CHAPTER VIII: THE ONSLAUGHT | (8)

Тяжелые, маслянистые капли продолжали падать с прогнившей крыши, отсчитывая время с монотонной, механической точностью, которая сводила с ума сильнее любого звука, потому что в ней не было ни жизни, ни надежды — только равнодушное течение секунд, которые уносили с собой последние остатки сил и веры в то, что этот день может закончиться иначе, чем все предыдущие. Деймон стоял у стола, собранного из старых поддонов, и вглядывался в карту города, которую Карина успела передать им перед тем, как исчезнуть в неизвестном направлении, и на этой карте, испещренной красными пометками и жирными стрелками, была обозначена единственная точка, которая имела значение — здание федерального управления на пересечении Седьмой и Мэйн, где Кейт должна была провести экстренное совещание ровно через два часа. — Она приедет не одна, — хрипло произнес Деймон, не отрывая взгляда от карты, и его голос звучал так, будто он выдавливал из себя каждое слово через силу. — После того, что мы сделали, она поднимет всех, кого сможет собрать. ФБР, местная полиция, может быть, даже Нацгвардия, если ей удастся продавить это через свои каналы. Нам нужно занять позиции до того, как она подтянет основные силы. Рядом с ним стояла Дороти, её пальцы сжимали ствол винтовки с такой силой, что костяшки побелели, но сама она казалась абсолютно спокойной — та хищная, холодная сосредоточенность, которая всегда появлялась перед боем, превращала её в статую, вырезанную из камня, способную выдержать любой удар и не дрогнуть. — Мы не будем ждать её у входа, — ответила она, и в её голосе не было ни капли колебания. — Это самоубийство. У нас есть тепловизоры, у нас есть армейские патроны, у нас есть опыт, которого у них нет. Мы возьмём здание до того, как она в него войдёт, и встретим её внутри. Она будет думать, что мы бежим, что мы прячемся в подвалах, как крысы, и её уверенность станет её слабостью. Деймон поднял голову и посмотрел на неё, чувствуя, как мышцы лица сводит усталость, которую уже не могли скрыть даже самые глубокие тени под глазами. Он знал, что её план был единственным возможным — они не могли позволить себе открытого боя на улицах, потому что численность противника подавила бы их за минуты, но мысль о том, что они снова входят в здание, которое контролируют федералы, вызывала в нём глухую, тягучую тошноту, которая поднималась откуда-то изнутри, смешиваясь с кислотой в желудке. — А Макс? — спросил он, и в этом вопросе прозвучала вся та тяжесть, которую он носил в себе последние часы. — Мы не можем оставить его здесь одного. — Он уже не один, — раздался голос из тени. Из глубины ангара вышел Дэнни, и его лицо было серым, как пепел, а руки, всё ещё покрытые засохшей кровью, мелко дрожали, когда он подносил их к губам, пытаясь закурить сигарету, которая никак не хотела разгораться. — Я останусь с ним. Если он умрёт, я хотя бы закрою ему глаза и скажу его детям, что он умер, защищая нас. А если он выживет — я перевяжу его и найду способ вытащить из этого города, даже если для этого мне придётся угнать чей-нибудь вертолёт. — Ты не сможешь выбраться отсюда, Док, — отрезала Дороти, и в её голосе не было сочувствия — только факт, который она считала очевидным. — Когда начнётся штурм, всё, что находится в радиусе десяти кварталов, будет блокировано. Ты окажешься в ловушке. — Я знаю, — ответил Дэнни, и его голос дрогнул, но он заставил себя говорить дальше. — Но я не могу бросить его. Не могу. Вы делаете то, что должны, а я сделаю то, что должен я. Деймон перевёл взгляд на него, и в этом взгляде было столько усталости, столько боли, столько молчаливой благодарности, что слова были лишними. Он просто кивнул, один раз, коротко, и повернулся обратно к карте, чувствуя, как время, которое они больше не могли позволить себе тратить, утекает сквозь пальцы, оставляя лишь сухой, горький привкус неизбежности. — Хорошо, — сказал он глухо. — У нас есть час. Мы занимаем позиции на третьем этаже, в архивном крыле, где она хранит свои бумаги. Там узкие коридоры и один выход — мы сможем контролировать всё пространство. Шарп заминирует лестницы и лифты, чтобы у них не было возможности зайти с тыла. Мы не дадим ей шанса на переговоры — она либо сдастся и подпишет признание, которое Карина уже подготовила, либо мы убьём её и заберём документы сами. Нам нужна доказательная база, Дороти. Не просто победа — нам нужно, чтобы этот город знал, что она сделала с нами. Дороти медленно, почти лениво провела пальцем по лезвию ножа, который был прикреплён к её разгрузке, и на губах её заиграла та самая злая, горькая усмешка, которая появлялась всегда, когда она чувствовала, что охота начинается. — Она умрёт, — сказала она ровно, и в этом слове не было ни злобы, ни ярости — только холодная, абсолютная уверенность. — Даже если у неё будет тысяча агентов и сто броневиков, она умрёт. Потому что она допустила одну ошибку — она сделала это личным. Она предала нас не как солдат, а как людей, и за это нет прощения. Мы не можем позволить себе быть милосердными. Деймон чувствовал, как её слова проникают в его сознание, смешиваясь с тем густым, липким чувством безнадёжности, которое преследовало его последние дни, и превращаясь во что-то другое — не в надежду, нет, а в ту самую решимость, которая всегда появлялась, когда он оказывался в тупике и не мог найти выхода. Он посмотрел на Вэла и Алекса, которые стояли в тени, сжимая оружие, и на их лицах не было страха — только та же самая готовность сделать то, что нужно, даже если это было последнее, что они сделают в своей жизни. — Время пошло, — сказал он тихо, и это слово прозвучало как выстрел, разорвавший тишину. — Шарп — готовь заряды. Остальные — проверьте оружие. Если у кого-то есть слова, которые он хотел бы сказать, — лучше скажите их сейчас, потому что потом может не быть времени. Он повернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как тяжесть снаряжения, которая уже стала частью его тела, давит на плечи, но на этот раз она была не просто весом стали и кевлара — она была весом всего, что они потеряли, и всего, что они ещё могли потерять, если проиграют. За его спиной слышались шаги его товарищей, и в этих шагах не было сомнений — только твёрдая, угрюмая решимость идти до конца. Когда они вышли из ангара, ветер, пронизывающий и колючий, ударил в лицо, смешанный с запахом выхлопных газов и сырой земли, и Деймон сделал глубокий вдох, позволяя этому воздуху заполнить его лёгкие, хотя он знал, что этот запах — не свобода, а просто иллюзия передышки перед новым боем. Он посмотрел на небо, серое и низкое, словно нависшее над городом, и подумал о том, что когда всё закончится — если всё закончится — он, возможно, наконец-то сможет забыть, как пахнет этот город, и перестать видеть во сне лица тех, кого он убил. Но пока он не мог позволить себе эту роскошь. Пока была только дорога, ведущая к зданию на Седьмой и Мэйн, и только цель, которая ждала их внутри, чтобы нанести последний, решающий удар.