CHAPTER VII: THE LAMENT | (7)

Серый, выцветший рассвет просачивался сквозь закопченные стекла ангара на 43-й миле, окрашивая бетонный пол в цвет старой, засохшей крови, которая въелась в поры покрытия за долгие годы существования этого места. Внутри помещения, где когда-то хранили контрабандные сигареты и краденные двигатели, теперь царила та особенная, болезненная тишина, которая наступает только после того, как стихает адреналин, затихают крики и остается лишь тяжелое, прерывистое дыхание выживших, пытающихся осознать, что их мир рухнул окончательно и бесповоротно. Деймон стоял у распахнутых ворот, глядя на мутную пелену утреннего тумана, который медленно поднимался над ржавыми контейнерами и заброшенными кранами, и чувствовал, как ноющая, тупая боль в висках пульсирует в такт с его собственным сердцем, которое, казалось, забыло, как биться ровно. Его руки, всё еще сжимавшие ствол винтовки, мелко дрожали, и он знал, что это не от холода — это тело отказывалось подчиняться воле, требуя того самого химического облегчения, которое он уже не мог себе позволить. Кофеин давно выветрился из его крови, оставив после себя лишь пустоту и ледяное осознание того, что они стали призраками в городе, который когда-то считали своим домом. За его спиной, в глубине ангара, слышался мерный, тяжелый стук капель, падающих с прохудившейся крыши на металлические ящики, и этот звук, монотонный и навязчивый, напоминал ему о том, как кровь Макса стекала по бетонному полу в том проклятом ангаре автомастерской. Он сжал челюсти до хруста, чувствуя, как желваки ходят под кожей, и заставил себя отвести взгляд от горизонта, чтобы не видеть, как новый день встает над этим городом, который равнодушно переваривал их судьбы, словно грязная, голодная утроба. Из глубины помещения донеслись шаги - легкие, почти кошачьи, и Деймон не обернулся, потому что знал, кто это. Дороти подошла к нему, встала рядом, плечом к плечу, и некоторое время они молчали, глядя в одну точку, где туман медленно сменялся пронизывающим холодом. — Он не выживет, — сказала она сухо, без тени сожаления, и голос её звучал так, будто она констатировала факт, не требующий обсуждения. — Дэнни перелил ему всё, что у нас было, но это не остановит внутреннее кровотечение. Макс слишком тяжелый, слишком старый, и его сердце просто не выдержит ещё одного приступа. Ты же видишь — он даже не очнулся за все эти часы. Деймон почувствовал, как внутри него что-то сжалось, превратившись в болезненный, острый ком, который застрял в горле и мешал дышать. Он знал, что она права — видел это по глазам Дэнни, когда тот выходил из импровизированной операционной, по его дрожащим рукам, которые больше не могли держать скальпель без судорог. Но он не мог позволить себе признать эту правду, потому что, как только он произнесет её вслух, она станет реальностью, а реальность была слишком тяжелой для его измученного сознания. — Он не сдохнет, — отрезал он хрипло, и голос его прозвучал как скрежет ржавого металла. — Слышишь меня, Райот? Он не сдохнет. Дэнни говорил, что если переживет ближайшие шесть часов, то есть шанс. Мы дадим ему этот шанс. Не для того, чтобы он снова тащил этот гребанный щит, а просто чтобы он увидел своих детей, блять. Они ведь даже не знают, что он здесь. Дороти хмыкнула, и в этом звуке послышалась та самая холодная насмешка, которая всегда появлялась, когда она сталкивалась с тем, что считала бесполезной сентиментальностью. — Дети, — повторила она, словно пробуя слово на вкус и находя его кислым. — И когда, по-твоему, он должен был их увидеть, Граф? После того, как Кейт пришлёт сюда вертушки с полным набором "Гелл-Файров"? Мы сами не знаем, увидим ли завтрашний день, а ты говоришь о какой-то идиотской надежде. Мы сожгли свои мосты, и единственное, что у нас осталось — это оружие и ненависть. Всё остальное — ложь. Она сделала шаг вперёд, выходя из тени, и Деймон увидел, как первые лучи солнца коснулись её лица, осветив глубокие тени под глазами и сухие, потрескавшиеся губы, которые больше не знали ни улыбки, ни тепла. В её взгляде была какая-то ясность хищника, который знает, что на этой войне победит только тот, кто готов пожертвовать всем, даже тем, что считал своим. — Значит, ты предлагаешь просто бросить его здесь? — развернулся к ней Деймон, и в его голосе зазвенела та самая злая, глухая ярость, которая всегда прорывалась, когда он чувствовал, что теряет контроль. — Оставить умирать в этом гребаном сарае, как собаку, потому что он стал обузой? Ты хоть слышишь себя, Дороти? Мы не картель, мы не отморозки из гетто, которые режут друг друга за дозу. Мы были командой. Мы — были. — Были, — эхом отозвалась она, и в этом слове прозвучало столько ядовитой иронии, что он почувствовал, как его пальцы сжались на прикладе винтовки до побелевших костяшек. — Ключевое слово — "были", Деймон. С той секунды, как я сожгла тот фургон, мы перестали быть командой. Мы стали беглецами. И беглецы не могут позволить себе тащить за собой раненых. Она шагнула к нему, и её глаза, жёлтые, как у хищника, впились в его взгляд, не позволяя отвести их в сторону. Деймон чувствовал, как её дыхание касается его лица, и в этом дыхании не было тепла — только колючая злоба, которая заставляла его собственный гнев пульсировать в унисон с её голосом. — Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что ты права? — спросил он глухо, и его голос дрогнул от напряжения. — Так вот: ты права, мать твою. Но это ничего не меняет. Я не брошу Макса. И если ты думаешь, что сможешь заставить меня это сделать, то лучше выстрели мне в спину сейчас, потому что другого варианта у тебя нет. Дороти замерла на мгновение, и в её глазах мелькнула та самая тень уязвимости, которую она так тщательно прятала за маской агрессии, но она тут же исчезла, сменившись привычным презрением. — Хорошо, — сказала она, отступая на шаг, и в её голосе больше не было насмешки — Оставим Макса. Дэнни останется с ним, зашьёт его, насколько это вообще возможно, и будет ждать, пока мы либо вернёмся, либо не вернёмся. Но я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока Кейт соберёт своих псов и приведёт их к нашей двери. Она уже знает, что мы взяли её арсенал. Ты думаешь, она оставит это просто так? Через три, максимум четыре часа здесь будет целая армия. И если мы не нанесём удар первыми, то нам конец. Мы все подохнем в этом грязном ангаре, и наша смерть будет такой же бессмысленной, как и вся наша жизнь. Она замолчала, и в тишине раздался лишь звук капель, падающих на металл, и далёкий гул просыпающегося города, который никогда не спал по-настоящему, потому что его кровь была сожжена огнём преступлений и насилия. Деймон долго молчал, глядя на горизонт, где утреннее солнце с трудом пробивалось сквозь плотный слой смога, окрашивая небо в грязный, свинцовый цвет. Он чувствовал, как свинцовая усталость, накопившаяся за эти дни, давит на плечи тяжелее любого бронежилета, и единственное, что удерживало его от того, чтобы просто упасть на бетон и закрыть глаза, была эта женщина, стоящая рядом, готовая к бою даже тогда, когда все шансы были против них. — Хорошо, — ответил он наконец, и слово это прозвучало как приговор, который он вынес не только Кейт, но и самому себе. — Мы ударим первыми. Но на моих условиях. Мы не будем лезть в самое пекло, как идиоты. У нас есть папка Карины, у нас есть координаты, у нас есть оружие. Мы сделаем так, чтобы она сама пришла к нам — и тогда мы встретим её как положено. И если она решит, что мы уже трупы, — он повернулся к Дороти, и в его взгляде застыла та самая пустота, которая появлялась только перед самым тяжелым боем, — то мы докажем ей обратное. У нас нет права проиграть, Райот. Потому что если мы проиграем, то некому будет даже вспомнить, что мы существовали. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько боли и столько света одновременно, что ему показалось, будто он видит её истинное лицо впервые — не маску воина, а лицо человека, который так же потерян в этом мире, как и он сам. — Я никогда не собиралась проигрывать, Граф, — ответила она, и голос её был низким, почти шепотом, но в нём слышалась та самая сталь, которая делала её неубиваемой. — Я просто хотела, чтобы ты наконец понял, что мы уже не те, кем были раньше. И если мы собираемся выжить, то должны играть по правилам этого города — без правил. Она повернулась и пошла обратно вглубь ангара, и её шаги эхом разнеслись по пустому помещению, сливаясь с ритмом капель, которые продолжали падать с крыши, создавая ту самую унылую, заунывную мелодию, которая сопровождала их с самого начала этой бесконечной ночи. Деймон остался стоять на пороге, глядя на то, как туман медленно рассеивается, открывая горизонт, на котором начинался новый день, полный опасностей и неопределённости, и он знал, что этот день принесёт им либо освобождение, либо окончательную гибель, и что третьего варианта не существует. Он сжал винтовку в руках, чувствуя холод металла, который уже стал частью его тела, и сделал шаг назад, в тень ангара, где его ждали его товарищи, его война и его судьба, которую он выбрал сам, когда впервые взял в руки оружие и поклялся защищать этот проклятый город, даже если этот город не хотел, чтобы его защищали.