После...

Адиль вернулся в больницу с кофе и увидел бегущих врачей. Увидел кровь на полу в коридоре. Увидел лицо медсестры — и всё понял. — Где она? — спросил он. — Мы пытались... ранения были слишком тяжёлые... две пули в грудь... Он не дослушал. Вошёл в палату. Эсме лежала на кровати, накрытая простынёй. Лицо спокойное, почти умиротворённое. Как будто она просто спала. — Эсме, — позвал он. — Эсме, проснись. Ты не можешь... мы только... Эсме! Он упал на колени рядом с кроватью. Взял её руку — ещё тёплую. Прижал к губам. — Прости, — прошептал он. — Я оставил тебя одну. На час. Всего на час. Оруч и Исо ворвались в палату следом. Оруч замер в дверях, и лицо его стало страшным — не заплаканным, а каменным, застывшим в ярости. Исо подошёл к кровати, коснулся руки Эсме и тихо сказал: — Мама. Элени вошла последней. Она увидела мать — неподвижную, бледную, — и из груди её вырвался звук, похожий на вой. — Я только нашла тебя, — прошептала она. — Только нашла... Фадиме стояла в коридоре. Она не плакала. Она смотрела на дверь реанимации и считала в уме. Двадцать лет. Две пули. Трое виновных. — Трое, — сказала она вслух. — По одному за каждого. И пошла к выходу.