Глава 13. Второй закон ремонта.

Лениво приоткрыв глаза, Изабель встала с постели. В лаборатории светила лишь пара тусклых ламп, но она всё равно прикрылась от света. На улице были слышны песни множества Голубошёрстных зарянок – вида птиц, что обитают только в саду академии. Их пение отличалось от других птиц: оно спокойнее, ласковее, медленнее. Изабель пару минут послушала звуки за окном и подошла к входной двери. Справа от неё был рычаг. Она обхватила его обеими руками, навалилась всем телом, и он опустился с щелчком. Все лампы затрещали, заливая помещение светом. Изабель быстро умылась, взяла из холодильника кусок неопознанного содержимого и села за стол, на котором лежала книга, открытая почти на середине. Это была “Нефизичная природа охлаждений” Рейнхарта 1884 года. В документах вчера была ссылка на эту книгу. Скорее всего профессор Рейнхарт проводил те же опыты, что и они сейчас. Рядом с ней было несколько листов бумаги, исписанных вдоль и поперёк, и карандаш. Облокотившись на спинку стула, Изабель перевернула страницу. На ней была схема с множеством трубок, резервуаров и подписанных рядом химических формул. В лаборатории раздался хруст. Сидевшая за столом профессор посмотрела на то, что надкусила – в руке у неё был засохший хлеб. По виду можно было предположить, что он лежит в холодильнике не первую неделю. Изабель уже успела привыкнуть к порядку в лаборатории, который наводила Лира. Но холодильник она не трогала. Профессор встала со стула и огорчённо вздохнула. Выбросив чёрствый хлеб, она вышла из лаборатории и куда-то ушла. Возвращаясь с кухни академии, она заглянула на склад. В лаборатории, оказывается, нет ни динамометрического ключа, ни трубореза. Профессор старалась не выронить из рук оба инструмента и чашку кофе. Вдруг она заметила, что из лаборатории вышел кто-то высокий. Так рано это мог быть только… – Доброе утро, – Изабель подкралась к Элиасу со спины настолько тихо, насколько умела. – Профессор… – он обернулся и осмотрел Изабель. – Уже чинишь компрессор? – Пока что только думаю над тем, как это сделать. Дверь закрылась за ней и она вывалила инструменты на лабораторный стол. Мне не нужны прямые слова Элиаса о том, что он не любит проигрывать. Это видно без них. Не стал бы он предлагать мне “посоревноваться”, если бы не был уверен, что выиграет и это поставит его в более выгодное положение. За победой у меня нет причин гнаться. Но я не могу показать себя, как непрофессионала в своей же стезе. На столе оказались ещё несколько инструментов, трубок, металлических контейнеров, поршней и пара резервуаров жидкостей. Всё это с трудом помещалось на большой лабораторный стол. И всё это нужно было отнести в старый корпус. При этом отнести так, чтобы ни у кого не возникло вопросов – быстро и незаметно. Изабель, смотря на гору вещей на столе, прекрасно это понимала. Я могу свалить это всё на тележку. Но это будет заметно, громко и кто-то точно спросит, что я везу. Какое у меня может быть оправдание? Разбирающийся человек без труда поймёт, что я иду чинить компрессор… – Изабель мысленно сделала паузу. – Точно. Отличная идея, наверное. Изабель, стараясь не обращать внимания на звуки грохотания колёс тележки, подвезла её к центру научного сектора лаборатории. Она стала складывать на неё разные вещи со стола, но каждый раз перед тем, как взять следующую, профессор останавливалась, думала пару секунд, и только потом продолжала. Тележка не была наполнена даже наполовину, когда Изабель вышла в коридор. На столе остались ещё какие-то вещи, в основном жидкости и мелкие детали. Среди них был и труборез. В коридоре было почти безлюдно – лаборатория Кордуэлл находилась в том секторе, куда обычно без повода не суются. Тут находились склады, подсобные помещения, кабинеты таких же профессоров, живущих тут, как и она. Однако никто из них не знал, что лаборатория Изабель почти в два раза больше, чем их скромные кабинеты, больше походившие на подсобку Лиры. Впереди у какой-то двери виднелся младшекурсник. Или кто-то другой низкого роста. Изабель не могла понять со спины. – Профессор Кордуэлл, здравствуйте, – послышался высокий женский голос. Изабель, кажется, её узнала – второкурсница, почти всегда сидящая у окна. Девушка повернулась и увидела тележку. Профессор с большим облегчением выдохнула – её усилия для понижения громкости колес не были напрасными. Студентка, осмотрев инструменты, которые везла Изабель, удивленно подняла взгляд. – Вы будете создавать двигатель внутреннего сгорания, профессор? – она выглядела взволнованной и нервно теребила пуговицу манжета. – Это тема вашего следующего исследования? Неужели я узнала то, чего не должна была? Извините, профессор! – прокричала девушка, убегая в ту сторону, откуда пришла Изабель. Удобно. Даже ничего говорить не пришлось. На пути до лаборатории старого корпуса и обратно никого на пути Изабель не встретилось, что также было и заслугой Лиры, которая построила наиболее скрытные маршруты передвижения по коридорам академии и поделилась ими с профессором. Вернувшись в лабораторию, она сложила в тележку все оставшиеся вещи со стола и повезла их к компрессору. Дверь в заброшенную лабораторию в старом корпусе лежала на полу. Изабель лишь была благодарна за такое удобство. Здесь, в пустом здании, не было ни единой души, которая бы могла ей помешать. Она поставила пару газовых ламп на стол и, аккуратно разложив все инструменты на скатерть, которую она постелила на заплесневелый стол, она подошла к… вряд ли она сразу поняла, что эта загнившая коробка – и есть “компрессор”. Она мысленно ахнула, но в реальности лишь вздохнула. Сейчас ей нужно было отодвинуть устройство подальше от стены, чтобы осмотреть со всех сторон. На секунду профессор подумала, как было бы удобно, будь тут сильный и спортивный студент. Отбросив эти мысли, она взяла гаечный ключ, размер которого явно не подходил ни для одной гайки – в длину он был около метра, а на его основании виднелась метка “150”. Использовав его как рычаг, Изабель отодвинула компрессор от стены, изрядно вдавив его стенку внутрь конструкции. Профессор обошла его вокруг уже шестой раз. Ещё на первом кругу она поняла, что нужно идти и за досками, и за чем-нибудь металлическим, из чего можно было бы соорудить каркас. Она взяла со стола книгу и открыла на семьдесят четвертой странице. Там были перечислены материалы, из которых могло получиться безопасное основание для холодильника. Спустя почти час она привезла в лабораторию столько материалов, сколько смогла найти: остатки можно потом отвезти обратно. С трудом подтащив к ним баллон с растворенным ацетиленом и подключенный к нему самодельный сварочный аппарат, профессор накинула причудливую тёмную маску с маленьким стёклышком. Сваривать между собой металлические балки было достаточно трудно. Сами балки весили по двенадцать килограмм, а конструкция из десятка таких уже была неподъемной. Поэтому Изабель сразу начала делать её там, где собиралась оставить. И уже скоро она была готова. На вид – просто ящик, конструкция кубической формы, лишь немного вытянутая по вертикали. В лаборатории раздался щелчок. Изабель, уже сняв неудобную маску и вместо неё надев наушники от шума, подключила провод к аккумулятору с помощью причудливых “крокодилов”, изобретенных неизвестным предпринимателем в прошлом году. Несмотря на их необычный вид, профессор Кордуэлл это изобретение оценила как достойное. Она попыталась поднять с пола один из первых прототипов дрели, но снова столкнулась с тем, что еле поднимает двадцатикилограммовый прибор. Устройство не было ни совершенным, ни даже приемлемо рабочим. Его на одном из публичных мероприятий ей преподнёс в качестве подарка мистер Эванс, учёный-изобретатель, который запомнился ей разве что яркими красными волосами. Хоть Изабель и доработала её, а сам даритель неплохо постарался, но она всё равно доставляла много хлопот. Чтобы что-то просверлить, приходилось упираться в и без того тяжёлую дрель всем телом. Но все эти недостатки перевешивал один лишь факт того, что она работала на электричестве. Все приборы ранее были ручными и профессор потратила бы не меньше суток, чтобы насверлить пару десятков отверстий ручной дрелью. Сначала громкие звуки сверления, потом грохот досок и перестук молотка… Люди проходившие мимо старого корпуса определенно были удивлены оживлённым звукам изнутри. Но каркас был готов. Деревянные стенки и дно на стальном каркасе. Изабель повернулась к старому компрессору, будто не хотела этого делать. Теперь нужно его разобрать. Перчатки её не спасли. Но это не их вина, они сделали всё что могли. Изабель не корчилась, но внутри всё кукожилось и скрежетало. Пытаться понять, что за деталь ты держишь в руках достаточно трудно, если до этого ты руками снимешь с неё слой плесени и пыли. И в половине случаев после этого оказывалось, что её нужно заменить, потому что она испортилась окончательно. Хорошего действительно было мало, но оно было. Основные резервуары были в порядке, их лишь нужно было помыть и почистить. Сверив всё, что сейчас лежало на полу рядом с каркасом и схемой из книги Рейнхарта, профессор кивнула. С собой у неё были резервуары всех размеров, которые были в книге на случай, если испортились вообще все, но проблема была в том, что нужен был не один продолговатый резервуар на три литра, а три. Но такие были на складе. В остальном – у профессора было абсолютно всё, чтобы собрать из этих комплектующих компрессор в новом каркасе. И только сейчас Изабель опомнилась, случайно посмотрев в окно. На улице уже сверкала луна и в этот момент потухли её лампы. Исходя из положения звезд, сейчас было пол-одиннадцатого. Профессор явно не ожидала, что провозится тут буквально целый день, хотя и перенесла все лекции с сегодняшнего дня на такой случай. Ничего не собирая, она лишь взяла пару уже потухших ламп и пошла к выходу по памяти – вокруг была кромешная тьма, которая изредка рассеивалась лунным светом там, где были оконные проёмы. Многие бы не рискнули остаться здесь без света. Некоторые студенты, возможно, считали это высшей формой испытания над собой. Однако профессор Кордуэлл шла как обычно – устало, без страха. За день у меня вышло продвинуться, можно сказать, процентов на восемьдесят. Остались лишь последние штрихи. Думаю, у меня есть некоторые шансы на то, что Элиас не достанет хлорметан за два дня. Задумавшись, она уже дошла до сада академии. Лунный свет серебрил редкие кустарники, немного покачивающиеся от слабого ветра. На лице Изабель наконец появилась малозаметная улыбка предвкушения.