Часть 5

Глава 5. Послевкусие Сквозь неплотно задёрнутые шторы учительской пробивался серый, пасмурный свет раннего утра. Дождь кончился. В комнате пахло кофе, спермой и хвоей. Будильник на столе Айзавы пискнул и был разбит в дребезги подушкой, брошенной рукой Хитоши. — Ненавижу утрл — пробормотал он, переворачиваясь на другой бок. Живот его уже опал, но на бёдрах и смятых простынях всё ещё оставались засохшие следы. Руби проснулась от холода. Она лежала на самом краю дивана, свернувшись калачиком. Плечи покрылись мурашками. Между ног саднило, но это была приятная боль. Такая, которая говорит: ты жива, ты справилась, всё кончилось. Она села, кутаясь в полотенце. Хвост распушился и требовал расчёски. Айзавы не было. — Эй, — она легонько потрясла Шинсо за плечо. — Он ушёл? Парень с трудом разлепил глаза. Его фиолетовая шевелюра напоминала взорвавшуюся сиреневую вату. — Спи спокойно, — проворчал он. — Сенсей всегда рано встаёт. У него бессонница. Но в этот момент дверь открылась. Вошёл Айзава — уже в чистой одежде, но с тёмными кругами под глазами. В руках у него был пакет из круглосуточного магазина и три стаканчика с кофе. — Завтрак, — коротко бросил он. — Омлет-сэндвичи и сладкий кофе. Энергия вам нужна не меньше, чем мне. Руби смотрела на него и не знала, что сказать. Он снова выглядел как учитель. Собранный, колючий, с лёгкой небритостью. Но в уголках его глаз, когда он смотрел на неё, появилось что-то новое. Тепло? Забота? — Шота… — начала она. — Айзава-сенсей, — поправил он, но на губах мелькнула слабая улыбка. — Ночь кончилась. Мы возвращаемся в нормальный мир. Хитоши фыркнул, принимая стаканчик с кофе. — В нормальный мир, где мы прятались по углам и чуть не подохли от течки. Отличный мир. Просто заебись. Айзава сел на стул напротив них. — Выслушайте меня, — сказал он серьёзно. — То, что случилось, не делает вас развратными или плохими учениками. Это делает вас живыми. Природа иногда сильнее нас. Но если вы будете пренебрегать блокаторами и сигналами организма, в следующий раз рядом может не оказаться альфы, который вас удержит. — Вы нас удержали, — тихо сказала Руби. — Я вас трахнул. Это не геройство, — резко ответил он. — Это инстинкт. Не романтизируйте. Но… — Он помедлил. — Если кому-то из вас станет плохо морально после этой ночи, стыдно, тошно или страшно, вы придёте ко мне. Понятно? Оба кивнули. — И ещё. Я достал вам экстренные блокаторы течки и гона, — он выложил на стол две упаковки таблеток. — Это не конфеты, принимать только по инструкции. Организм у вас молодой, восстановится быстро. — Спасибо, — Руби взяла упаковку и сжала её в руке. Завтракали молча. Никто не хотел нарушать хрупкое равновесие этого утра. Вкус яиц и кофе казался самым лучшим на свете. — Руби, — позвал Хитоши, когда они уже собрались уходить. — Можно тебя на пару слов? С глазу на глаз. Она кивнула. Они вышли в коридор, оставив Айзаву собирать разгромленный диван. — Я… — Шинсо замялся, ковыряя носком кроссовка линолеум. — Я не знаю, как у вас, лис, но у меня омежья эмпатия после спаривания обострилась. Я чувствую твои эмоции. Сильно. Руби подняла уши. — И что ты чувствуешь? — Что тебе страшно оставаться одной. И что ты не хочешь забывать эту ночь. Так же, как и я. Она посмотрела ему в глаза. Светло-фиолетовые, усталые, но честные. Парень, который ещё вчера был просто однокурсником с ехидной усмешкой. Сегодня он стал кем-то ближе. — И что ты предлагаешь? — Может, сходим куда-нибудь после уроков? В парк? В кино? Просто погуляем. Без течек, без альф. Узнаем друг друга получше. Руби улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, не притворяясь. — Я за. Только учти, я люблю попкорн с карамелью. И много болтаю после сеанса. — Я тоже болтаю. Сойдёмся. Они пожали друг другу руки, и в этом жесте было больше близости, чем во всех вчерашних объятиях. Потому что это был их собственный выбор. Когда Руби шла по коридору в свою комнату, она поймала себя на мысли, что напевает песенку себе под нос. Солнце пробивалось сквозь облака. Запах грозы выветрился, но тепло внутри осталось. Она положила руку на плоский живот. Никаких следов. Всё прошло. Только тёплая память внутри, да лёгкая ломота в мышцах. Может быть, эта ночь была не проклятием, а странным, извращённым благословением. Способом не сломаться окончательно в этом безумном мире героев и злодеев. Конец.