Неделя

Повод встретиться лично появился практически случайно – Виндингсу даже не пришлось ничего делать. [Не то чтобы он собирался что-то делать] [Не то чтобы ему в принципе было интересно] [Нет, ни капли] Чем бы ни был этот мальчишка – а он определенно был чем-то странным – Виндингс хотел только разобраться в нем, понять, что он такое, исключительно из праздного любопытства. Такое... маленькое расследование во имя борьбы со скукой. Можно сказать, интеллектуальное развлечение. Вроде шахмат, только вместо фигур – люди, вроде головоломки, только вместо ответа на загадку – живой мальчишка с пустыми глазами. Старфорд, видимо, поняв, что его протеже интересует аж самого Королевского Ученого, пришел в неподдельный восторг и решил непременно их познакомить, о чем сообщил Виндингсу ответным письмом, добавив, что никто лучше самого Сансары о его научной работе не расскажет. Что ж. Допустим. Старфорд обещал представить их друг другу в ближайшую пятницу, после окончания рабочего дня, чтобы «побеседовать в кулуарах» – зная своего старого-доброго коллегу с университетских времён, Виндингс мог уверенно утверждать, что это означало «чтобы сходить втроём в бар и немного погулять». Вероятно, за чужой счёт. Вероятно, подумал Виндингс, прикинув разницу в зарплатах, за его собственный. Что ж, если цена ответа – три кружки пива, то он готов ее заплатить. Правда, это лишало игру практически всего интереса, но что-то ему подсказывало, что интерес к мальчишке не пропадет магическим образом после того, как Виндингс узнает тему его дипломной работы. ...или названия статей, опубликованных в рецензируемых научных журналах. Ха. Удивительно, что Виндингс не додумался сделать элементарную вещь – просто вбить имя мальчишки в поисковике, просто поискать его на архивах с оцифрованными журналами и альманахами с конференций. (Отсутствие фамилии в анкете, в разы увеличивавшее количество попаданий, Виндингса не пугало – скорее разжигало азарт, как перед решением интересной задачи) Ему просто нужно было ввести в фильтры не только имя, но и сферу исследований – теория магии считается очень узким, молодым, пусть и престижным, направлением, Виндингс сильно сомневался, что ему придется долго искать. Он был прав. Сансара без фамилии нашелся почти сразу же – его статья была опубликована в номере «Математического обозрения» за прошлый год – «Применение математического моделирования при расчете траекторий субатомных частиц» – Виндингс присвистнул: математическое моделирование само по себе – серьезный уровень, но применение вычислений в квантовом мире... А парень серьёзен. Это не было похоже на отполированную курсовую работу, это было... серьезно. Виндингс должен научиться лучше подбирать слова, но суть оставалась прежней: мальчишка был куда умнее, чем он думал. Как там говорят, не суди книгу по обложке..? Помимо той статьи, Виндингс нашел ещё две публикации, одну – в «Популярной математике» – что-то о теории игр, другую – в «Теоретической физике», совсем новую, этого года, про искажения времени. Виндингс пролистал аннотации, наткнулся даже на одну рецензию – хвалебную, от Старфорда, ну кто бы сомневался – и его взгляд упал на список участников научной конференции... проходившей два месяца назад во Дворце. Той самой конференции, на которую он, Виндингс, не пошел, сказавшись больным, потому что не хотел тратить свое драгоценное время на что-то настолько бесполезное, да ещё и не оплачиваемое. Все это было похоже на чью-то очень плохую шутку. Виндингс даже мог представить, чью – если бы, разумеется, мальчишка знал его ещё тогда, специально попал на конференцию, зная о привычках Виндингса и о том, что в тот день у него «страшно разболится голова», а после специально подстроил их встречу, нарочно выйдя покурить в то же время, что и Виндингс. Бред какой-то. [Старик, да ты параноик!] Разумеется, это было случайностью, но до того глупой и нелепой, что хоть локти кусай. Виндингс нашел папку с фотографиями с той несчастной конференции, на которую, видимо, ему всё-таки стоило пойти хотя бы ради бесплатного кофе – вот Старфорд, вот ещё несколько его коллег и знакомых, вот кучка седых академиков, вот студент, копающийся в телефоне, вот Его Величество, Господи, у него такой усталый вид, а вот и... вот он, Сансара. Стоит на кафедре – видимо, его очередь докладывать – все в той же несчастной толстовке, от которой у Виндингса уже начинал дёргаться глаз, с задумчивым видом что-то настраивал в компьютере – судя по синему экрану смерти, отображенному с помощью прожектора на доске за его спиной, пытался запустить презентацию. Сколько лет прошло, а фотографы с подобных мероприятий все не меняются – обязательно снимают в самый неподходящий момент... Виндингс вспомнил свою фотографию с, кажется, награждения лучших выпускников университета – там он с удивлением обнаружил у себя второй подбородок, появлявшийся миражом только при одном невероятно удачном ракурсе и освещении, который фотограф филигранно подобрал, возможно, именно для этой цели. [Продолжай себя накручивать, господин параноик] [И однажды обнаружишь себя в элегантной белой рубашке в изящном белом помещении в больничном крыле Лаборатории] [У вас все впереди, доктор Гастер!] Виндингс перестал пристально всматриваться в рассыпающееся на пиксели изображение – о да, ещё один вечный спутник подобных снимков – отвратительное качество! – и перелистнул несколько следующих за ней фото, на которых был пару раз изображен весь зал издалека, в один раз – какой-то студент с синими волосами и очень серьезным видом крупным планом. Классика. Ничего необычного. Скука. Вечная скука. Постоянная спутница Виндингса последние лет десять – он ничего не мог с собой поделать, он понимал, насколько ужасно это звучало, но даже во время Войны он чувствовал себя более... живым, чем сейчас. У него было все, о чем он в молодости, зелёный и наивный, только мог пожелать – своя квартира в хорошем районе Столицы, ученая степень и должность, о которой мечтают все амбициозные, молодые и глупые учёные, у него были деньги, были коллеги, некоторых из которых он даже мог бы назвать друзьями. У него было всё, чего он желал, все, ради чего работал, но это совершенно не давало ему никакого удовлетворения, скорее ощущение абсолютной пустоты, будто он был обязан, будто ему было суждено, запланировано достичь именно этого, будто он выполнил какую-то программу-минимум, добившись только самого необходимого. Будто он не делал то, что хотел, там, где хотел, с теми, с кем хотел, а выполнял ежедневную, неинтересную и скучную работу. Виндингс жил рутиной, выполненными заданиями, к которым относил и сдачу проекта, способного решить энергетические проблемы целого региона, и чистку зубов. Все, что он испытывал, ставя очередную галочку в мысленном списке дел – слабое облегчение, будто с его плеч, придавленных скалой, свалился маленький камушек. Виндингс превратил свою жизнь в бесконечный список дел, где каждое выполненное задание просто отмечалось красной галочкой – и он должен был переходить к следующему. Он никогда не чувствовал себя отдохнувшим, казалось, даже после десятичасового сна он просто возвращался к этому постоянному бегу по кругу, не ощущая ни малейшей свежести. Он будто запрещал себе отдыхать, вернее, чувствовать себя отдохнувшим – потому что Виндингс брал отпуска, отсыпался на выходных, выходил в бары, а по молодости и в клубы, даже встречался с женщинами – правда, из этого не вышло ничего серьезного, Виндингс не захотел добавлять в свой список дополнительные пункты, связанные со стабильными отношениями – казалось, его жизнь была нескончаемым днём, где солнце не садилось, а конца смены можно было и не ждать. Он сам себя загнал в эту клетку. Он не считал себя зависимым от адреналина или, Боже упаси, не видел в себе суицидальных наклонностей, но порой ему хотелось, чтобы в его жизнь ворвалось что-то безумное и непредсказуемое, что-то, что могло бы разбить эту бесконечную цепь повторений. И этим чем-то могла стать встреча с тем наглым, загадочным мальчишкой с грустными глазами. Боже. Следующая пятница. Виндингсу предстояла самая долгая рабочая неделя в его жизни.