Часть 10

Утро в доме Уилкенсов всегда начиналось одинаково. Шумно. Тепло. По-домашнему. Гермиона давно заметила, что самые счастливые моменты ее жизни никогда не были связаны с чем-то грандиозным. Не с открытиями. Не с успехами. Не с достижениями. Они были связаны именно с такими утрами. Когда за окнами только начинал просыпаться маленький французский городок. Когда в доме пахло кофе и свежей выпечкой. Когда дети были рядом. Когда все были дома. Гермиона стояла на кухне в мягком домашнем свитере и переворачивала блинчики на большой чугунной сковороде. Вернее, пыталась. Потому что рядом крутилась Лира. А это автоматически означало, что любое приготовление еды превращалось в стихийное бедствие. — Мам, а если добавить еще шоколад? — Нет. — Почему? — Потому что это блинчики. — И? — И шоколада там уже достаточно. — По твоему мнению - серьезно уточнила Лира. Гермиона закатила глаза. — По мнению любого здравомыслящего человека. — Скорпиус тоже считает, что шоколада достаточно? Мгновенно нашлась девочка. Гермиона посмотрела в сторону сына. Скорпиус сидел за столом с научным журналом в руках и даже не поднял головы. — Я считаю, что чрезмерное употребление сахара снижает когнитивные способности.- спокойно сообщил он. — Предатель. - возмущенно выдохнула Лира. После чего демонстративно швырнула горсть муки в миску. Часть муки благополучно осела на столе. Часть на полу. Часть на самой Лире. Гермиона уже даже не удивлялась. — Как ты это делаешь? - спросила она, глядя на дочь. — Что именно? — Превращаешь кухню в место преступления за пять минут. Лира гордо улыбнулась. — Талант. — Это не талант -подал голос Скорпиус, перелистывая страницу — это катастрофа природного масштаба. — Завидуй молча - фыркнула сестра. Гермиона не удержалась и рассмеялась. Наблюдать за ними было одним из самых любимых ее занятий. Потому что они были совершенно разными. Настолько разными, что иногда казалось невозможным, что эти двое родились одновременно. Лира была похожа на солнечный луч. Она появлялась в комнате и сразу наполняла ее жизнью.Шумом. Смехом. Идеями. Безумными планами. Она чувствовала сердцем. Всегда. Каждую эмоцию проживала так искренне, что рядом с ней невозможно было оставаться равнодушным. Она любила весь мир сразу. Без оглядки. Без страха. Без условий. Скорпиус же был совершенно другим. Он был тихим. Вдумчивым. Спокойным. Порой настолько рассудительным, что Гермиона забывала, сколько ему на самом деле лет. Он любил книги. Науку. Исследования. Любил находить закономерности там, где другие видели случайности. Но больше всего Гермиону восхищало не это. А его способность заботиться. Скорпиус всегда замечал, когда она устала. Когда ей грустно. Когда Лира заболевает. Когда дома что-то не так. Он никогда не говорил об этом напрямую. Просто молча брал часть забот на себя.       Именно поэтому Гермиона часто советовалась с ним. Обсуждала идеи. Спрашивала мнение. Не потому что забывала, что перед ней ребенок. А потому что уважала его мысли. Его характер. Его ум. И Скорпиус это чувствовал. Поэтому любил мать безоговорочно. Всем сердцем. Той редкой любовью, которая не требует доказательств. Он поднял голову от журнала. — Мам. — Да? — Здесь пишут, что теория пространственной магической деформации допускает существование карманных измерений внутри нестабильных артефактов. Как ты думаешь, это возможно? Гермиона задумалась. — Теоретически — да. Практически — нет. Для этого потребуется невероятное количество магии. — Значит невозможно. — Нет. Значит пока невозможно. Скорпиус улыбнулся. Ему нравились такие разговоры. Потому что мама никогда не отмахивалась. Не говорила: "Ты еще маленький." Не переводила тему. Она разговаривала с ним серьезно. На равных. Будто он действительно был ее собеседником. Лира тем временем уже успела испачкать мукой половину лица. — А я думаю, что внутри артефакта можно хранить шоколад - с важным видом сообщила она. — Для чего?- спросил Скорпиус. — Чтобы он всегда был рядом. — Гениально. — Спасибо. — Это был сарказм. — А я решила принять это как комплимент. Гермиона снова рассмеялась. И в этот момент особенно остро почувствовала то, что чувствовала все семь лет. Ей никогда не было одиноко. Никогда. Потому что рядом были они. Эти двое наполняли ее жизнь настолько полно, что ей не нужно было искать счастье где-то еще. Лира приносила в каждый день радость. Свет. Хаос. Скорпиус приносил спокойствие. Уверенность. Ощущение надежности. Они словно уравновешивали друг друга. И одновременно уравновешивали ее. Поэтому даже в самые тяжелые годы Гермиона никогда не чувствовала себя пустой. Уставшей — да. Испуганной — иногда. Одинокой — никогда. Потому что вся ее вселенная сидела сейчас за этим столом.       Именно в этот момент по дому разнесся звонок. Лира подняла голову первой. Скорпиус медленно отложил журнал. А Гермиона застыла возле плиты. Потому что она сразу поняла, кто стоит за дверью. И судя по тому, как одновременно переглянулись дети, они поняли это тоже. — Я открою - сказала Гермиона, снимая очередной блинчик со сковороды. — Нет, я сам - спокойно ответил Скорпиус и встал из-за стола. Гермиона посмотрела на сына всего секунду. Потом кивнула. И не стала спорить. Она слишком хорошо его знала. Если Скорпиус что-то решил, переубедить его было практически невозможно.       Мальчик спокойно вышел в прихожую. Открыл дверь. И увидел Драко Малфоя. Тот стоял на пороге с двумя букетами белых пионов. Один был большим. Второй совсем маленьким. Скорпиус сразу понял. Большой для мамы. Маленький для Лиры. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Драко застыл. Будто все слова, которые он готовил по дороге сюда, внезапно исчезли из головы. Перед ним стоял его сын. Его сын открыл ему дверь собственного дома. И от этой простой мысли у него перехватило дыхание. Первым заговорил Скорпиус. — Доброе утро. Драко моргнул. Будто выходя из оцепенения. — Доброе утро, малыш - неуверенно произнес он. Скорпиус слегка нахмурился. — Скорпиус - cпокойно поправил он — меня зовут Скорпиус. После чего добавил: — И я не малыш. Драко почувствовал себя полным идиотом. — Прости - негромко сказал он. Скорпиус просто кивнул. Потом отступил в сторону. — Проходите - сказал он холодно. Именно "проходите". Не "заходите". Не "входите". А именно "проходите". Словно разговаривал с малознакомым человеком. Драко вдруг стало не по себе. Очень. Он вошел в дом. Снял пальто. Повесил его на вешалку. А когда обернулся, Скорпиус все еще стоял рядом. Мальчик смотрел на него внимательно. Серьезно. Слишком серьезно для своего возраста. — Мистер Малфой- сказал он. И от этих двух слов у Драко внутри что-то болезненно оборвалось. Мистер Малфой. Не отец. Не папа. Не Драко. Мистер Малфой. Конечно. А на что он вообще рассчитывал? Что ребенок, которого он увидел впервые в жизни, бросится ему на шею? Глупо. Очень глупо. — Мистер Малфой, прошу сегодня без скандалов - продолжил Скорпиус — контролируйте свои эмоции. Драко несколько секунд смотрел на него. Потом просто кивнул. Потому что не был способен сейчас произнести ни слова. И они направились на кухню. Скорпиус шел впереди. Драко следом. А потом он переступил порог кухни. И застыл. Потому что перед ним была его мечта. Самая невозможная. Самая недостижимая. Та, которую он давно похоронил. Гермиона стояла у плиты. Ее волосы были собраны в небрежный пучок. Несколько прядей выбились и падали на лицо. Она выглядела домашней. Настоящей. Живой. Не героем войны. Не легендой Британии. Не женщиной, которую искали семь лет. Просто Гермионой. Его Гермионой. Лира сидела прямо на столешнице. Вся перепачканная мукой. С белыми следами на щеках. На носу. На рукавах. И звонко смеялась над чем-то. А Скорпиус спокойно вернулся на свое место за столом. Словно ничего особенного не происходило. Словно в их доме каждое утро появлялись потерянные семь лет назад отцы. Драко стоял и не мог вдохнуть. Потому что это было слишком. Слишком правильно. Слишком красиво. Слишком похоже на ту жизнь, о которой он мечтал когда-то. Именно в этот момент Лира заметила его. — Это нам? - спросила она с таким восторгом в голосе, что Драко наконец вышел из оцепенения. — Да... - он прочистил горло — да, это для вас с мамой. Сказал он. Потом присел на корточки рядом с девочкой и протянул ей маленький букет. Лира ахнула. Осторожно взяла цветы. Прижала их к груди. Потом сразу же уткнулась носом в пионы и глубоко вдохнула их аромат. Ее глаза загорелись. — Мои любимые! - почти восторженно выдала она. Потом удивленно посмотрела на него. — Как ты узнал? Драко улыбнулся. Мягко. Тепло. — Догадался. Лира явно была готова поверить в любую магию мира. После чего счастливо прижала букет к себе. Драко поднялся. Подошел к Гермионе. И протянул второй букет. Она стояла неподвижно. Наблюдая за этой сценой. За счастливой дочерью. За растерянным Драко. За Скорпиусом, который следил за всем происходящим. — Спасибо - сухо сказала Гермиона, принимая цветы — но не стоило. Драко кивнул. Не споря. Не пытаясь что-то доказать. — Будешь завтракать? - так же сухо спросила она. Он перевел взгляд на стол. Потом на детей. Потом снова на Гермиону. — Если вы не против? - осторожно спросил он. И тут Лира буквально подпрыгнула на месте. Будто только этих слов и ждала. Будто ждала разрешения матери. — Конечно! - почти прокричала она — садись со мной рядом! Драко даже не успел ничего ответить. Он просто сел. На автопилоте. Потому что отказать ей сейчас не смог бы при всем желании. Лира тут же придвинулась ближе. И Гермиона почувствовала болезненный укол в груди. Потому что слишком хорошо видела счастье дочери. Видела, как светится ее лицо. Видела, как она радуется каждому слову Драко. Каждому взгляду. Каждой мелочи. И от этого становилось больно. Потому что Лира слишком долго ждала его. Даже сама этого не понимая. А они с Драко отняли у нее семь лет этой радости. Драко сел рядом с дочерью. А потом посмотрел на Скорпиуса. Мальчик не сводил с него глаз. Наблюдал внимательно. Настороженно. Словно следил, чтобы с Лирой ничего не случилось. Словно был готов вмешаться в любую секунду. И от этого Драко одновременно становилось больно и тепло. Потому что именно так должен был вести себя старший брат. И именно так вел себя его сын.       Гермиона поставила на стол тарелку с блинчиками. Налила Драко чай. И села рядом. На несколько секунд за столом повисла тишина. Все четверо переглядывались. Не зная, с чего начать. И именно тогда заговорил Скорпиус. — Итак - спокойно произнес он — мы с Лирой знаем, что вы наш отец. Мы знаем, что вы не знали о нашем существовании. И сейчас, узнав правду... Он выдержал паузу. Очень небольшую. Но достаточную, чтобы все посмотрели на него. — Что вы намерены делать? - спросил он. Глядя прямо в глаза Драко. Драко удивленно смотрел на сына. Потом перевел взгляд на Гермиону. Она сидела молча. Не вмешивалась. Не останавливала его.       И вдруг Драко понял. В этой семье главная была вовсе не Гермиона. Нет. Она была сердцем этого дома. Но вот глава семьи сидел сейчас напротив него. Семилетний мальчик со светлыми волосами и серыми глазами. Который говорил не как ребенок. Он говорил как взрослый мудрый мужчина, чувствующий ответственность за свою семью. И волна такой сильной гордости захлестнула Драко, что ему пришлось сделать вдох, чтобы справиться с ней. Потому что перед ним сидел его сын. И Мерлин свидетель, Драко Малфой никогда еще не гордился кем-либо так сильно.       Драко смотрел на Скорпиуса и чувствовал себя так, словно впервые в жизни оказался на экзамене, к которому совершенно не готовился. И самое страшное было в том, что экзамен принимал его собственный семилетний сын. Сын, которого он должен был учить жизни. А не наоборот. На несколько секунд за столом воцарилась тишина. Лира переводила взгляд с брата на Драко с таким интересом, будто наблюдала за финалом любимого приключенческого романа. Гермиона молчала. Она не собиралась вмешиваться. Это был вопрос Скорпиуса. И право получить ответ тоже принадлежало ему. Драко медленно поставил чашку на стол. Потом посмотрел на сына. На серьезное лицо. На сосредоточенный взгляд. На удивительное спокойствие. И вдруг поймал себя на мысли, что именно так, наверное, выглядел бы он сам в детстве, если бы вырос рядом с Гермионой. От этой мысли внутри стало одновременно тепло и больно. — Что я намерен делать? - тихо повторил он. Скорпиус кивнул. — Да. Драко на секунду задумался. Он мог сказать много красивых слов. Пообещать невозможное. Попытаться понравиться детям. Но почему-то рядом с ними хотелось говорить только правду. — Для начала я хотел бы узнать вас - честно ответил он — узнать по-настоящему. Не из рассказов. Не из фотографий. Не из чужих слов.       Лира перестала есть блинчик. Скорпиус продолжал внимательно слушать. — Я хочу знать, какие книги ты читаешь. Почему Лира любит пионы. Что вас смешит. Что расстраивает. Что вы любите делать. О чем мечтаете. Он сделал паузу. Потом тихо добавил: — Потому что я пропустил слишком много. И я не знаю, как вернуть эти годы. Но очень хотел бы больше ничего не пропускать. Лира опустила взгляд в тарелку. А потом вдруг улыбнулась. Совсем немного. Скорпиус молчал. Он явно обдумывал каждое слово. — И все? - спросил он наконец. Драко слегка нахмурился. — Что значит "и все"? — Вы хотите просто узнать нас? - уточнил мальчик — или собираетесь стать частью нашей жизни? Вопрос прозвучал спокойно. Но Гермиона заметила, как напряглись его плечи. Как он крепче сжал вилку. Скорпиус волновался. Очень. Просто скрывал это лучше любого взрослого. Драко тоже это заметил. И сердце болезненно сжалось. Потому что сейчас перед ним сидел ребенок, который боялся услышать ответ. — Если вы позволите... - тихо сказал он — то я хотел бы стать частью вашей жизни.       Лира резко подняла голову. В ее глазах вспыхнула надежда. Такая яркая. Такая искренняя. Что Гермионе стало трудно смотреть на дочь. — Насовсем? - совсем тихо спросила Лира. И этот простой детский вопрос ударил сильнее любого заклинания. Потому что в нем было столько ожидания. Столько надежды. Столько лет ожидания. Драко почувствовал, как пересохло в горле. — Если ты захочешь - ответил он. Лира просияла. Просто просияла. Будто кто-то зажег внутри нее сотни маленьких огоньков. Гермиона невольно отвернулась. Потому что это счастье одновременно согревало и причиняло боль. Скорпиус заметил реакцию сестры. Потом перевел взгляд на Драко. Несколько секунд он внимательно смотрел на него. Будто что-то обдумывал. Что-то решал. Очень серьезное. По-взрослому серьезное. А потом неожиданно встал из-за стола. — Лира, вставай - спокойно сказал он. Все сразу посмотрели на него. — Возьми свои блинчики и идем в комнату. На кухне повисла тишина. Гермиона нахмурилась. Драко напрягся. Лира растерянно моргнула. — Зачем? - неуверенно спросила она. Скорпиус посмотрел на сестру так, словно ответ был совершенно очевиден. — Родителям нужно поговорить - сказал он. Именно родителям. Не маме и мистеру Малфою. Не Гермионе и Драко. Родителям. От этих слов у Драко внутри все перевернулось. Он даже не сразу понял почему. А потом до него дошло. Скорпиус впервые назвал их родителями. Одним словом. Одной семьей. Пусть осторожно. Пусть неосознанно. Но назвал. Гермиона тоже это заметила. И удивленно посмотрела на сына. Потому что сама она в этот момент точно не была готова к подобной формулировке. Лира переводила взгляд с брата на мать. Потом на Драко. Потом снова на брата. И в ее глазах появилось беспокойство. — Но... - она замялась — вы опять будете кричать? Этот вопрос прозвучал настолько по-детски искренне, что всем взрослым стало неловко. Гермиона виновато опустила глаза. Драко почувствовал, как внутри снова поднимается стыд. Скорпиус вздохнул. Тяжело. Совсем как Гермиона, когда сталкивалась с особенно упрямыми людьми. — Нет - сказал он уверенно — потому что мистер Малфой сегодня контролирует свои эмоции.       После чего многозначительно посмотрел на Драко. Тот едва не усмехнулся. Его собственный сын сейчас фактически выдавал ему инструкции по поведению. И самое странное заключалось в том, что Драко совершенно не возражал. — Контролирую - серьезно подтвердил он. Лира подозрительно прищурилась. Будто пыталась понять, можно ли ему верить. Потом посмотрела на Скорпиуса. И, судя по всему, решила, что если брат считает ситуацию безопасной, значит так оно и есть. Потому что доверяла ему безоговорочно. Скорпиус взял ее тарелку. Потом свою. — Идем - сказал он. Лира нехотя слезла со стула. Но прежде чем уйти, вдруг повернулась к Драко. — Только не уходи пока мы не вернемся - тихо попросила она. И сердце Драко болезненно сжалось. Потому что в голосе девочки звучал страх. Страх, что он исчезнет. Как исчезал все эти годы. — Не уйду - хрипло ответил он — обещаю. Лира несколько секунд внимательно смотрела на него. Будто проверяла правдивость этих слов. Потом кивнула. И позволила Скорпиусу увести себя наверх. Драко проводил их взглядом. Смотрел, как сын держит сестру за руку. Как Лира что-то шепчет ему на ходу. Как он спокойно отвечает. Как они исчезают за поворотом лестницы. И только когда наверху хлопнула дверь детской комнаты, он понял, что остался с Гермионой наедине. Снова. Впервые после вчерашнего вечера. В доме внезапно стало очень тихо. Так тихо, что слышно было, как тикают часы в гостиной. Гермиона медленно выдохнула. Потерла переносицу. И покачала головой. — Иногда мне кажется, что этот ребенок родился сорокалетним - устало сказала она. Драко невольно улыбнулся. Продолжая смотреть туда, где только что исчез Скорпиус. — Нет - тихо произнес он — мне кажется, он просто слишком рано понял, что должен быть сильным. И от этих слов улыбка Гермионы мгновенно исчезла. — Ты отлично их воспитала - нарушил тишину Драко. Гермиона подняла на него взгляд. Он сидел напротив. Уже без привычной надменности. Без масок. Без попыток казаться сильнее, чем был на самом деле. Просто мужчина. Уставший. Потерянный. Смотрящий на нее так, словно боялся, что она исчезнет. — Я никогда не встречал таких детей - тихо добавил он — правда. Гермиона ничего не ответила. Она лишь смотрела на него. Потому что любые слова сейчас казались лишними. Драко нервно переплел пальцы. Потом отвел взгляд. И вдруг сказал: — Прости меня. Гермиона замерла. Он горько усмехнулся. — Я понимаю, что просить прощения спустя семь лет выглядит жалко. Понимаю, что, возможно, уже слишком поздно. Но я все равно должен это сказать - он тяжело выдохнул — все, что произошло... Это как какой-то изощренный план судьбы. Или злого рока. Или чья-то очень жестокая шутка. Я до сих пор не понимаю, как мы умудрились потерять друг друга настолько бездарно. Он хотел сказать что-то еще. Но Гермиона резко перебила его. — Что за проклятие? Драко замолчал. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом он понял. Она не слышала. Никогда не слышала всей истории. Только ее обрывок. Тот самый обрывок, который разрушил их жизни. Он медленно откинулся на спинку стула. Провел ладонью по лицу. Будто собираясь с мыслями. — После войны отец умирал - тихо начал он — не сразу. Не быстро. Но целители говорили прямо — вопрос времени. Гермиона нахмурилась. — Почему? — Потому что на нашем роде лежало родовое проклятие - ответил Драко — очень старое. Ему было несколько сотен лет. Еще со времен одного из первых Малфоев. Он посмотрел на нее. — Суть была простой. Старший наследник рода обязан до двадцати одного года заключить магический брак с чистокровной ведьмой. Если условие не выполнялось, проклятие начинало убивать ближайших кровных родственников. Гермиона недоверчиво смотрела на него. — Это невозможно. — Я тоже так говорил - усмехнулся Драко, безрадостно — пока не увидел отца. Гермиона молчала. А Драко продолжил. — Сначала начали исчезать силы. Потом появились магические сбои. Потом отказали защитные чары рода. Потом отец начал буквально угасать. — Почему не снять проклятие? - сразу спросила Гермиона. Как и всегда. Практичная. Логичная. Ищущая решение. Драко невольно улыбнулся. — Ты задаешь тот же вопрос, который задала моя мать. — И? — Его пытались снять последние триста лет. Не получилось ни у кого. Гермиона медленно опустила взгляд. — Значит... — Значит, у меня оставалось несколько месяцев до двадцати одного дня рождения - ответил он — и несколько месяцев жизни отца. На кухне снова стало тихо. — А потом появилась Астория? - спросила Гермиона. Драко покачал головой. — Нет. Астория появилась раньше. Ирония в том, что она была влюблена в другого человека. Очень сильно. Настолько сильно, что готова была сбежать с ним хоть на край света. Гермиона удивленно моргнула. — Что? — Да. Она любила магглорожденного колдомедика. Уже несколько лет. Но ее семья никогда бы не позволила этот брак - Драко горько усмехнулся — поэтому мы заключили сделку. — Сделку? — Я спасаю отца. Она получает свободу. Мы заключаем магический брак. Ждем, пока проклятие исчезнет. После чего спокойно разводимся и живем каждый своей жизнью. Гермиона не отрываясь смотрела на него. Словно пыталась понять, не шутит ли он. — Ты хочешь сказать... — Что между мной и Асторией никогда ничего не было - закончила он за нее — ни любви. Ни отношений. Ничего. Мы были друзьями. Союзниками. Соучастниками одной очень плохой истории. Гермиона почувствовала, как начинает кружиться голова. Семь лет. Семь лет боли. Семь лет ненависти к себе. Семь лет попыток забыть. И сейчас мир вокруг нее начинал трещать по швам. — Но... - ее голос дрогнул — я слышала твой разговор. Я слышала, как ты сказал Нарциссе, что Астория согласилась выйти за тебя замуж. Я слышала, как она приказала готовить свадьбу. Я слышала... — Но не дослушала до конца - тихо закончил Драко. Гермиона закрыла глаза. Потому что уже знала ответ. Знала еще до того, как он его произнес. — Нет - очень тихо сказала она. Драко кивнул. — Ты ушла до того, как я сказал матери, что иду к тебе. До того, как рассказал ей о соглашении. До того, как вообще успел тебе все объяснить. Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она вспомнила тот день. Каждую секунду. Каждую деталь. Свой ужас. Свою боль. Свой побег. Свое решение исчезнуть. — Я пришел к твоей квартире через двадцать минут - продолжил Драко — а тебя уже не было. Я думал, что ты ушла успокоиться. Потом думал, что ты у друзей. Потом думал, что ты вернешься. Он горько усмехнулся. — А потом прошла неделя. Потом месяц. Потом год. Гермиона сидела неподвижно. Не способная пошевелиться. Не способная произнести ни слова. Потому что впервые за семь лет увидела катастрофу целиком. Не только свою половину. Не только свою боль. Всю картину. Целиком. И это оказалось гораздо страшнее. Чем она могла представить. На кухне повисла тяжелая тишина. Такая тишина, которая бывает только после слов, способных изменить всю твою жизнь. Гермиона сидела неподвижно. Она смотрела в одну точку перед собой. Но ничего не видела. Перед глазами снова и снова всплывал тот день. Тот разговор. Тот коридор. Голос Нарциссы. Голос Драко. Свое собственное сердце, которое тогда буквально разрывалось от боли. Она помнила, как аппарировала домой. Как собирала вещи. Как плакала. Как исчезала. Как была уверена, что поступает правильно. Потому что считала себя лишней. Потому что думала, что любимый человек выбрал другую. И сейчас вдруг оказалось, что все это было ошибкой. Одной чудовищной ошибкой. Гермиона закрыла глаза. Ей вдруг захотелось рассмеяться. И одновременно заплакать. Очень громко. Очень горько. Потому что семь лет назад она потеряла любимого человека. А Драко потерял ее. И все это произошло не из-за предательства. Не из-за отсутствия любви. Не из-за чьей-то подлости. А потому что они оба оказались слишком ранеными. Слишком молодыми. Слишком напуганными. Чтобы просто поговорить. — Мерлин... - тихо выдохнула она. Драко смотрел на нее. И не торопил. Не перебивал. Не спорил. Потому что понимал. Сейчас рушился мир не только у него. Сейчас рушился мир Гермионы тоже. — Почему ты не рассказал мне раньше? - наконец спросила она. Драко невесело усмехнулся. — Раньше? — До того дня. До разговора с Нарциссой. До всего этого. Почему ты не сказал мне, что происходит? - в голосе Гермионы не было обвинения. Только усталость. И боль. Много боли. Драко долго молчал. Очень долго. А потом ответил честно. — Потому что был идиотом. Гермиона подняла на него взгляд. — Я думал, что справлюсь сам. Думал, что сначала решу проблему. Потом приду к тебе. Все объясню. И больше никогда не заставлю переживать из-за этого - он усмехнулся, горько. — Очень по-малфоевски, правда? - Гермиона невольно фыркнула. Несмотря на все происходящее. — Да. Очень. На губах Драко появилась слабая улыбка. Которая почти сразу исчезла. — А потом я потерял тебя. Он произнес это так тихо, что Гермиона едва услышала. Но услышала. Каждое слово. Каждую эмоцию. Каждую трещину в его голосе. — Знаешь... - сказал он спустя несколько секунд — все эти годы я представлял нашу встречу сотни раз. Наверное, тысячи раз. Я представлял, как случайно встречу тебя на улице. Как ты зайдешь в кафе, а я окажусь за соседним столиком. Как ты однажды просто появишься на пороге мэнора. Он невесело усмехнулся. — В какой-то момент это стало болезненной привычкой. Каждый раз, когда я видел девушку с каштановыми волосами, сердце на секунду останавливалось. Каждый раз, когда слышал твое имя в разговоре, я замирал как идиот. Гермиона молча слушала. Драко смотрел куда-то мимо нее. Будто снова переживал все это. — Первые годы я искал тебя постоянно. Искал через знакомых. Через Министерство. Через старые связи отца. Через гоблинов. Через международные магические реестры. Даже через маглов - он усмехнулся — ты бы гордилась тем, сколько магловских документов я изучил за эти годы. Гермиона невольно фыркнула. Но улыбка быстро исчезла. Потому что в глазах Драко не было веселья. Только усталость. — Я объездил половину Европы - продолжил он — искал любые следы. Любые упоминания. Любую зацепку. Но ты словно растворилась. Он покачал головой. — Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Я просыпался утром с мыслью о тебе. Ложился спать с мыслью о тебе. И каждый новый день был одинаковым. Гермиона почувствовала, как болезненно сжимается сердце. — Потом я начал думать, что ты счастлива - сказал Драко — что встретила кого-то. Что вышла замуж. Что у тебя появились дети. Что ты живешь жизнью, в которой для меня больше нет места. Он замолчал. На его лице появилась горькая улыбка. — А потом Блейз вернулся из Франции. Гермиона напряглась. — Он пришел ко мне поздно ночью. Ввалился в мэнор, налил себе огневиски и сказал, что видел тебя - Драко коротко рассмеялся — думаю, в тот момент я перестал дышать. Он посмотрел на Гермиону. — А потом он сказал, что видел тебя с мужчиной. Что у тебя другая фамилия. Что ты выглядишь счастливой. Что рядом с тобой какой-то блондин. И я решил, что это твой муж. Гермиона закрыла глаза. Уже понимая, к чему он ведет. — Я тогда впервые за семь лет напился до беспамятства - тихо признался Драко — потому что окончательно поверил, что потерял тебя. Не просто потерял. А опоздал. Навсегда. Он горько усмехнулся. — Потом был Поттер. И вот здесь я до сих пор не понимаю, что творилось у него в голове. Гермиона невольно закатила глаза. — Поверь мне, я тоже . Это вызвало у Драко слабую улыбку. — Я пришел к нему в Министерство. Хотел просто узнать, счастлива ли ты. Только это. Он посмотрел на нее. — И Поттер сказал, что ты счастлива. Я уже собирался уйти. Мне этого было достаточно. Если бы он тогда ничего больше не сделал, я бы ушел. Вернулся бы домой. И, наверное, больше никогда тебя не потревожил. Гермиона замерла. — Но он дал мне адрес - продолжил Драко — просто взял и написал адрес твоего магазина. Я до сих пор не понимаю зачем. Хотя сейчас начинаю подозревать, что твой герой войны просто устал смотреть на весь этот цирк. Гермиона тихо рассмеялась. Потому что это было очень похоже на Гарри. Очень. — Я прилетел во Францию на следующий день - сказал Драко, его голос снова стал тише — нашел магазин. Стоял через дорогу как полный идиот. И смотрел. Гермиона почувствовала, как внутри все сжимается. Она уже знала эту часть истории. Но хотела услышать ее от него. — А потом увидел тебя - произнес Драко, и замолчал на секунду, будто даже сейчас ему было тяжело об этом говорить — ты раскладывала книги. Разговаривала с покупателями. Пила кофе. Смеялась. Жила. И выглядела счастливой. Он улыбнулся. Очень мягко. — Красивее, чем я тебя помнил. Гермиона отвела взгляд. А Драко продолжил. — И тогда я понял, что все эти годы ничего не изменили. Вообще ничего. Я посмотрел на тебя и понял, что люблю тебя точно так же, как семь лет назад. Может даже сильнее. На кухне стало очень тихо. — А потом появился он. Гермиона уже знала. Пьер. Драко покачал головой. Будто до сих пор не мог поверить в собственную глупость. — Высокий. Красивый. Светловолосый. Ты смеялась рядом с ним. Он ловил тебя на руки. Ты обнимала его. Он обнимал тебя. И выглядело это... - он запнулся, потер лицо ладонью — выглядело так, будто вы счастливы вместе. Я стоял через дорогу и смотрел, как другой мужчина живет той жизнью, которую я когда-то мечтал прожить с тобой. Гермиона медленно закрыла глаза. Потому что знала Пьера. И знала, насколько абсурдной была эта ситуация. — Я вернулся в Англию полностью раздавленным - продолжил Драко — неделю пил. Не выходил из комнаты. Мать чуть с ума не сошла. Блейз и Тео решили, что я окончательно слетел с катушек. Гермиона невольно усмехнулась. — А потом Тео поехал к тебе. И вернулся с новостью, что твой прекрасный мужчина предпочитает совсем других мужчин. На этот раз Гермиона не выдержала. Она рассмеялась. По-настоящему. Впервые за весь разговор. А Драко смотрел на нее и впервые за долгое время улыбался вместе с ней. Потому что только сейчас понял, насколько нелепой была эта история. Насколько жестокой. И насколько близко он снова оказался к тому, чтобы потерять ее из-за очередного недоразумения. Гермиона постепенно успокоилась. Вытерла выступившие слезы. Потом посмотрела на него. И вдруг сказала: — Пьер будет счастлив узнать, что разбил тебе сердце. Драко закатил глаза. — Даже не напоминай. Гермиона снова улыбнулась. — Ты серьезно решил, что мы встречаемся? — Гермиона, этот человек держал тебя на руках. — Потому что я упала. — Ты обнимала его. — Потому что он мой друг. — Ты терлась об него щекой. На этих словах Гермиона закрыла лицо руками. — О боже... - простонала она — ты это видел? — К сожалению - очень сухо ответил Драко — и поверь, это навсегда останется моей психологической травмой. Гермиона снова рассмеялась. И вдруг поймала себя на том, что ей легко. Впервые за много лет рядом с ним было легко. Не больно. Не страшно. Просто легко. Как раньше. До всего случившегося. И именно это испугало ее сильнее всего. Потому что слишком многое изменилось. Слишком многое стояло между ними. Слишком многое было потеряно. Словно почувствовав изменение ее настроения, Драко тоже стал серьезным. Он некоторое время молчал. Потом тихо сказал: — Я не прошу тебя простить меня сегодня. Гермиона подняла на него взгляд. — И завтра тоже не прошу. Я вообще ничего не прошу. Кроме одного. Она насторожилась. Драко глубоко вдохнул. Словно этот вопрос давался ему тяжелее всего. — Позволь мне узнать их - просто ответил он — не ради нас. Ради них. Гермиона отвела взгляд. Потому что именно этого она боялась больше всего. Не его возвращения. Не разговоров. Не старых чувств. Она боялась надежды. Потому что надежда всегда делает больнее всего. — Они уже привязались к тебе - тихо сказала она — особенно Лира. Драко невесело усмехнулся. И это была правда. Лира словно ждала его всю жизнь. И это одновременно умиляло и разбивало сердце. — А Скорпиус... - начала Гермиона и замолчала. Драко закончил за нее: — Пока готов меня терпеть. — Скорее пока изучает тебя - поправила Гермиона — он не доверяет людям сразу. Никогда не доверял. Ему нужно время. — Он похож на тебя - сказал Драко. — Нет - покачала головой Гермиона — в этом как раз проблема, он похож на тебя гораздо больше, чем ты думаешь. Драко удивленно посмотрел на нее. Гермиона усмехнулась. — Упрямый. Гордый. Защищает тех, кого любит. Все держит внутри. Не просит помощи. И считает, что обязан решить все проблемы мира самостоятельно. Драко медленно выдохнул. — Звучит ужасно. — Именно - согласилась Гермиона. И впервые за весь разговор они оба улыбнулись одновременно. Но улыбка быстро исчезла. Потому что в доме вдруг послышался громкий топот. Потом смех Лиры. Потом возмущенный голос Скорпиуса. — Лира, я сказал не бежать! — А я сказала, что ты зануда! Драко замер. А потом невольно улыбнулся. И Гермиона заметила этот взгляд. Тот самый взгляд. Которым он смотрел на детей. С нежностью. С удивлением. С неверием. Будто до сих пор не мог поверить, что они настоящие. Что они существуют. Что они его. И в этот момент Гермиона вдруг поняла одну простую вещь. Все эти годы она боялась их встречи. Боялась до дрожи. До паники. До желания снова исчезнуть. Но сейчас, глядя на Драко, который прислушивался к каждому шагу детей наверху, она впервые подумала, что, возможно, Гарри был прав. Возможно. Им действительно нужно было встретиться. Хотя бы ради того, чтобы наконец перестать жить прошлым. — Расскажи мне о них - тихо попросил Драко, его голос был таким осторожным, будто он боялся спугнуть этот момент — какие они? Он помолчал секунду. Потом добавил: — И почему ты дала им эти имена? Гермиона подняла на него взгляд. И вдруг произошло то, чего Драко не видел уже очень давно. Ее глаза загорелись. По-настоящему. Так всегда происходило, когда разговор заходил о детях. Вся усталость исчезала. Все тревоги отступали. И оставалась только любовь. Огромная. Безграничная. Та самая любовь, которая наполняет человека изнутри светом. Драко замер. Потому что никогда не видел Гермиону такой. Не во времена войны. Не в школе. Только сейчас. Когда речь шла о Скорпиусе и Лире. — Скорпиус родился первым - улыбнулась Гермиона. И Драко невольно подался вперед, боясь пропустить хоть слово. — И знаешь что самое смешное? Он даже тогда был серьезнее большинства взрослых. Когда его положили мне на руки, он даже не заплакал. Только подал голосок. Такой возмущенный. Будто строго сообщил всему миру, что прибыл и теперь будет проверять, насколько здесь все организовано. Драко тихо рассмеялся. И почему-то совсем не удивился. Это было очень похоже на Скорпиуса. Очень. — А потом появилась Лира - продолжила Гермиона и улыбка стала еще шире — и вот она решила компенсировать молчание брата. Она закричала сразу. Громко. Очень громко. Так громко, что колдомедик уронил какие-то инструменты. Драко рассмеялся уже открыто. И Гермиона тоже. На мгновение они словно вернулись на много лет назад. Когда могли просто сидеть и смеяться вместе. — Она вообще с рождения была неугомонной - продолжила Гермиона — она не сидит на месте больше пяти минут. Вообще. Даже сейчас. Единственное время, когда она может спокойно усидеть на одном месте — это во время мультфильмов. И то условно. Потому что она говорит без остановки весь просмотр. Комментирует. Спорит с героями. Дает советы злодеям. Возмущается сюжетными решениями. Драко покачал головой, улыбаясь. Он уже мог это представить. Очень ярко. Слишком ярко. — Она как ураган - с теплотой сказала Гермиона — настоящий маленький ураган. Умудряется устроить хаос даже в абсолютно пустой комнате. Иногда я не понимаю, как это возможно. Но ей каким-то образом удается. Она добрая. Очень добрая. Умная. Веселая. Она всегда видит в людях только хорошее. Даже тогда, когда они этого не заслуживают. Голос Гермионы стал мягче. — Она не умеет долго обижаться. Совсем. Но при этом она очень ранимая. Когда ей больно, это видно сразу. Она не умеет скрывать чувства. Все ее эмоции написаны на лице. И Драко невольно вспомнил Лиру вчера вечером. Ее заплаканные глаза. Ее дрожащий голос. И сердце болезненно сжалось. — А Скорпиус... - Гермиона замолчала, на несколько секунд, потом тихо усмехнулась — ну, его ты уже видел. Драко тоже усмехнулся. Да. Видел. И до сих пор приходил в себя. — Он спокойный. Очень спокойный. Расчетливый. Всегда думает на несколько шагов вперед. Иногда мне кажется, что он просчитывает последствия разговора раньше, чем разговор вообще начинается. Драко невольно гордо улыбнулся. А Гермиона это заметила. И почему-то улыбнулась в ответ. — Он не по годам умный - продолжила она — иногда настолько, что меня это пугает. А еще... Тут Гермиона многозначительно посмотрела на него. — Он такой же собственник, как ты. Драко удивленно поднял брови. — Я не собственник. — Конечно. Абсолютно нет - с сарказмом ответила Гермиона — он никого не подпускает к Лире. Продолжила Гермиона. — Никого. А еще он никого не подпускает ко мне. Когда впервые появился Пьер, Скорпиусу было всего три года. Три. Но он уже тогда не оставлял нас наедине. Ходил за мной хвостом. Сидел рядом. Следил. Будто помечал территорию вокруг меня. Драко невольно расхохотался. Потому что слишком хорошо понимал это чувство. И, к своему ужасу, понимал, от кого Скорпиус мог его унаследовать. — Он очень много читает - продолжила Гермиона — даже больше меня. Я иногда думаю, что книжный магазин открыла исключительно ради него. Там есть одна комната. Обычные покупатели туда не заходят. Там хранятся магические книги. Редкие издания. Старинные рукописи. По сути это его личная библиотека. Он может проводить там часами. Драко слушал. Не перебивая. Не отрывая взгляда. Впитывая каждое слово. Каждую мелочь. Каждую историю. — Сейчас он увлекается инженерией. И магловской. И магической. Честно говоря, половину того, что он мне рассказывает, я уже не понимаю - призналась Гермиона со смехом — недавно он пытался объяснить мне, как соединить магические руны с магловскими вычислительными схемами. Я продержалась двадцать минут. Потом сдалась. Драко улыбался. Слушал. И чувствовал, как внутри одновременно становится тепло и больно. Тепло от того, какими удивительными выросли его дети. И больно от осознания того, сколько всего он пропустил. Семь лет жизни. Целую маленькую вечность. Но теперь боль больше не казалась безысходной. Потому что рядом с ней появилась надежда. Надежда на то, что он больше не пропустит ни одного дня. Ни одного праздника. Ни одного дня рождения. Ни одной улыбки. Ни одной истории. Потому что теперь он наконец знал дорогу домой. — Почему ты выбрала эти имена? - тихо спросил Драко. До этого он слушал ее рассказы о детях с почти болезненным вниманием, ловя каждую мелочь, каждую историю, каждую привычку, словно пытался наверстать семь потерянных лет хотя бы через ее слова. Гермиона на секунду замерла. Потом опустила взгляд в чашку. И неожиданно улыбнулась. Очень мягко. Очень грустно. Драко сразу понял, что ответ ему понравится не меньше, чем рассказы о детях. — Потому что они связаны с тобой - тихо сказала она. Драко нахмурился. — Со мной? — Да. Он смотрел на нее в недоумении. Гермиона подняла глаза. — Ты помнишь шестой курс? Вопрос застал его врасплох. — Что? Она тихо усмехнулась. — Ты однажды рассказывал мне про созвездия. Помнишь? Драко застыл. Он действительно помнил. Они сидели тогда в библиотеке. Гермиона готовилась к экзаменам. Он пытался отвлечь ее от очередного учебника. И почему-то начал рассказывать о звездных именах чистокровных семей. О созвездиях. О том, как в роду Блэков называли детей. О том, как он в детстве изучал звездные карты вместе с матерью. Он не думал, что Гермиона вообще это запомнила. Но она запомнила. Конечно запомнила. Она всегда все запоминала. — Когда я узнала, что беременна... - продолжила Гермиона — я много думала об именах. Очень много. Мне хотелось дать им что-то особенное. Что-то значимое. Что-то, что всегда будет принадлежать только им. Она ненадолго замолчала. — А потом я вспомнила тот разговор. Про созвездия. Про звезды. Про тебя. У Драко внутри что-то болезненно сжалось. — Скорпиус и Лира — две самые яркие звезды в созвездии Дракона - тихо сказала Гермиона— и когда я это поняла, выбор стал очевидным. Драко перестал дышать. Буквально. Он просто смотрел на нее. Не моргая. Не двигаясь. Будто боялся, что ослышался. — Гермиона... Его голос прозвучал хрипло. Она грустно улыбнулась. — Это дети Дракона - просто сказала она — поэтому я назвала их его звездами. На кухне стало тихо. Очень тихо. Драко смотрел на нее так, словно видел впервые. Семь лет. Семь долгих лет она растила их одна. Семь лет злилась на него. Семь лет считала, что он предал ее. Но даже тогда... Даже тогда она назвала их именами звезд его созвездия. Не своего. Его. Потому что где-то глубоко внутри так и не смогла вычеркнуть его из своей жизни. — Мерлин... - тихо выдохнул он, и рассмеялся, коротко, нервно, почти обреченно — а я думал, что уже не способен чувствовать себя еще большим идиотом. Гермиона удивленно посмотрела на него. — Почему? Он покачал головой. И посмотрел на нее глазами, полными такой нежности и боли, что у нее перехватило дыхание. — Потому что пока я семь лет убеждал себя, что ты забыла меня... Он замолчал. Потом усмехнулся. — Ты назвала наших детей моими звездами. И тогда Гермиона поняла, что никакие слова не смогли бы объяснить ему лучше, чем этот простой факт, насколько сильно она любила его тогда. И, возможно, насколько часть этой любви так и не умерла. В этот момент наверху послышался топот. Сначала тихий. Потом все громче. Потом по лестнице буквально кто-то понесся вниз. Гермиона даже голову не подняла. Судя по выражению ее лица, подобное происходило минимум три раза в день. Зато Драко мгновенно напрягся. Потому что уже через секунду на лестнице появилась Лира. Она неслась вниз так быстро, словно за ней гналась стая разъяренных драконов. Светлые кудри растрепались. Домашний свитер был перекошен. А на лице сияла абсолютно счастливая улыбка. — Мам, смотри что я нарисо... - не успела договорить девочка. Потому что ее нога соскользнула с последней ступеньки. Лира качнулась вперед. Прямо носом в пол. И Драко уже дернулся с места. Инстинктивно. Не думая. Не успевая даже осознать, что делает. Но раньше него среагировал Скорпиус. Который спускался следом. Не меняясь в лице. Не паникуя. Словно подобное происходило ежедневно. Что, скорее всего, было правдой. Он просто вытянул руку. Схватил сестру за шиворот. И остановил буквально в нескольких сантиметрах от пола. Лира повисла в воздухе. Нелепо болтая ногами. На секунду в доме повисла тишина. Потом девочка звонко расхохоталась. Так, будто это было самое веселое приключение в ее жизни. — Я почти долетела! - восторженно объявила она. Скорпиус тяжело вздохнул. Очень по-взрослому. Очень по-малфоевски. И поставил сестру обратно на ноги. — Ты почти познакомила лицо с полом - поправил он — это разные вещи. — Ты скучный - немедленно заявила Лира. — А ты без чувства самосохранения - спокойно ответил Скорпиус. Драко смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Мерлин. Это были его дети. Его. Он не мог насмотреться на них. На Лиру, которая продолжала смеяться и абсолютно не переживала из-за своего падения. На Скорпиуса, который привычным движением поправил ей воротник, словно делал это сотни раз. На то, как естественно они существовали рядом друг с другом. Как понимали друг друга. Как заботились друг о друге. И вдруг он понял одну вещь. Скорпиус не просто любил сестру. Он присматривал за ней постоянно. Каждую минуту. Каждую секунду. Словно это была его личная ответственность. Словно он с самого рождения решил, что никто не имеет права причинить ей боль. Даже она сама. И от этого осознания Драко одновременно стало и больно, и тепло. Потому что он пропустил годы, за которые между ними появилась эта невероятная связь. Но при этом испытал такую гордость за сына, что буквально не мог перестать улыбаться. Лира наконец заметила его взгляд. И тут же просияла. — Ты видел? - спросила она радостно. — Видел - улыбнулся Драко — и чуть не поседел. Лира снова рассмеялась. — Скорпиус всегда меня ловит - сообщила она так, будто это объясняло абсолютно все. — Всегда - подтвердил Скорпиус, и тут же добавил — потому что иначе ты не доживешь до восьми лет. Гермиона фыркнула в чашку. Драко рассмеялся. А Лира возмущенно ахнула. Дети снова уселись за стол. Лира что-то рассказывала Гермионе, размахивая руками так активно, что едва не опрокинула стакан с соком. Скорпиус машинально поймал его прежде, чем тот успел упасть. Гермиона даже не обратила внимания. Драко же сидел и просто смотрел. Смотрел на них. На своих детей. До сих пор не веря, что они настоящие. Что это не сон. Что он действительно находится здесь. За одним столом с ними. Что может слышать их голоса. Видеть их улыбки. Замечать, как Лира морщит нос, когда смеется. Как Скорпиус хмурится, когда читает. Как Гермиона автоматически поправляет дочери волосы. Он боялся моргнуть. Боялся упустить хоть секунду. И вдруг Лира повернулась к нему. Совершенно неожиданно. Так естественно, словно делала это всю жизнь. — Папа, ты завтра отвезешь нас в школу? На кухне стало тихо. Настолько тихо, что перестали тикать часы. Гермиона резко подняла голову. Скорпиус мгновенно повернулся к сестре. А Драко... Драко показалось, что его сердце просто остановилось. Папа. Одно слово. Всего четыре буквы. Самое обычное слово на свете. Миллионы детей произносят его каждый день. Но для него оно прозвучало как чудо. Как исполнение самой невозможной мечты. Как подарок, который он давно перестал надеяться получить. Папа. Не мистер Малфой. Не Драко. Не отец. Папа. Он смотрел на Лиру и не мог вдохнуть. Потому что внутри словно прорвало плотину, которую он строил семь долгих лет. Семь лет боли. Семь лет поисков. Семь лет одиночества. Семь лет мыслей о том, что он никогда не узнает, какими могли быть его дети. И вот сейчас маленькая девочка с растрепанными светлыми кудрями посмотрела на него и одним словом подарила ему целый мир. Драко почувствовал, как начинает расплываться кухня. Как предательски защипало глаза. Как что-то горячее подступает к горлу. Он даже не сразу понял, что это слезы. Лира вдруг занервничала. Улыбка медленно исчезла с ее лица. Она посмотрела на него растерянно. — Я... что-то не то сказала? - тихо спросила она. И только тогда Драко вышел из оцепенения. Гермиона перевела взгляд с дочери на него. Увидела его глаза. И неожиданно улыбнулась. Тепло. Мягко. Почти нежно. — Боже, Малфой - тихо сказала она — только не плачь. И это окончательно его добило. Потому что он столько лет мечтал услышать это слово. Представлял. Воображал. Думал о нем. Но ни одна фантазия не смогла подготовить его к тому, что он почувствует на самом деле. Драко резко поднялся из-за стола. Так резко, что стул отъехал назад. Лира даже пискнуть не успела. Он подхватил ее на руки. Прижал к себе. Крепко. Слишком крепко. Так, словно боялся, что она исчезнет. Что все это сейчас окажется очередным сном. — Ааааа! - завизжала Лира, потом расхохоталась — ты меня задушишь! Драко уткнулся лицом ей в волосы. Закрыл глаза. И почувствовал себя живым. По-настоящему живым. — Я так долго тебя искал... - хрипло прошептал он, сам не понимая, что говорит это вслух. Лира только крепче обняла его за шею. Словно это было совершенно естественно. Словно он всегда был рядом. Словно между ними не было потерянных лет. Потом Драко опустился на корточки. Все еще удерживая Лиру одной рукой. И повернулся к Скорпиусу. Мальчик стоял неподвижно. Наблюдал. Внимательно. Как всегда. Проверял. Оценивал. Решал. Можно ли доверять этому человеку. Можно ли впустить его в их мир. Можно ли позволить ему стать частью семьи. Драко посмотрел на сына. И осторожно раскрыл вторую руку. Не требуя. Не настаивая. Просто предлагая. — Можно? - тихо спросил он. И в этом одном слове было столько надежды, столько страха и столько любви, что у Гермионы защипало глаза. Скорпиус молчал несколько секунд. Долгих секунд. А потом медленно кивнул. И сделал шаг вперед. Потом еще один. И еще. Пока не оказался рядом. Драко осторожно обнял его. Сначала боясь спугнуть. Боясь сделать что-то не так. Но Скорпиус не отстранился. Не ушел. Не оттолкнул его. Просто стоял рядом. Позволяя себя обнимать. И этого оказалось достаточно. Драко прижал к себе обоих детей. Лиру. Которая продолжала что-то радостно рассказывать прямо ему в ухо. И Скорпиуса. Который молчал. Но не уходил. И в этот момент Драко понял одну простую вещь. Все, что он потерял. Все, через что прошел. Все годы боли. Все поиски. Все бессонные ночи. Все это стоило пережить ради этой секунды. Ради возможности стоять сейчас на коленях посреди кухни и держать в объятиях своих детей. А Гермиона сидела за столом и смотрела на них сквозь слезы, видела картину, которую представляла сотни раз, ту самую. Которую запрещала себе ждать. Которую боялась даже вообразить. Своих детей в объятиях их отца. И ей захотелось поверить, что, возможно, после всей боли судьба все-таки решила вернуть им то, что когда-то отняла.