как живет. Он нервно провел рукой по лицу. — Знаете что самое страшное? Спросил он вдруг. Никто не ответил. — Она выглядит именно так, как должна выглядеть счастливая женщина. В комнате стало тихо. Даже Тео не нашелся что сказать. А Драко словно уже не разговаривал с ними. Он говорил сам с собой. — У нее свой магазин. Она вернула память родителям. Построила жизнь. Настоящую жизнь. Ту самую, о которой всегда мечтала. Он горько усмехнулся. — И в этой жизни нет места для меня. — Малфой... Начал было Блейз. Но Драко перебил его. — Там был мужчина. Блейз и Тео снова переглянулись. Вот оно. Наконец причина. Наконец то, что разбило его окончательно. — Какой мужчина? Тихо спросил Тео. Драко закрыл глаза. И перед ним снова всплыла та картина. Свет книжного магазина. Снег за окном. Ее смех. И чужие руки на ее талии. — Высокий. Светловолосый. Магл. Наверное. Он говорил медленно. Очень медленно. Словно каждое слово причиняло физическую боль. — Он поймал ее когда она чуть не упала. Держал ее на руках. Они смеялись. Потом она сама подошла к нему. Обняла его. Повисла на нем. Прижалась щекой к его лицу. Он резко замолчал. Потому что даже сейчас вспоминать это оказалось тяжело. Невероятно тяжело. — И она была счастлива. Повторил он уже шепотом. — Так счастлива, что я впервые за семь лет пожалел, что нашел ее. Тео нахмурился. — Почему? Драко рассмеялся. Глухо. Невесело. — Потому что пока я не видел ее, какая-то часть меня продолжала надеяться. Надеяться, что однажды я найду ее и смогу все объяснить. Что она выслушает. Что поймет. Что... Он запнулся. Потом покачал головой. — А когда я увидел ее рядом с ним, то понял, что объяснять уже нечего. Слишком поздно. Слова повисли в воздухе. Тяжелые. Безнадежные. Тео смотрел на друга и неожиданно вспоминал совсем другого Драко. Того, который приходил в Нотт-мэнор после первых свиданий с Гермионой и мог два часа рассказывать о каком-то глупом разговоре с ней. Того, который впервые в жизни начал смеяться по-настоящему. Того, который строил планы. Того, который был счастлив.И сейчас перед ним сидел тот же человек. Только будто на десять лет старше. Сломанный. Опустошенный. — Как ты ее нашел? Спросил Блейз спустя некоторое время. Драко снова сделал глоток. — Поттер дал адрес. — Поттер?! Одновременно выдали Тео и Блейз. На этот раз Драко даже не отреагировал. — Поттер. Повторил он. — Сказал, что нам нужно поговорить. Блейз недоверчиво уставился на него. — И Гарри Поттер добровольно отдал тебе адрес женщины, которую семь лет прятал от тебя? — Именно это я и говорю. Устало ответил Драко. Он поднял бутылку и некоторое время смотрел на янтарную жидкость внутри. — Но сейчас мне кажется, что он просто решил отомстить. За всю ту боль, которую, как он считает, я причинил ей. На его губах появилась кривая усмешка. — Что ж. Он поднял бутылку будто для тоста. И посмотрел куда-то в потолок. — Авада не понадобилась, Поттер. Поздравляю. ******* Жизнь Гермионы продолжала течь своим привычным размеренным руслом, словно никаких Драко Малфоев, никаких встреч во Франции и никаких призраков прошлого в ее мире вовсе не существовало. Утро началось как обычно. За окном еще только занимался зимний рассвет, окрашивая крыши соседних домов в мягкие розоватые оттенки, а в доме Уилкенсов уже чувствовалось приближение нового дня. Где-то внизу миссис Уилкенс возилась на кухне, готовя завтрак, старые часы в гостиной размеренно отсчитывали минуты, а сама Гермиона сидела перед зеркалом в своей спальне, неторопливо расчесывая влажные после душа волосы. Ей всегда нравились эти тихие утренние минуты. Минуты, когда дети еще не успели устроить хаос. Когда не нужно было никуда спешить. Когда можно было просто посидеть в тишине. Именно поэтому тихий стук в дверь заставил ее удивленно поднять голову. Слишком рано. Обычно в такое время дети либо еще спали, либо спорили друг с другом из-за ванной комнаты. — Да? Дверь приоткрылась. И в комнату вошла Лира. Вернее не вошла. Она словно вползла. Даже ее обычно живые глаза выглядели сонными. Щеки были непривычно красными. А сама девочка выглядела такой несчастной, будто на нее одновременно обрушились все беды мира. — Мам... Тихо произнесла она. — Мне что-то нехорошо. Гермиона вскочила раньше, чем дочь договорила фразу. Материнские инстинкты никогда не подводили. Подойдя ближе, она коснулась ладонью лба девочки. И тут же нахмурилась. Лира буквально горела. — Боже мой, солнышко. Выдохнула Гермиона. — Да ты вся горячая. Лира жалобно шмыгнула носом. И этого оказалось достаточно, чтобы сердце Гермионы болезненно сжалось. Какой бы неугомонной ни была ее дочь, болела она редко. Но если уж заболевала, то превращалась в маленький комочек несчастья. Гермиона осторожно подняла девочку на руки. Несмотря на то что Лире уже исполнилось семь лет, для матери она все равно оставалась маленькой. Лира тут же уткнулась лицом ей в плечо. — Я не хочу болеть. Пробормотала она. — А я не хочу платить налоги. Улыбнулась Гермиона. — Но иногда жизнь бывает несправедливой. Лира даже в таком состоянии тихо хихикнула. Гермиона отнесла ее в спальню. Уложила в кровать. Поправила одеяло. Затем взмахнула палочкой. Из шкафа мгновенно вылетела небольшая деревянная коробка с лечебными зельями. Открыв ее, Гермиона быстро нашла нужный флакон. — Выпей. Это Жаропонижающее зелье мадам Примроуз. Лира скривилась. — Оно противное. — Оно клубничное. — Оно врет что клубничное. — Да. Согласилась Гермиона. — Но помогает отлично. Лира обреченно выпила содержимое флакона. После чего снова спряталась под одеяло. Гермиона еще некоторое время сидела рядом, поглаживая дочь по светлым волосам, пока та постепенно не уснула. Только после этого она осторожно поднялась. Именно в этот момент в комнату вошел Скорпиус. Мальчик остановился возле кровати сестры и внимательно посмотрел на нее. Слишком внимательно для семилетнего ребенка. Но Гермиона давно привыкла к тому, что ее сын замечал вещи, которые упускали взрослые. — У нее температура? Спокойно спросил он. — Да. Гермиона удивленно посмотрела на сына. — Ты знаешь? Скорпиус нахмурился. И это выражение лица вдруг до боли напомнило Гермионе другого светловолосого волшебника. — Нет. Сказал он. — Я почувствовал. Гермиона замерла. — Почувствовал? — Когда сидел внизу. Я вдруг понял, что ей стало плохо. Будто... Он задумался. Пытаясь подобрать слова. — Будто меня обдало жаром. Теперь Гермиона смотрела на сына уже совершенно иначе. — Разве когда вы собирались в школу она не выглядела больной? Спросила она осторожно. Потому что если кто-то и замечал первые признаки болезни Лиры, то это всегда был Скорпиус. Иногда раньше самой Лиры. Иногда раньше Гермионы. Иногда вообще раньше появления симптомов. — Нет. Покачал головой мальчик. — Когда я спускался вниз, она была совершенно здорова. Гермиона нахмурилась. Что-то в этой ситуации казалось неправильным. Очень неправильным. Она снова перевела взгляд на спящую дочь. Затем подняла палочку. И медленно провела диагностическими чарами над кроватью. В воздухе вспыхнули серебристые нити магии. Сначала Гермиона увидела обычные признаки магического истощения после выброса. Но уже через секунду застыла. Потому что это было не совсем похоже на выброс. Точнее... Совсем не похоже. Магия вокруг Лиры светилась странным золотистым оттенком. Слишком плотным. Слишком концентрированным. Словно что-то удерживало ее внутри. Словно магия пыталась вырваться наружу. И одновременно что-то не позволяло ей этого сделать. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. За свою жизнь она видела сотни магических выбросов. У детей. У подростков. У взрослых. Но такого никогда. — Это выброс? Тихо спросил Скорпиус, внимательно наблюдая за матерью. Гермиона не ответила сразу. Она продолжала изучать магическое свечение. С каждой секундой ей это нравилось все меньше. — Похоже. Наконец произнесла она. — Но очень необычный. Скорпиус подошел ближе. — Насколько необычный? Гермиона опустила палочку. И снова посмотрела на дочь. На спящую Лиру. На золотые искры магии, которые едва заметно мерцали над ее волосами. А потом тихо сказала: — Настолько необычный, что я сейчас же вызову магического целителя. И впервые за все утро в ее голосе прозвучало беспокойство. Гермиона никогда не была паникером. После войны, крестражей, побегов, битв, Министерства и воспитания близнецов она научилась сохранять холодную голову практически в любой ситуации. Именно поэтому сейчас ее тревожило не то, что Лира заболела, а то, что она не могла понять причину происходящего. А Гермиона Грейнджер всегда боялась того, чего не могла объяснить. Она еще раз посмотрела на золотистое свечение, медленно пульсирующее вокруг дочери, после чего направила палочку к камину. Через несколько секунд в зеленом пламени исчезло срочное сообщение для семейного целителя, который уже несколько лет наблюдал детей. — Он скоро придет? Спросил Скорпиус. Гермиона обернулась. Мальчик стоял возле кровати сестры, засунув руки в карманы пижамных брюк, и смотрел на Лиру с таким серьезным выражением лица, словно ему было не семь лет, а все тридцать. — Надеюсь. Ответила она. — Солнышко, иди пока позавтракай. Скорпиус даже не пошевелился. — Я останусь здесь. — Скорпиус... — Если ей станет хуже, я хочу быть рядом. Гермиона несколько секунд смотрела на сына. Иногда он пугал ее. Не потому что был странным. Не потому что был слишком умным. А потому что некоторые вещи он чувствовал так, словно между ним и Лирой существовала невидимая связь. Когда они были маленькими, Гермиона списывала это на близнецов. Потом на совпадения. Потом просто перестала искать объяснение. Скорпиус всегда первым понимал, когда Лира расстроена. Всегда знал, когда она что-то натворила. Всегда просыпался за несколько минут до того, как ей снился кошмар. А однажды, когда Лира упала с дерева и сломала руку в другом конце сада, он ворвался в дом за несколько секунд до того, как раздался ее крик. Тогда Гермиона впервые задумалась, что дело может быть не только в братской привязанности. Сейчас же это ощущение только усилилось. — Хорошо. Тихо сказала она. — Но если почувствуешь что-то еще, сразу скажи мне. Скорпиус кивнул. Именно в этот момент Лира вдруг беспокойно пошевелилась во сне. Гермиона тут же наклонилась к дочери. — Лира? Девочка нахмурилась. Ее ресницы дрогнули. А потом золотистое свечение вокруг нее неожиданно стало ярче. Намного ярче. Так ярко, что его уже невозможно было не заметить. Воздух в комнате словно завибрировал. Гермиона резко выпрямилась. Скорпиус тоже напрягся. — Мам... Тихо произнес он. — Я это вижу? Гермиона не успела ответить. Потому что в следующую секунду со столика возле кровати сами собой поднялись несколько книг. Потом карандаши. Потом плюшевый дракон Лиры. Все предметы зависли в воздухе. На несколько мгновений. После чего с грохотом рухнули обратно. Лира застонала во сне. А золотое свечение вокруг нее снова начало пульсировать. Теперь уже заметно быстрее. — Это точно выброс. Пробормотала Гермиона. Но уверенности в ее голосе не было. Потому что обычные выбросы выглядели иначе. Намного иначе. Они были хаотичными. Резкими. Неуправляемыми. А здесь создавалось впечатление, будто какая-то сила пытается вырваться наружу, но постоянно наталкивается на невидимую стену. Именно в этот момент камин вспыхнул ярко-зеленым. В комнате появился магический целитель. Пожилой волшебник с серебристыми волосами, которого Гермиона знала уже много лет. — Миссис Уилкенс, ваше сообщение звучало весьма тревожно... Начал он. Но договорить не успел. Потому что заметил золотое свечение над кроватью. И замолчал. Улыбка исчезла с его лица. Целитель резко подошел ближе. Достал палочку. Провел несколько диагностических чар. Еще раз. Потом еще. С каждым новым заклинанием его лицо становилось все более серьезным. Гермиона почувствовала, как внутри нарастает тревога. — Что такое? Спросила она. Целитель не ответил сразу. Он продолжал изучать магию Лиры. Потом неожиданно перевел взгляд на Скорпиуса. Потом снова на Лиру. Затем опять на Скорпиуса. И нахмурился еще сильнее. — Это невозможно... Тихо произнес он. — Что невозможно? Теперь в голосе Гермионы появилась сталь. Та самая сталь, которую многие годы боялись министры, журналисты и политические противники. — Говорите прямо. Целитель медленно выдохнул. Еще раз посмотрел на близнецов. И только потом сказал: — За тридцать лет практики я видел многое, но никогда не встречал подобного магического резонанса между детьми. Комната замерла. — Какого резонанса? Спросила Гермиона. Целитель поднял взгляд на Скорпиуса. — Ваш сын не ошибся. Он действительно почувствовал состояние сестры. Не образно. Не интуитивно. А буквально. Потому что их магия связана между собой намного сильнее, чем бывает даже у близнецов. Скорпиус нахмурился. Гермиона почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. А целитель тем временем продолжал смотреть на золотистое свечение над Лирой так, словно видел перед собой что-то крайне редкое. И крайне необычное. — Миссис Уилкенс... Тихо сказал он. — Скажите, пожалуйста... в роду отца детей были необычайно сильные волшебники?